А ты с чего это вдруг начал тут права качать, Дима?

— С каких это пор ты решил раздавать указания, Дима? — Лера остановилась в коридоре и резко обернулась. — Напомнить, кто сюда перебрался «временно», пока жизнь не наладится? Не провоцируй, а то я позвоню отцу, и он мигом объяснит, кто здесь хозяин.
— Никуда ты не пойдёшь. Я сказал — остаёшься дома.
Он вышел из кухни и встал в узком проходе так, что полностью загородил выход. Дима упёрся ладонью в косяк, словно пытался зацементировать своё присутствие. Свет тусклой лампочки подчёркивал его массивную фигуру, придавая ей тяжёлую, глухую неподвижность. Из кухни тянуло запахом пережаренного лука — и от этой обыденной бытовой детали происходящее казалось ещё более нелепым, почти абсурдным.
Лера подняла на него взгляд — спокойный, ровный, почти насмешливый. Она не остановилась — просто сократила шаг, чтобы подойти ближе. Её глаза скользнули по его руке, нагло перекрывшей путь, потом снова поднялись к его лицу. Она даже не говорила — просто ждала, пока он сам поймёт всю комичность своего жеста.
— Я жду ответа, — процедил он. — Танька прекрасно справится без тебя. Раз у тебя есть мужчина — будь рядом с ним.
— Ты серьёзно? — её голос был тихим и ровным, в нём не было ни капли страха. Это был голос человека, разговаривающего с капризным подростком. — Ты действительно забыл, где стоишь?
Он попытался ухмыльнуться, но улыбка получилась кривой. Ему явно хотелось увидеть слёзы, крики, возмущение — но никак не ледяное спокойствие.
— Не имеет значения. Я твой мужчина. И я решаю, куда ты ходишь. Я о тебе забочусь, даже если ты этого не понимаешь. Ночью, одна — никуда.
Лера отступила на шаг, будто создавая маленькое безопасное пространство между ними. Она смотрела так, словно перед ней был не тот потерянный, тихий парень, которого она когда-то пожалела, а чужой человек, самоуверенный и неприятный.
— Ты мне никто, — сказала она чётко и холодно. — Абсолютно никто. Ты живёшь в моей квартире, ты ешь за мой счёт, ты спишь на моей постели. Ты — гость. Вынужденный. И уж ты точно не будешь мне диктовать, что делать. Я ясно говорю?
Его лицо налилось злостью. Лера попала точно в цель — в ту самую точку, которую он отчаянно пытался прикрыть напускной «мужской» уверенностью.
— Ты ещё пожалеешь…
— Нет, пожалеть можешь ты, — перебила она. — Если не уберёшь руку. Одно слово — звоню отцу. И после этого ты точно отсюда вылетишь.
Имя её отца подействовало, как ледяное ведро. Дима знал этого молчаливого, крепкого, сурового человека. И понимал, что угрозы тут не будет — будет действие. Его плечи осели, рука скользнула вниз, он посторонился. В его глазах плескалось унижение и злость — но не смелость.
— Ну да, конечно… позвонила бы… — буркнул он в сторону.
Лера не ответила. Взяла сумку, проверила ключи и вышла. Она понимала: это не конец. Это — начало. Теперь в её квартире жил человек, который ждал момента для следующего удара.
