Всё, конец! Мы РАЗ-ВЕ-ДЕ-НЫ! Ни копейки не дам: ни тебе, ни твоей матери!

Цена покорности
— Всё, хватит! Конец! Мы РА-ЗО-ШЛИСЬ! И ни рубля ты от меня не получишь — ни сам, ни твоя мамаша! Пусть теперь выпрашивает у той, ради которой ты всё это устроил!
— Как это — просто так?.. — голос Ольги Сергеевны звенел от напряжения, будто натянутая проволока. — Она действительно даже не стала тебя слушать? Захлопнула дверь, когда ты напомнил о её обещаниях?
— Именно так, мам. Я не успел и слова сказать — дверь перед лицом. А в коридоре ещё этот её новый ухажёр торчал… Здоровый, как шкаф. Я сначала хотел настоять, позвонить ещё раз, но передумал. Неизвестно, чем бы это закончилось.
— И что бы он тебе сделал? — вспыхнула Ольга Сергеевна, размахивая руками. — Попробовал бы хоть пальцем тронуть — я бы его по судам затаскала! А потом дядя Вася с ним по-своему поговорил бы. Не позволю никому моего сына обижать!
— Мам, ну успокойся… — Михаил обеспокоенно смотрел на неё. — У тебя же давление. Со мной всё нормально, правда.
— Да какое там нормально! — она прижала ладонь к виску. — Я уже мысленно чемоданы собирала: после праздников — в Турцию, к солнцу! Вы же обещали, что всё будет оплачено. Вернее, она обещала. А теперь — развод! Пусть деньги вернёт. Даже если я никуда не поеду — четыреста тысяч просто так не забываются!
— Я понимаю… Но что я могу сделать, если она даже разговаривать не хочет? — Михаил тяжело вздохнул. — Надо было встречаться с Ксюшей в отеле, а не тащить её домой. Тогда бы Маша нас не застукала. Жил бы сейчас спокойно, и ты бы уже загорала на пляже…
— Тут ты прав, — мрачно согласилась мать. — Ошибся ты крупно. Был бы сейчас при деньгах и удобствах. А ты привёл домой эту… легкомысленную особу.
— Она не такая! — резко перебил Михаил. — Я люблю её! С ней я по-настоящему счастлив, а не как с Машей!
— Да кто ж спорит, — голос Ольги Сергеевны вдруг стал мягким, приторным. — Только счастье твоё почему-то оставило тебя без квартиры, машины и денег. Всего того, что можно было получать годами. В следующий раз, если решишь изменять выгодной жене, советуйся со мной. Я объясню, как делать это аккуратно. Но не с этой Ксюшей — у неё за душой ничего, кроме ребёнка, нет!
— Я усыновлю его, — неожиданно твёрдо сказал Михаил. — Мы это уже обсудили.
— Что ты сказал?.. — она побледнела, словно её ударили. — Повтори.
— Я стану ему отцом. После свадьбы, разумеется.
— Этого не будет! — закричала она. — Я не позволю тебе жениться на ней! Тебе нужна женщина с деньгами, с положением — такая, как твоя бывшая. Иначе как ты собираешься жить?
— Я думал… может, мы поживём у тебя, — неуверенно пробормотал он.
— Даже не смей! — взвизгнула Ольга Сергеевна. — Я и так терплю тебя здесь из последних сил! А если ты приведёшь сюда её и ребёнка — нет! Никогда!
— Но я её люблю… — почти прошептал Михаил. — Она — моя жизнь.
— Хоть судьбой её назови — мне всё равно, — отрезала мать. — Твоя задача — найти обеспеченную женщину, жениться, обеспечить нас обоих. А потом можешь делать что хочешь. Но жениться на этой Ксении я тебе не дам. Ты меня понял?
Михаил молчал, глядя в узор ковра. Спорить было страшно. Он остался без работы, без денег, без крыши над головой — всё это рухнуло в тот момент, когда Маша застала его с другой. Она не только подала на развод, но и уволила его. Терпеть рядом предателя она не собиралась.
— Почему ты всегда решаешь за меня? — тихо спросил он. — Почему я не могу просто быть счастливым?
— Потому что ты мне должен, — её голос стал холодным и резким. — Я положила на тебя всю жизнь. После твоего рождения я так и не смогла устроиться, найти мужчину, который бы нас содержал. И теперь ты обязан всё это компенсировать. Чтобы я никогда не пожалела, что тогда не избавилась от тебя…
— Так ты обвиняешь меня во всём? — он ошарашенно посмотрел на неё. — Ты сама разрушила свой брак! Сама всё испортила! А теперь перекладываешь ответственность на меня?
— Значит, твоя очередь исправлять, — прошипела она. — Сначала ты добьёшься денег от бывшей. А потом…
— Я не пойду к ней! — перебил он. — Её новый мужчина меня просто уничтожит!
— Пойдёшь! — закричала Ольга Сергеевна. — Найдёшь способ встретиться без него, но сделаешь, как я сказала! Иначе — собирай вещи и выживай сам. Я люблю тебя… но за всё в этой жизни приходится платить. Ты меня понял?

