Дешёвка! Ты никогда не станешь такой как я! — Выкрикнула сестра

— Жалкая! Ты никогда не станешь такой, как я! — крикнула сестра.
— Перестань орать в трубку и спокойно объясни, что случилось, — Лена замерла, прижимая телефон к покрытому потом лицу. — У меня тренировка, я остановилась лишь из-за тебя.
— Лена, у меня похитили дочь! Это всё из-за тебя. — Галина злобно шипела. — Я уверена: они искали твоего ребёнка.
— Галя, о чём ты вообще? Как похитили? Это розыгрыш? — Лена растерянно глядела на беговую дорожку под ногами.
— Да ты сама шутка, — Галина задыхалась от ярости. — Это чистая ошибка! Они взяли мою Дашу по ошибке — потому что та тупица надела ту твою дорогую куртку, что Маше дала. Выходя из школы, её и схватили бандиты.
— И ты обвиняешь во всём меня? — Лена спокойно сделала глоток воды, словно не слыша грубостей.
— Именно ты виновата. Ты и твои деньги. Прокляну тебя! Что мне теперь делать? — Галина рыдала.
— А ты уверена, что дочь похитили? Может, она у подруги, с парнем — ей же шестнадцать. — Лена попыталась рационализировать.
— Да нет, она точно не ночевала дома! Я бы знала, если бы она осталась у кого-то. — Галина спешила добавить свои догадки и уже готова была перевести в обвинения: «Это всё из-за тебя».
— Хватит уже. Даша найдётся. Звони родителям её подруг — а не мне с утра мозги трепать. — Лена раздражённо отбивалась, возвращаясь к тренировке.
— Ты только и умеешь портить людям жизнь. От твоего вечного недовольства воротит, — бросила Лена, снова бежа по дорожке.
Галина шипела в трубку, но Лена в конце концов положила телефон и включила авиарежим.
— Всегда была заносчивой, — пронеслось у неё в голове. — И при всём при том — богатой. А моя Маша зачем дружит с этой Дашей? От неё одни проблемы. — Лена тяжело вздохнула и продолжила бег.
— Елена Павловна, документы на подпись, муж звонил, не дозвонился. И ещё — пришло письмо. — Помощница Валя встречала хозяйку, когда та поднялась в свой офис в одном из самых высоких небоскрёбов города.
— Сейчас гляну, — коротко отозвалась Лена, почти никогда не улыбаясь на работе.
— Улыбнёшся — съедят, — обычно шутила она с мужем Вадимом, который восхищался её волей и деловой хваткой.
Лена перезвонила мужу, сняла с авиарежима и посмотрела конверт от Вали.
— Не может быть… — промолвила она, побледнев.
Внутри лежало фото: привязанная девушка и подпись: «Мы похитили твою дочь. Если завтра не принесёшь миллиард — ей конец. Полиция — и ей конец. У нас свои люди. Собирай деньги, свяжемся».
Лена посмотрела внимательнее и узнала — на фотографии была та самая куртка её дочери, которую Маша дала Даше. Сердце сжалось.
— Что же делать? — Она подошла к окну и смотрела на сгустившееся осеннее небо.
— Главное, моя Маша в безопасности. — Она перекрестилась и быстро набрала номер человека, который иногда помогал ей с вопросами безопасности.
— Вань, привет. Нужны четыре телохранителя — только лучших. У меня проблема: охранять дочь. Я сейчас пришлю адрес. — После разговора с Петром Лена перезвонила Маше:
— Машенька, к тебе приедут четыре охранника — впусти их и никуда не выходи. Когда будут — звони.
Сев в кресло, Лена пыталась оценить требование похитителей.
— Миллиард… Ну и фантазёры. Где они такую сумму собирать собираются? — с горькой усмешкой промолчала она.
К вечеру муж уже был дома, дочь встречала охрану. Лена сумела задвинуть важные переговоры и отправиться в офис охранной фирмы Петра, чтобы обсудить план защиты.
Две машины с телохранителями подъехали к зданию. Когда Лена собиралась выходить из кабинета, туда влетела Галина.
— Я же говорила! Они забрали не твою, а мою! — Она встряхнула сестру телефоном. — Смотри!
Лена прочитала сообщение на экране:
«Мы осознали путаницу. Теперь всё зависит от тебя. Если твоя сестра не даст миллиарда завтра — твоей дочери конец. Не звоните в полицию».
— Вот и подтверждение, — прошипела Галина. — Это потому, что ты травишь людей своими лекарствами, или потому что у тебя миллионы — в любом случае виновата ты.