Следующая неделя прошла под странной, вязкой тишиной. Тишина была не мирной — тревожной, густой, как туман перед бурей. Они жили бок о бок, но будто на разных планетах, осторожно обходя друг друга. Любая фраза могла стать искрой.
Дима сменил тактику. Прямая грубость исчезла, но появилась тяжёлая, давящая пассивность. Он больше не останавливал её в дверях. Но каждый вечер, когда Лера возвращалась, она находила его на кухне — сидящим в темноте с чашкой холодного чая. Он не произносил ни слова, но его молчание било как кнут: где была? с кем? почему так поздно?
Он стал оставлять мелкие следы раздражения: тюбик пасты, выжатый так, будто его рвали; кружка, поставленная на её документы; крошки, которые он «случайно» не заметил. Мелочи — но каждая из них была уколом. Провокацией. Попыткой заставить её взорваться.
Лера не давала ему этого удовольствия. Она убирала, молча ставила вещи на место, не вступала в разговоры. Её спокойствие было бронёй.
Разрыв случился в четверг.
Утром она положила две крупные купюры в отдельный карман кошелька — деньги для самовывоза заказа. Вечером открыла кошелёк… и увидела пустоту.
Не было ни удивления, ни паники. Только холодное, обрубленное понимание: черта пройдена. Он не просто давил. Не просто играл. Он украл.
Лера закрыла кошелёк и пошла в гостиную.
Дима развалился на диване, притворяясь, что его искренне интересует идиотское телешоу. Но по напряжённому плечу было видно — он ждёт.
Она села напротив. Молча. И смотрела. Очень долго. Пока в ней тихо умирало всё, что хоть как-то связывало их раньше. Осталось только отвращение.
Она взяла телефон и открыла контакты. Просто вывела на экран нужное имя. Ещё не звонила — но была готова.
Дима первым не выдержал. Прибавил громкость — громкий фальшивый смех из телевизора звучал, как издёвка.
— Опять в телефоне залипла? Может, хотя бы дома перестанешь нервировать меня?
Лера подняла глаза. Она говорила ровно, почти безэмоционально:
— Из кошелька исчезли деньги. Две купюры, которые я положила туда утром.
На его лице на секунду мелькнуло замешательство. Тут же сменилось на напускное раздражение.
— С чего ты решила, что это я? Ты сама вечно всё раскидываешь! Проверь куртку или стол. Нашла, на кого думать!
Он говорил уверенно, нагло, глядя ей прямо в глаза, будто пытался продавить её своим тоном. Но Лера даже не моргнула.
— Я проверила, — спокойно ответила она. — Их там нет. В квартире были только мы. Значит, взял ты.
— Вот как! — он хлопнул ладонями по коленям, голос стал громче. — Теперь я вор? Может, хватит по подружкам бегать, а? Деньги бы не теряла, и обвинять никого не пришлось!
Он почти кричал, но теперь это уже не имело значения.
Лера смотрела на него так, будто видела насквозь — со всем его мелочным упрямством, ложью и обидчивой трусостью.
У неё в телефоне по-прежнему было открыто имя человека, который мог поставить точку.
И она была готова нажать кнопку.