 

Михаил понял, что спор окончен. В голосе матери звучала не истерика — приговор. Он медленно поднялся с дивана, будто ноги налились свинцом, и прошёл на кухню. В раковине стояла грязная посуда, на столе — пустая кружка с потёками заварки. Чужой дом. Всегда был чужим, как бы мать ни повторяла, что он здесь «хозяин».
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Ксении.
«Ты где? Я волнуюсь. Ты обещал прийти…»
Он закрыл глаза. Как объяснить ей, что его жизнь снова не принадлежит ему? Что он, взрослый мужчина, снова оказался между страхом и чувством вины.
— Ты ей напишешь, что всё кончено, — донеслось из комнаты. Ольга Сергеевна словно читала мысли. — И сегодня же поедешь к Маше. Без скандалов, без геройства. Спокойно, вежливо. Она тебе обязана.
Михаил медленно вернулся.
— Она мне ничего не должна, — глухо сказал он. — Я предал её. Я разрушил наш брак.
— Не будь дураком, — фыркнула мать. — В браке все кому-то что-то должны. Ты был мужем, ты работал, ты терпел. А она просто воспользовалась моментом, чтобы выставить тебя нищим.
— Ты правда в это веришь?.. — он посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Я верю в выгоду, — спокойно ответила она. — И ты тоже должен научиться.
Он сел, уронив руки на колени.
— А если я откажусь? — спросил он почти шёпотом.
Ольга Сергеевна прищурилась.
— Тогда ты уходишь. Сегодня. Без денег. Без поддержки. И можешь даже не звонить, когда окажешься на улице.
Тишина повисла тяжёлая, липкая. Где-то за стеной гудел лифт, хлопнула дверь подъезда. Жизнь других людей продолжалась, не зная, что для него сейчас решается всё.
Телефон снова завибрировал. На этот раз — звонок. Ксения.
— Возьми, — кивнула мать. — И скажи ей правду. Что ты выбираешь семью.
Он нажал «принять», но молчал.
— Миш, — голос Ксении был тихим, тревожным. — Что-то случилось? Ты какой-то… не такой.
Он посмотрел на мать. Та стояла, скрестив руки, с холодной уверенностью человека, привыкшего побеждать.
— Ксюш… — он сглотнул. — Мне нужно время.
— Время? — в её голосе дрогнула боль. — Ты же говорил, что мы вместе. Что ты не отступишь.
— Я… я перезвоню, ладно?
Он сбросил вызов и почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.
— Молодец, — удовлетворённо сказала Ольга Сергеевна. — Вот видишь, можешь быть разумным. Завтра с утра — к Маше. И не возвращайся без результата.
Ночью Михаил не спал. Он лежал на узкой тахте, глядя в потолок, и впервые за много лет думал не о том, как угодить матери, а о том, кем он стал. Послушным. Удобным. Пустым.
Под утро он принял решение.
Тихо, чтобы не разбудить мать, он встал, собрал в рюкзак документы и немного одежды. Денег было — ровно на билет и дешёвый хостел на пару дней.
Перед выходом он остановился у двери, прислушался. Ольга Сергеевна спала.
— Прости, — прошептал он в пустоту. — Но больше — нет.
Он вышел, аккуратно прикрыв дверь.
На улице было холодно и ясно. Михаил глубоко вдохнул. Впервые за долгое время страх смешивался не с отчаянием, а с чем-то новым — с ощущением, что дальше всё будет зависеть только от него.
Он достал телефон и набрал номер Ксении.
— Ксюш, — сказал он, когда она ответила. — Я еду к тебе. Если ты всё ещё готова принять меня таким, какой я есть. Без денег. Без гарантий. Но по-настоящему.
На том конце линии было молчание. А потом — тихое:
— Я ждала именно этого.