— Ты, по-моему, окончательно запуталась, — Лена спокойно ответила у окна. — Ты хочешь, чтобы я отдала деньги за твою дочь? Это не мои проблемы, что похитители перепутали детей.
— Отдай деньги и спасай мою Дашу, мерзавка! — Галина зажала ремень сумки и посмотрела на сестру с ненавистью.
— Во-первых, определись, то ли мои препараты, то ли мои деньги тебя так беспокоят. Во-вторых, я своим именем заработала всё честно: мои лекарства помогают людям. Я устроила твою дочь в ту же школу, где учится моя Маша — и это я сделала для неё. — Лена поставила чашку на стол с заметной уверенностью.
Разгневанная Галина схватила с журнального столика вазу с цветами и швырнула её в сторону Лены.
В этот момент в кабинет ворвались двое охранников Петра, поднявшиеся наверх после шума. Они мгновенно среагировали и скрутили Галину.
— Выведете её в коридор, запомните лицо и не подпускайте близко к моей семье. — Лена сухо распорядилась и направилась к лифту.
— Это моя дочь! — кричала Галина, извиваясь в захвате. — Если с ней что-то случится, я тебя выжгу огнём — и тебя, и твою ребёнка! — угрожала она, и её слова прозвучали как обещание мести.

 

Охранники вытащили Галину в коридор, плотно прижав к стене, пока один из них вызвал подмогу и доложил по рации. В кабинете на пару секунд повисла гремящая тишина — слышались только ровное биение лифта и отдалённые шаги в коридоре.
Лена села в кресло и втянула воздух. Её пальцы машинально зажали чашку с кофе; в стекле окна отражалось её выражение — спокойное, но напряжённое.
— Вадим, — сказала она тихо, когда муж, по-видимому, вошёл вслед за охраной. — Я знаю, ты хочешь вызвать полицию. Но без переговорщика это может погубить девочек.
— Кого ещё? — Вадим с хмурым видом глядел в её сторону. — Они грозят твоей дочери, Лена. Полиция должна быть в курсе.
— Они сама в письме прямо запретили звонить полиции. И если это действительно профессионалы — шутки кончатся. Я не собираюсь рисковать Машей. — Лена подняла взгляд и в её голосе прозвучала сталь.
— Что ты предлагаешь? — Вадим опустился рядом на диван, взял её за руку. — Мы можем заплатить. Ты можешь сделать перевод. Я продам часть акций, будь что будет.
— Миллиард — это не «продать акции». И даже если бы — это подрывает нас всех. Это же — дверной звонок для других. — Лена с трудом сдерживала эмоции. — У нас есть время до завтра. Я собираю команду. Мы действуем аккуратно и продуманно.
— Команду? У нас есть друзья, у тебя — связи, — Вадим с надеждой посмотрел на неё. — Может, действительно стоит рискнуть и попробовать выход с переговорщиками?
— Нет легкого выхода, пока мы не поймём, кто стоит за этим. — Лена встала. — Петр уже прислал людей, Петя знает, что делать с охраной. Я вызвала ещё одного — частного детектива, которого нанимала раньше. И я хочу знать одно: была ли в вашей семье, в школе — кто-то, кто мог бы организовать подмену или передать куртку, и кто узнает, куда идёт Даша. Нужна проверка всех контактов.
Тем временем, в маленькой квартире на окраине города, Маша сидела на диване и смотрела на трёх незнакомцев в чёрных костюмах, которые мирно пили чай. Девушка выглядела бледной, но собранной — и, по счастью, целой.
— Мам, — шёпотом произнесла она, когда услышала в дверях голос родителя, — они пришли. Они сказали не выходить.
Один из охранников кивнул и тихо доложил Лене, что с дочерью всё в порядке; Маша в безопасности и под наблюдением. Лене будто камень упал с груди, но тут же появилось новое напряжение — кто и почему перепутал девочек, и почему требования такие нереальные?
— Я собираю доказательства, — сказала Лена Петру и детективу в хриплом шёпоте, — мне нужны все звонки, которые пришли на номер Галины за последние двое суток. История с курткой — это ключ. Кто ещё знал, что Даша возьмёт Машину вещь? Кто видел их вместе? И главное — откуда у похитителей её фото, где она привязана? Фото было до того, как мы сообщили кому-либо. Значит, доступ к школе или к маршруту выхода есть у кого-то близкого.