 

Она ещё секунду смотрела на экран телефона — не для того, чтобы передумать, а чтобы дать Диме последний шанс увидеть, насколько всё серьёзно.
— Ты прекрасно знаешь, что я ничего не теряю, — произнесла Лера тихо, но так твёрдо, что воздух будто стал гуще. — И если я нажму на вызов, разговаривать с ним будешь не ты. Он разговаривать не будет. Он просто приедет.
Эти слова упали между ними, как тяжёлый камень.
Дима нервно сглотнул. Он не отрывал взгляд от телефона, пока на его лице медленно проступало осознание: всё, что он пытался изображать — силу, контроль, право распоряжаться ею — рухнуло. И рухнуло без крика, без скандала. Просто под весом фактов.
— Слушай… — голос его был натянутым. — Может, ты… не кипятись? Мы… можем поговорить.
«Поговорить». Как будто тот факт, что он украл у неё из кошелька деньги, был чем-то вроде недоразумения за ужином.
Лера убрала телефон, но не потому, что пожалела. Просто поняла: он боится. И эта боязнь открыла ей выход, который был нужен.
— Верни, — сказала она. — Сейчас. И мы закончим этот разговор.
Дима замер. На секунду. На две. А затем хмыкнул — фальшиво, нервно.
— Да нет у меня твоих денег! Ты… накручиваешь себя!
Она кивнула. Медленно, будто пришла к какому-то выводу.
— Поняла.
Она встала, направилась к двери спальни и заглянула в шкаф, где хранилась небольшая жестяная коробка с документами — её личные бумаги, несколько мелких украшений, банковские чеки. Она знала, что он туда заглядывал — видела сбитый порядок пару недель назад, но тогда не придала значения.
Теперь коробка лежала чуть смещённо. Крышка была закрыта, но не до конца защёлкнута.
Лера открыла её.
Пачка квитанций — в беспорядке. Конверт с заначкой — развернут. Несколько украшений отсутствовали.
Дышать стало холодно.
Она вернулась в гостиную и поставила коробку на стол между ними. Дима отшатнулся, будто коробка могла укусить.
— Ты заходил сюда? — спросила она.
Он отвёл взгляд, как школьник, застуканный за подделкой оценок.
— Я… просто искал свои документы. Вчера. Или позавчера. Я… я думал, что потерял паспорт.
Лера не поверила ни одному слову — и даже не попыталась скрыть это.
— Украшения где?
— Какие украшения? Мне это вообще не надо! — вспыхнул он, голос сорвался. — Ты уже совсем! Всё на меня вешаешь! Может, ты сама куда-то их переложила!
Лера не ответила. Она подошла к тумбе в коридоре, достала оттуда свою сумку и пальто. Начала одеваться.
Дима вскочил.
— Ты куда?!
— К отцу, — ровно ответила она. — Сейчас.
— Подожди! Лера! Ты не… ты не так всё понимаешь. Это… это глупость. Мы можем…
— Мы ничего не «можем», — сказала она спокойно. — Ты украл деньги. Ты рылся в моих вещах. И ты врёшь мне в лицо. На этом всё. Сейчас я ухожу. А ты — собираешь свои вещи. До моего возвращения тебя здесь не должно быть.
Он побледнел. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло не раздражение, не злость — страх. Настоящий, животный.
— Куда… куда я пойду? — прошептал он, будто у него забрали землю из-под ног. — У меня… некуда.
Лера посмотрела на него так, будто видела насквозь, в самое то место, где у него должна была быть совесть — пустое, тёмное.
— Это не моя проблема. Ты сделал свой выбор.
Она нажала на ручку двери.
И только тогда Дима сорвался, бросился к ней, хватая за локоть. Слишком резко, слишком отчаянно.
— Не уходи! Я сказал — стой!
Его пальцы сжались, как клещи.
И в эту секунду Лера поняла: то, что происходило раньше, было только прелюдией. Он потерял контроль. И теперь опасен.
Очень опасен.
Она медленно повернула голову, посмотрела на его руку, вцепившуюся в её пальто, потом в его лицо.
И сказала тихо, но так, что он отдёрнул руку, будто обжёгся:
— Ещё раз тронешь меня — и я вызову не отца. Полицию.
Его рот дрогнул. Он отступил.
Лера открыла дверь и вышла.
На лестничной площадке холодный воздух обдал лицо. Тишина подъезда была оглушительной — и в этой тишине она отчётливо услышала, как за дверью её квартиры что-то с глухим стуком упало. Возможно, он пнул стену. Возможно — мебель.
Она спустилась вниз, ощущая, как внутри постепенно поднимается новая сила — твёрдая, спокойная.
Этого разрыва не избежать.
Это было неизбежно уже давно.
И теперь всё должно закончиться правильно. Без жалости. Без колебаний.
Она шла к дому отца.
И знала: назад дороги больше нет.

 