 

Ксения открыла дверь не сразу. Михаил стоял на лестничной площадке, сжимая лямку рюкзака, и впервые за много лет чувствовал себя не сыном, не должником, не «чьей-то собственностью», а просто человеком, которого могут не принять.
Дверь всё-таки распахнулась.
— Ты серьёзно? — спросила Ксения, глядя на него внимательно, без привычной мягкости. — Ты правда ушёл?
Он кивнул.
— Да. Я больше не смог.
Она отступила в сторону, пропуская его внутрь. В маленькой прихожей пахло детским шампунем и свежим хлебом.
— Проходи. Сын у бабушки, — сказала она уже спокойнее. — Нам нужно поговорить.
Они сели на кухне. Михаил положил рюкзак у стены, словно боялся, что его попросят уйти.
— Я не обещаю тебе лёгкой жизни, — сразу сказала Ксения. — Денег у нас немного. Я работаю, как могу. Ребёнок — это ответственность. И я не хочу, чтобы ты потом ушёл, сказав, что «не был готов».
— Я знаю, — он поднял на неё глаза. — И именно поэтому я здесь. Без условий. Без мамы за спиной. Если ты скажешь «нет» — я приму.
Ксения долго молчала. Потом вдруг устало улыбнулась.
— Странно… Я ведь именно этого от тебя и ждала. Не красивых слов. А поступка.
Она встала, поставила чайник.
— Останешься. Пока. А дальше посмотрим.
В тот же день телефон Михаила разрывался от звонков. Он не брал. Ни первый, ни пятый, ни десятый. Сообщения сыпались одно за другим:
«Ты где?»
«Ты с ума сошёл?!»
«Немедленно вернись!»
«Я тебе жизнь сломаю!»
Он отключил звук.
Вечером Ксения молча подала ему тарелку супа. Простой, но горячий. И в этом было больше заботы, чем во всех материнских криках за последние годы.
— Ты понимаешь, что она не отступит? — спросила она.
— Понимаю, — ответил Михаил. — Но я тоже больше не отступлю.
Через два дня он нашёл подработку — грузчиком в строительном магазине. Спина болела, руки были в ссадинах, но каждый заработанный рубль почему-то казался настоящим, своим.
А потом объявилась Маша.
Она позвонила сама.
— Михаил, — голос был спокойный, отстранённый. — Твоя мать приходила.
Он напрягся.
— И?
— Требовала деньги. Кричала. Угрожала судами. — Маша усмехнулась. — Знаешь, я вдруг поняла, как ты с ней жил.
— Прости… — тихо сказал он.
— Уже не важно. Я звоню не из-за неё. Я хочу, чтобы ты забрал свои документы и подписал бумаги. Я закрываю этот вопрос навсегда.
— Ты… не злишься?
— Злюсь, — честно ответила она. — Но я не хочу быть частью вашей войны. И ещё… — она помолчала. — Береги себя. Ты выглядишь свободнее, даже по голосу.
Когда он положил трубку, внутри что-то отпустило окончательно.
А вечером раздался стук в дверь.
Ксения побледнела.
— Это она.
Михаил подошёл сам и открыл.
Ольга Сергеевна стояла на пороге, сжимающая сумку, с идеально уложенными волосами и глазами, полными холодной ярости.
— Значит, вот как ты решил, — сказала она. — Променял мать на эту женщину.
Михаил спокойно посмотрел на неё.
— Нет, мам. Я просто перестал быть твоей собственностью.
Она шагнула вперёд.
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — кивнул он. — Но это будет моя жизнь. Не твоя.
Он закрыл дверь.
За спиной Ксения тихо выдохнула.
— Ты уверен? — спросила она.
— Впервые — да.