Детектив, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и взглядом, от которого не спрячешься, аккуратно кивнул:
— Разберёмся. Я уже начал звонить. Есть ли у вас записи камер вокруг школы, подъезда, магазина, где Даша могла задержаться?
— Есть. И я хочу, чтобы они были проверены незаметно. Ни одного лишнего движения — похитители должны думать, что мы согласимся заплатить. Пока мы имитируем согласие — мы выискиваем шанс их поймать.
— Понял, — сухо ответил детектив. — Я свяжусь с полицией тайно. Есть вещи, которые они сделают лучше нас, но публично мы пока молчим — ради безопасности.
Тем временем в полиции начался тихий внутренний разговор: к городу пришло анонимное письмо с требованием; классика для вымогателей, но с необычной деталью — обещанием, что «они везде имеют своих людей». Офицеры исследовали фото и связали его с ближайшими камерами, и вскоре первая зацепка выплыла наружу: на записи с уличной камеры неподалёку от школы в том самом временном интервале видно, как две девушки шли вместе — одна в куртке Маши. Камера зафиксировала и грузной микроавтобус, припаркованный на минуту около ворот. Но номер был искажен.
Лена видела кадры через планшет детектива и сжала губы.
— Кто подставил машину? — спросила она.
— Скорее всего, это поддельный номер или временная смена, — ответил детектив. — Но есть ещё одна вещь: с того утра те, кто прогуливался вокруг школы, — не местные. Мы нашли зацепку в одном из кафе — девушка по имени Даша заходила туда с кем-то, кто заказал кофе и ждал её. Но он ушёл пешком в сторону старого промышленного района.
Лена встрепенулась:
— Старый завод? Там пусто, но есть подъезды. Если похитители использовали тот район — у нас есть шанс поставить засаду на обмен.
— Именно. Завтра днём они захотят показать, что видели — или потребуют подтвердить платёж. Это момент, когда они могут появиться физически. Мы будем рядом. Полиция тоже в курсе — тихо, как просили. — Детектив положил руку на планшет. — Но есть ещё один момент. У Галины есть долговая запись: какие-то люди с криминальными связями. Она могла бы быть фигурантом этого — либо марионеткой.
Лена подумала о горящей ненависти в глазах сестры, о том, как та кидала в неё вазу. Ставить под сомнение свою кровную — тяжело. Но если хоть одна жизнь может зависеть от этого, сомнений нет.
— Тогда действуем, — сказала Лена. — Завод — точка наблюдения. Петя, твои люди займут фланги, наши — входы и выходы. Мы устроим видимость, что перевод готов. И если те потребуют встречи — это будет ловушка.
— Понял, — кивнул Пётр. — Я поставлю людей на все подъезды, машины прикроем.
Ночь прошла в коротких бессонных промежутках. Лена, сидя у окна, держа в руках тёплый телефон дочери, думала о том, насколько тонка грань между её миром и миром чужой беды. Снизу в коридоре тихо заскрипела дверь — охранники сменяли дежурство. На столе лежал распечатанный снимок: та самая куртка, та самая минуты возле школы. На фоне — белые полосы асфальта и чёрные силуэты.
Рано утром на телефон Лену позвонили. На экране высветился номер без абонента. Лена не нажала кнопку — уже знала, что никто не говорит первым.
Но через минуту пришло сообщение: фото — видео — короткий кадр. На нём — Даша, живая, но в тёмном помещении; рядом — часы на стене, а на спине у девочки — та самая куртка. И подпись: «Если ты не захочешь играть — мы отправим следующее». Никаких адресов, никаких новых требований, только кадры.
Лена почувствовала, как холод прошёл по спине. Она посмотрела на Вадима. В его глазах было столько же решимости, сколько и ужаса.
— Сегодня решается всё, — тихо сказала она.
— Мы готовы, — ответил детектив. — Но будь готова к худшему. Похитители могут менять сценарий.
Лена закрыла глаза на секунду и в душе проговорила: «Маша, держись. Мама идёт за тобой».
И в тот момент, когда команда выдвигалась к старому заводу, и когда машины с охраной занимали позиции в окружении пустого двора, никто не знал, кто играет в марионетку — похитители, сестра, или кто-то, кто расчитал всё это заранее ради чего-то гораздо большего, чем одна куртка и один миллиард. Но было ясно одно: завтра никто не уйдёт без ответа.