Двор был тёмным, неподвижным, будто застывшим в ожидании. Лера шла быстрым шагом, но внутри царило странное спокойствие — ровное, твёрдое, без дрожи. Впервые за долгие недели она не чувствовала ни нервозности, ни страха. Всё стало предельно чётким. Как будто туман, который окутывал её жизнь последние месяцы, наконец рассеялся.
Только когда она подошла к подъезду родительского дома, сердце немного ускорило биение. Не от тревоги — от того, что предстояло сказать. Она никогда не приходила к отцу с проблемами. Всегда решала сама. И то, что сейчас ей пришлось переступить этот порог — было признанием: ситуация намного глубже и опаснее, чем она пыталась себе признаться.
Она позвонила.
Дверь открылась почти сразу.
Отец стоял в проёме — крепкий, широкоплечий, в домашней футболке, на руке — следы работы в мастерской. Лицо спокойное, но в глазах — мгновенная внимательность. Он умел читать её состояние по одному движению, по одному вздоху.
— Лерка, — сказал он тихо. — Что случилось?
Она не пыталась улыбнуться. Просто прошла внутрь, сняла пальто. Отец прикрыл дверь, дождался, пока она поднимет голову.
— Он украл деньги, — произнесла она. — И вещи. Рылся у меня в документах. И… тронул меня, когда я пыталась уйти.
На секунду в доме стала абсолютная тишина. Ледяная, плотная.
У отца даже выражение лица не изменилось. Но воздух будто сгустился вокруг него.
— Ты сейчас где живёшь? — спросил он ровно.
— Ушла. Сказала ему собрать вещи до моего возвращения.
Отец кивнул. Очень медленно.
— Домой не возвращайся одна. Поняла?
— Да.
Он достал ключи из кармана джинсов.
— Поехали.
Квартира встретила их мёртвой тишиной. Ни звука, ни шороха. Лера вставила ключ, дверь отворилась без препятствий — замок никто не менял.
Отец вошёл первым. Не спеша. Плотно закрыл за собой дверь и включил свет.
Квартира была в идеальном порядке. Подозрительно идеальном. Будто кто-то торопливо прошёлся взглядом по комнате и убрал всё, что могло выдать хаос.
Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Отец жестом остановил её, обошёл комнаты по очереди — спальню, кухню, ванную. Дверь в его бывшую комнату — ту, что она отдала Диме, — была прикрыта.
Он толкнул её ладонью.
Комната была пустой. Шкаф — открыт. Вешалки болтались пустыми. На столе не осталось ни его документов, ни вещей. Кровать была небрежно заправлена, словно для вида. Единственное, что выдало спешку — корзина для мусора, в которой валялись оборванные ценники, сломанная зарядка и скомканный пакет из магазина.
— Ушёл, — сказал отец, не поднимая голоса.
Но по тону Лера поняла: отец недоволен не тем, что Дима ушёл. А тем, что ушёл тихо. Значит — что-то задумал.
Лера подошла к окну. Во дворе — темно, пусто. Ни его силуэта, ни знакомой куртки.
— Пап, он… может вернуться? — спросила она.
— Вернуться — может, — ответил отец, не спуская взгляда с дверного проёма. — Но после того, что сделал, вряд ли придёт открыто.
— Он взял украшения, — тихо добавила она. — И деньги. И солгал мне в глаза.
Отец посмотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал жёстким.
— Я знал, что он слабый. Но не думал, что настолько мелкий. Лера, ты сама чувствуешь? Он давно начал готовить себе пути отхода. Он не просто вор. Он трус. А трусы опаснее злых — они делают глупости, когда прижаты.
Эти слова заставили её по-другому взглянуть на происходящее.
Да. Это и было самое страшное: он мелкий. Непредсказуемый. Трусливый. И обиженный.
Обида — худшее топливо.
Отец подошёл к двери и проверил замок.
— Сегодня остаёшься у меня, — сказал он. — Завтра поменяем цилиндры. И ещё кое-что.
— Что?
Он посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом.
— Ты же понимаешь, что такие люди просто так не исчезают. Если он позволил себе залезть в твои вещи — он уже перешёл черту. И вряд ли отступит.
Держи телефон при себе. Ни дверей не открывай, ни звонков не принимай, если неизвестный номер.
Лера кивнула.
И вдруг — впервые за день — почувствовала подступающий страх. Настоящий. Холодный.
Потому что поняла: история ещё не закончилась.
Она только начала разворачиваться.
Они уже выходили из квартиры, когда в тишине коридора раздался звук.
Едва уловимый. Как будто по двери что-то провели.
Отец мгновенно остановился, выставив руку перед Лерой — жестом, который она помнила с детства: стоять, не двигаться.
Он бесшумно подошёл к глазку, посмотрел.
И его лицо медленно, очень медленно потемнело.
— Пап… кто там? — прошептала она.
Он отступил на шаг. Выдохнул через нос. И сказал тихим, ровным голосом:
— Твой «гость».
Лера почувствовала, как внутри всё сжалось.
За дверью стоял Дима.
Стоял молча.
И ждал.