 

Прошла неделя. Ольга Сергеевна больше не приходила, но тишина была обманчивой. Михаил чувствовал это кожей — слишком уж она не умела отступать. Он выходил на работу затемно, возвращался уставший, с гудящей спиной и запахом пыли в одежде, но впервые не ощущал пустоты. Ксения встречала его без упрёков, без требований. Просто спрашивала, ел ли он, и ставила чайник.
В воскресенье вернулся её сын — Артём. Худенький, серьёзный мальчишка с настороженным взглядом взрослого человека, который слишком рано понял, что мир не всегда добр.
— Это Миша, — сказала Ксения. — Он поживёт с нами.
Артём кивнул и пожал руку так серьёзно, что Михаилу вдруг стало неловко.
— Привет, — сказал он. — Я рад познакомиться.
Мальчик ничего не ответил, но позже Михаил заметил, как тот украдкой наблюдает за ним — не доверяя, проверяя.
Вечером они втроём собирали старый конструктор. Артём молчал, но когда Михаил случайно сломал деталь и неловко извинился, мальчик вдруг улыбнулся.
— Ничего. Его всё равно надо было чинить.
Мелочь. А внутри у Михаила что-то дрогнуло.
На следующий день Ольга Сергеевна ударила иначе.
Ксении позвонили с работы.
— К вам приходила женщина, — осторожно сказала администратор. — Представилась матерью вашего… знакомого. Говорила неприятные вещи. Намекала, что вы неблагонадёжны.
Ксения побледнела.
— Что именно она говорила?
— Что вы разрушаете семьи, что живёте за счёт мужчин… В общем, мы обязаны провести проверку.
Вечером Ксения сидела на кухне, сцепив руки.
— Она хочет лишить меня работы, — сказала она глухо. — Ты понимаешь?
Михаил почувствовал, как по спине прошёл холод.
— Это из-за меня.
— Нет, — Ксения подняла глаза. — Это из-за неё. Но последствия — наши.
Он встал.
— Я поговорю с ней.
— Она тебя уничтожит, — тихо сказала Ксения.
— Уже пыталась, — ответил он. — Больше не выйдет.
Ольга Сергеевна открыла дверь не сразу. На лице — холодная вежливость.
— Я знала, что ты придёшь.
— Ты перешла границу, — сказал Михаил спокойно. — Ты тронула не меня.
— Я защищаю семью, — пожала она плечами. — А эта женщина и её ребёнок — угроза.
— Нет, мама. Угроза — ты.
Она рассмеялась.
— Смотри, как заговорил. Самостоятельный.
— Хватит, — он сделал шаг вперёд. — Если ты ещё раз вмешаешься в нашу жизнь, я подам заявление. За преследование. За клевету. У меня есть свидетели.
Улыбка на её лице дрогнула.
— Ты не посмеешь.
— Посмею, — ответил он. — Потому что больше не боюсь остаться один.
Молчание затянулось.
— Ты мне больше не сын, — прошептала она наконец.
Михаил кивнул.
— Мне жаль. Но это твой выбор.
Он ушёл, не оборачиваясь.
Дома Ксения ждала у окна.
— Ну?
— Она больше не полезет, — сказал он. — По крайней мере, открыто.
Ксения подошла и впервые за всё время крепко его обняла.
— Спасибо, — прошептала она.
Из комнаты выглянул Артём.
— Вы теперь правда с нами? — спросил он.
Михаил присел перед ним.
— Если ты не против.
Мальчик немного подумал, потом кивнул.
— Тогда… можно ты научишь меня чинить велосипед?
Михаил улыбнулся.
— Конечно. Завтра начнём.
В этот момент он понял: цена послушания была слишком высока.
А цена свободы — наконец по карману.