 

Раннее утро застало завод в тумане: ржавая решётка ворот, грузные силуеты кранов, пустые ангары — идеальная декорация для чужого кошмара. Команды распределились по позициям — по периметру автомобили Петра, ближе к воротам — люди детектива, в тени — пара экипажей полиции с камерой наблюдения. Всё выглядело спокойно и почти пусто. Но каждый присутствующий знал: спокойствие — лишь передрыв перед бурей.
Лена стояла в машины Петра, прикрыв глаза. Её руки дрожали, но она держала себя в кулаке. Рядом Вадим, стиснув губы; Петя шептал последние команды в рацию. Детектив проверял ещё раз списки имен и оговорки: точный сценарий — перевод «доказательства» должен выглядеть реально, но деньги никому не доходят. Это был обман-ловушка. Каждый шаг просчитан.
Со стороны старого ангара — одиночный фонарь. Подъехал чёрный минивэн. Его фары выключили, и он остановился у линии, обозначенной заранее. Из машины вышел человек в тёмном худи, лицо прикрыто капюшоном. Рука медленно поднялась — сигнал.
— Позиции? — прошептал по рации Петя.
— Везде, — коротко ответил детектив.
Худи приблизился к центру, где лежал пакет, имитирующий сумку с деньгами. Он посмотрел по сторонам и осторожно открыл её — внутренняя часть была наполнена бумагой и камерами, скрытыми с двух сторон. Почти одновременно из-за колонн вышли двое других — с бинтами на руках и намёком на жестокость в движениях. Мужчина в худи взял телефон и набрал номер, показав экран: кадр с привязанной девочкой. Голос на другом конце с хрипотцой потребовал подтвердить перевод.
— Мы на вашей стороне, — прошептала в наушник Лена, чтобы её голос услышали и похитители. — Но я хочу увидеть ребёнка. Только так.
На несколько секунд тишина. Потом из темноты раздался хриплый смех.
— Придержи обещание, — ответил голос. — Подойди, и покажем.
Лена почувствовала, как её сердце упало в ноги. Это был момент, когда ждать нельзя — но и поддаваться было опасно. Детектив кивнул — сигнал к действию. Они намеренно оставили пару «слабых» точек, чтобы похитители пришли ближе. А когда тот рукой сделал шаг вверх по направлению к пакету — это был знак.
Из тени одного из ангаров высунулось лицо. Лицо показалось знакомым только потому, что в толпе мелькнула фигура, которая и в правду была знакома всем: Галина. Она появилась как из ниоткуда — с рыданием, с помятой сумкой, глаза её были огромные и безумные. На ней не было роскоши, в глазах — неровность и страх, смешанный с какой-то беспомощной надеждой. Она бежала прямо к худи и упала на колени.
— Отдайте её! — прорычала она, хватая за брюки человека в худи. — Возьмите всё, но отдайте Дашу!
Худи оттолкнул её резко. Это мгновение ошеломило всех: Галина выбежала из ниоткуда и сама нарушила сценарий. Человек в худи судорожно осмотрелся — он не ожидал такой реакции. Один из мужчин похитителей, стоявший рядом, сделал шаг назад и увидел, что из тени к нему подошли люди Петра.
Тут всё взорвалось.
Один из похитителей выхватил нож; охрана Петра бросилась вперёд. Полицейские выкрикивали приказы. Стычка длилась секунды, но в эти секунды случалось многое: удар, крик, лязг стальных цепей. Детектив рванулся к худи — тот пытался бежать. Но один из молодых охранников успел перехватить беглеца, ударил его в плечо — и тот упал. Другой похититель успел вырваться и пробежать к минивэну, где стоял засада-план: мотор заурчал — но вдруг заглох от подрезанных проводов. В озвученной суматохе кто-то что-то крикнул: «Она вон там!» — и Лена увидела силуэт в дверном проёме одного из ангоров: девочка, скрючившаяся, в той самой куртке.
Она бежала — не помня дыхания — и упала к Маше. Машу держали двое мужчин; они отступили, услышав шум. Девочка выглядела истощённой, ссадины на руках и следы страха на лице. Маша всхлипнула и кинулась к матери, обняла её, как будто пыталась втиснуть в это объятие всё своё спасение.
— Мама… — прошептала она, пряча лицо в Лениных плечах.
Лена ощутила, как слёзы вдруг прорвались, горячие и острые. Она обняла дочь, не замечая ржавчины вокруг, не слыша приказов. Мир сжался до этих секунд.