 

Лера замерла, как будто что-то невидимое сжало ей грудь.
Он стоял там. За дверью.
После того, как украл вещь из её шкафа. После того, как схватил её за руку. После того, как она выгнала его.
Он не просто пришёл — он поджидал.
— Он… давно стоит? — еле слышно спросила она.
Отец не ответил сразу. Он всё ещё смотрел в глазок. Потом медленно отошёл от двери, так же тихо, как подошёл.
— Он не двигается, — сказал отец. — Стоит как столб. И даже не пытается сделать вид, что ошибся дверью. Это не случайность, Лера.
Она ощутила, как руки похолодели. Не от страха — от понимания: он здесь не для разговора.
Он пришёл показать, что он ещё есть. Что он не ушёл, не исчез, не проглотил поражение. Он хочет, чтобы она знала: он рядом.
Отец жестом показал ей отойти подальше от двери.
— Держись позади, — сказал он. — И не вмешивайся.
Лера подчинилась. Спряталась за углом — так, чтобы видеть отца, но не попадаться под взгляд двери.
Он подошёл снова, но не к глазку. Он стоял в шаге от двери, слушая.
Пауза растянулась. В этой тишине было что-то щекочущее нервы — как будто стены тоже ждали, что будет дальше.
Потом раздался звук.
Лёгкий. Почти ласковый.
Как будто кто-то медленно провёл по дверному полотну ногтями.
Лера вздрогнула.
Отец не шелохнулся.
— Папа… — прошептала она.
Он поднял руку — знак: тишина.
Потом раздался тихий стук. Два коротких удара. Не требовательных — наоборот, каких-то неуверенных, подкрадывающихся.
Стук повторился.
И затем — его голос.
— Лер, открой. Я поговорить хочу.
Ни злости. Ни истерики. Ни угроз.
Голос спокойный, почти ласковый.
И от этого становилось только хуже.
Отец медленно, очень медленно повернул голову, глядя в сторону Леры. Его взгляд был без эмоций — только расчёт и холодная оценка.
«Это опасный момент», — понялa Лера без слов.
Дима снова постучал.
— Лер… я знаю, что ты дома. Я видел свет.
Он говорил тихо, как будто боялся спугнуть.
— Я не за этим. Не ругаться. Не… — он запнулся, голос чуть дрогнул. — Мне надо объяснить. Ты всё не так поняла.
Отец тихо пробормотал, почти не разжимая губ:
— Он видел её, когда мы зашли…
И Лера поняла: он следил.
Он мог стоять у подъезда.
Он мог идти за ней на расстоянии.
Он точно знал, что она пришла сюда, и ждал, пока она поднимется.
Холод пробежал по коже.
— Лера, давай без глупостей, — продолжал Дима. — Я… я просто ошибся. Я хотел извиниться.
Он говорил почти шёпотом. И за этой мягкостью чувствовалось удушливое давление, как будто он нависает над дверью.
Отец вдруг сделал шаг к двери.
Рывок — и он резко дёрнул ручку вниз.
Замок был закрыт, но звук был резким, громким — как сигнал.
За дверью мгновенно наступила тишина.
Полная.
Тягучая.
С мертвенным оттенком чего-то грозящего.
Отец заговорил. Низко, ровно, без единой эмоции:
— Мужик.
Пауза.
— От двери отошёл.
Наступила ещё одна пауза — длинная, как натянутая струна.
И затем — глухие, быстрые шаги по коридору.
Уходил.
Не спорил.
Не оправдывался.
Просто ушёл.
Сначала шаги стихли.
Потом внизу хлопнула входная дверь подъезда.
Отец не расслабился.
Он стоял так ещё несколько секунд, прислушиваясь к тишине, будто проверяя, не обманка ли это.
Только когда убедился, он посмотрел на Леру.
— Он не закончит, — сказал он спокойно. — Он в таком состоянии, что ему сейчас нужен повод. Или цель. А ты для него — и то, и другое.
— Что мне делать? — спросила Лера. Голос был тихий, но без истерики — просто отчаяние, усталое и ясное.
Отец подошёл, положил ей руку на плечо.
— Завтра мы пойдём в полицию.
— Пап…
— Не обсуждается.
— Но… украденные деньги… это же даже…
— Лера. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Это не про деньги. Это про то, что он пересёк черту. И сейчас он снова будет искать, где её нарушить.
Он выдохнул.
— Таких людей не надо ждать. Их нужно останавливать.
Лера кивнула.
И впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности — но не потому, что опасность исчезла.
Потому что она наконец признала её.
Отец выключил свет в квартире и жестом показал идти к дверям.
— Поехали. Теперь ты ни минуты не остаёшься одна.
А когда они вышли на улицу…
Лера непроизвольно остановилась.
На асфальте, прямо под подъездом, лежало что-то.
Скомканный чек из её комнаты.
Тот самый, которого не было час назад.
Отец медленно наклонился, поднял. Его лицо стало каменным.
— Он подошёл сюда раньше, чем мы поднялись, — сказал он. — И ждал.
В груди у Леры всё похолодело.
Теперь она знала: это уже не просто обида.
Не просто зависимость.
Не просто кража.
Это охота.