 

Проблемы не исчезли — они просто сменили форму. Ольга Сергеевна действительно затаилась, но Михаил знал: это не примирение, а перегруппировка. Он жил настороже, будто после долгой болезни организм всё ещё ждал рецидива.
Через месяц Ксению всё-таки вызвали к руководству. Проверка закончилась, формально — без последствий, но ей ясно дали понять: ещё один скандал — и с ней попрощаются.
— Она почти добилась своего, — сказала Ксения вечером. — Ещё немного — и я бы осталась без работы.
Михаил молча сжал кулаки.
— Я больше не позволю ей нас шантажировать, — твёрдо сказал он. — Ни тебя. Ни Артёма.
Он начал действовать. Собрал все сообщения, записал даты визитов, нашёл свидетелей — соседей, администратора с работы Ксении. Впервые в жизни он не убегал от конфликта, а методично готовился.
Когда Ольга Сергеевна получила повестку о профилактической беседе, она позвонила сама.
— Ты решил уничтожить меня? — её голос был сдавленным, непривычно тихим.
— Нет, мама, — спокойно ответил Михаил. — Я решил остановить тебя.
— Я всё для тебя делала…
— Ты делала для себя. За мой счёт.
В трубке повисло молчание.
— Если ты отзовёшь заявление, — наконец сказала она, — я исчезну из вашей жизни.
— Не нужно исчезать, — ответил он. — Нужно прекратить вмешиваться. Это разные вещи.
Она тяжело вздохнула.
— Ты стал чужим.
— Я стал взрослым.
После этого она действительно пропала. Ни звонков. Ни сообщений. Ни визитов.
Жизнь начала медленно выравниваться. Михаил перешёл на постоянную работу — не престижную, но стабильную. Ксения снова стала улыбаться. Артём привык к тому, что Михаил по вечерам проверяет уроки и по выходным чинит с ним велосипед.
Однажды мальчик неожиданно спросил:
— А ты правда не уйдёшь?
Михаил замер.
— Почему ты так думаешь?
— Все уходят, — пожал плечами Артём. — Рано или поздно.
Михаил опустился рядом.
— Я не могу обещать, что жизнь всегда будет лёгкой. Но я могу обещать, что не исчезну молча.
Мальчик кивнул и больше не спрашивал.
Через полгода Михаил сделал Ксении предложение — без кольца, без ресторана. Просто вечером, на кухне.
— Я не богат, — сказал он. — У меня нет гарантий. Но у меня есть выбор. И я выбираю вас.
Ксения долго молчала, а потом тихо сказала:
— Это самое честное предложение, которое мне делали.
Ольга Сергеевна узнала о свадьбе от общей знакомой. Она не позвонила. Не пришла. Не поздравила.
Но за день до регистрации Михаил нашёл в почтовом ящике конверт. Внутри — короткая записка:
«Я не умею по-другому. Но, возможно, ты прав. Живи.»
Без подписи.
Он долго держал листок в руках, а потом аккуратно сложил и убрал.
Прошлое больше не управляло его жизнью. Оно осталось позади — как цена, однажды уплаченная за право быть собой.