 

Лера сжала в руках чек, холодный и скомканный, словно сам Дима оставил здесь след, чтобы показать: он был рядом.
Отец молча поднял взгляд на подъезд. Тьма коридора скрывала все детали, но Лера чувствовала его взгляд как щупальца — настороженный, внимательный, готовый мгновенно действовать.
— Он всё ещё рядом, — сказал он тихо. — Не двигается. Ждёт.
— Что мы будем делать? — спросила Лера, голос ровный, но с лёгким дрожащим оттенком.
Отец кивнул, как будто подтвердил уже давно сделанный план.
— Сначала мы обеспечим твою безопасность. Потом поймаем его. Иначе он снова попытается. И на этот раз не только украсть… — он не договорил, но смысл был ясен.
Лера поняла, что теперь она не просто защищается. Теперь она участвует в игре, правила которой установил он — сильный, опытный, безжалостный.
Они спустились к машине. Лера села на заднее сиденье, отец за рулём. Машина тихо скользнула по пустой улице. Но Лера постоянно оглядывалась — почти каждый угол подъезда, каждый отблеск света на асфальте казался ей движением, предвестником нового появления Димы.
Когда они подъехали к полицейскому участку, Лера почувствовала лёгкую дрожь, смешанную с предельной сосредоточенностью.
— Нам нужен протокол о краже, — сказала она, подавая чек и сумку с вещами, которые Дима трогал. — И желательно — охрана или временный запрет на приближение.
Полицейский кивнул, и процесс пошёл. Пока Лера давала показания, отец стоял рядом, как каменная стена. Он не вмешивался, но каждый взгляд через плечо Димы, если бы тот был здесь, она представляла себе с точностью до деталей.
После участка отец повёл Леру в машину.
— Слушай, — начал он, когда тронулись с места, — этот парень не обычный вор. Он психически нестабилен и опасен, потому что уверен, что имеет право на тебя.
— Я понимаю, — сказала Лера. — Но что дальше?
— Дальше он либо отступит, либо попытается действовать. И мы должны быть готовы к любому варианту.
Лера кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть реальная опора — не страх, а план.
— Завтра мы установим сигнализацию, камеры, — продолжал отец. — И, Лера, никаких ночных прогулок одна. Поняла?
Она кивнула снова, сжимая ремень безопасности.
— Я поняла.
Машина исчезла в темноте улиц, оставив пустой подъезд за спиной.
Но Лера знала: война ещё не окончена.
Дима всё ещё рядом. Он ждал. И теперь каждый его шаг будет предсказуем, только потому, что она знает его методы.
А завтра — будет новая битва.

 

На следующий день Лера проснулась рано. Улица была ещё пустой, свет тусклый, серый. Сердце бьётся ровно, но напряжение не отпускало. Она знала: Дима не просто ушёл. Он готовился. Он будет действовать.
Отец уже завтракал, глядя в окно на двор. Он выглядел спокойно, но Лера знала — его внимание неотрывно.
— Он может попытаться вернуться сегодня, — сказал он тихо. — Или хотя бы проверить квартиру. Мы должны быть готовы.
Лера кивнула, поднявшись с кресла. Она решила не оставлять ничего случайности.
— Камеры уже установлены, сигнализация включена. — Отец поднял планшет и показал несколько изображений с углов квартиры. — Все подходы к двери будут зафиксированы.
— Если он придёт? — спросила Лера.
— Мы позвоним в полицию. И действовать будем тихо, без прямого конфликта. Главное — доказательства.
Часы тянулись медленно. Каждый звук с улицы заставлял Леру напрягаться.
Вдруг отец сжал губы и указал на окно: кто-то стоит у подъезда.
— Он. Дима. — Его голос был низким, холодным.
Лера взглянула вниз и увидела фигуру, знакомую до боли. Дима стоял рядом с дверью, руки в карманах, поза напускная, но взгляд напряжённый, настороженный. Он осматривался, будто проверял, пусто ли внутри.
— Сейчас или никогда, — сказал отец тихо. — И будь готова действовать по моему сигналу.
Дима повернулся, будто случайно заметил движение в окне, и медленно шагнул к двери. Лера почувствовала холодок по спине. Он явно искал повод для контакта.
— Не открывай, — шепнул отец. — Держись за мной.
Он подошёл к двери и с лёгким усилием повернул ручку, не открывая, но создав ощущение, что квартира под контролем.
Дима замер. Его губы дернулись, как будто он собирался что-то сказать.
— Лера… открой, — прозвучало тихо, но с нарастающей решимостью.
Отец тихо двинул Леру в сторону, при этом удерживая дверь.
— Последний шанс. Если он войдёт — полиция будет вызвана сразу.
И тогда Дима сделал шаг назад. Он посмотрел на окно, на Леру, потом опустил взгляд. Видно было, что внутри что-то сломалось. Он знал: здесь уже не игра.
Он сделал ещё один шаг — и ушёл с подъезда. Медленно, не оглядываясь.
Лера села на диван, сердце ещё стучало. Отец сел рядом, не говоря ни слова. Тишина была тяжелой, но безопасной.
— Он ушёл, — сказал отец наконец. — На сегодня хватит.
Лера глубоко выдохнула. Чувство тревоги не ушло полностью, но теперь было подконтрольным. Она знала: война ещё не окончена. Дима может вернуться, но теперь у неё есть план, у неё есть защита.
И самое главное — она больше не будет жертвой.

 

День тянулся медленно. Лера не уходила из квартиры — даже в магазин отец вел её с собой. Сигнализация была включена, камеры работали, телефон был при ней. Она уже привыкла к этому постоянному ощущению наблюдения, но внутри что-то сжималось каждый раз, когда она слышала шаги внизу или скрип подъезда.
Вечером, когда свет уже потускнел, раздался звонок. Не телефон — кто-то тихо стучал в дверь квартиры.
— Папа… — шепнула Лера, едва дыша.
Отец подошёл к двери, посмотрел через глазок. Фигура знакомая — Дима. Он стоял спокойно, словно бы случайно, но в глазах блеснула та же решимость, что и раньше.
— Сейчас — или никогда, — сказал отец. — И помни: ни шагу назад.
Дима постучал снова, на этот раз сильнее.
— Лера, открой… — голос ровный, спокойный, почти ласковый.
— Не открывай, — шепнул отец. — Полицейские уже на связи.
Дима сделал паузу. Он словно оценивал ситуацию, внутренне пытаясь решить, как действовать. Он знал: дверь закрыта, сигнализация включена. И в этом моменте его привычное ощущение контроля — властность, с которой он ранее давил на Леру — исчезло.
— Лера… мне нужно объяснить… — тихо произнёс он.
— В дверь не входишь — объяснений не будет, — ответила Лера ровным голосом. Она держалась уверенно, без страха.
Он сделал шаг назад, словно наконец понял, что его стратегия потерпела крах. Несколько секунд он стоял, оценивая дверь, потом ещё раз посмотрел на окно — на Леру.
И медленно, почти беззвучно, развернулся и ушёл.
Лера села на диван, сердце ещё колотилось, но внутри появилось странное ощущение победы. Не торжество — холодное, спокойное. Она знала, что Дима ушёл не из-за того, что испугался, а потому что понял: он потерял контроль.
Отец сел рядом, тяжело выдохнув:
— Он вернётся. Но теперь он не сможет действовать без последствий. Полиция, сигнализация, камеры — это не шутки. Он знает, что любое движение будет зафиксировано.
Лера кивнула.
— Значит, теперь всё зависит от него. — её голос был тихим, но твёрдым.
— Нет, — сказал отец, положив руку ей на плечо. — От нас теперь зависит только то, чтобы мы были готовы. Всё остальное — его решение.
В эту ночь Лера впервые за долгое время спала спокойно. Не полностью, не без тревоги, но она знала главное: она больше не жертва. Она держит ситуацию под контролем.
А Дима? Он где-то там, за стеной города, сжимая кулаки от злости и бессилия. Он мог вернуться завтра, через неделю, через месяц — но теперь он точно знает: в этой игре победитель один.
И этим победителем была Лера.