Но праздник облегчения был недолгим. В суматохе один из похитителей, тот самый в худи, пытался отскочить, но кто-то из охраны схватил его по локоть — и в ту же секунду раздался щелчок. Худи вырвался, дёрнулся — и в воздухе зазвенел звук выстрела. Никто не ожидал пули: она прошла рядом, задела железную балку, но попала куда-то в пустоту. В панике люди рванулись в разные стороны. Один из похитителей, воспользовавшись моментом, выскочил к грузовику и рванул на нем.
Детектив, молча крошившийся в адреналине, скомандовал: «Номер машины! Перехваты!» — и несколко машин преградили путь. Но один человек умудрился исчезнуть — словно в тумане. Куда — никто не знал. Камеры записали сцены, но в пылу это мало помогало.
Галина стояла, дрожа, зарёвала и схватилась за голову. Кто-то шепнул ей: «Ты знала об этом?» — и её взгляд стал пустым, словно она забыла даже имя дочери. Лена, обнимая Машу, посмотрела на сестру и впервые увидела не только злобу и вызов, а нечто иное — смятение, будто кто-то дергал за ниточки, которые вырвались из её рук.
Позже, когда угар уляжется и счёты начнут сводиться, детектив подойдёт к Лене и тихо скажет: «Мы поймали троих. Их связи уводят в неизвестные места. И одно ясно: это не было импульсом Галины. Кто-то поработал с ней или над ней. Её мотивации мы ещё выясним».
Но в эту секунду важнее было одно: Маша была с матерью. Её дыхание вернулось к норме, губы дрожали, но глаза смотрели с искрой жизни. И пока полиция допрашивала раненых, а охранники осматривали завод, Лена, дрожа, крепко сжала сестру за плечо и сказала едва слышно:
— Мы узнаем всю правду. И ты — тоже.

 

Сутки спустя.
Офис Лены был непривычно тих. Все бумаги лежали в стопках, телефон молчал, даже помощница старалась не шуметь. После вчерашней операции никто из сотрудников не смел тревожить хозяйку — новости о похищении просочились в узкие круги, но благодаря детективу и Петру пресса пока не знала подробностей.
Маша спала дома под охраной, врачи проверили её состояние: стресс, усталость, но физически всё в порядке. Для Лены это было главным. Но ум успокоиться не мог.
Она держала в руках папку, которую утром принес детектив. Внутри — досье на задержанных похитителей. И одна фотография.
— Галина… — прошептала Лена, уставившись на снимок сестры, сидящей в камере. Лицо опухшее от слёз и злости, глаза безумные.
Детектив, стоявший рядом, покашлял и заговорил тихо, словно боялся разрушить её мысли:
— Её роль остаётся странной. По факту, она действительно могла быть жертвой. Но слишком много совпадений. Долги, люди, с которыми она связывалась. Похитители знали слишком много о вашей семье, о школе. И знали, что куртку обменяли девочки.
Лена подняла взгляд:
— Вы думаете, она сама рассказала?
— Возможно, неосознанно. Ей могли подсунуть «друзей», внушить, что помогут с долгами. А дальше — дело техники. Её использовали. Но это не исключает, что она могла согласиться. — Детектив закрыл папку. — Мы проверяем её звонки и счета.
Лена встала, прошлась по кабинету.
— Она ненавидела меня с детства. Я всегда была для неё врагом. Но я никогда не думала, что она доведёт всё до такой черты.
— Знаете, — детектив усмехнулся устало, — иногда ненависть удобный крючок. Ею легко управлять.
Тем временем в изоляторе Галина сидела, скрючившись, и бормотала одно и то же:
— Это Лена… Это всё она… Она виновата…
Но когда вошёл следователь и положил перед ней фотографию её дочери — живой, хоть и напуганной, в школьной форме, — у Галины дрогнули губы. Она потянулась к снимку, но руки дрожали.
— Ваша дочь в безопасности. — Голос следователя был холодным. — Её нашли благодаря вашей сестре.
Галина всхлипнула, но тут же сжала зубы:
— Это Лена должна была там оказаться! Не моя девочка!
Следователь скрестил руки:
— Мы ещё узнаем, почему похитители знали всё про куртку и маршрут. Может, вы и сами не понимаете, что проговорились нужным людям. Но имейте в виду: теперь вы — главная подозреваемая.
Галина метнула в него злой взгляд, но молчала.
Ночью Лена долго не могла уснуть. Она сидела у кровати Маши, слушала её ровное дыхание. Вадим пытался отвлечь жену, но видел: она вся в мыслях.
— Ты её ненавидишь? — вдруг спросил он.
— Кого?
— Сестру.
Лена посмотрела в темноту.
— Я хотела бы сказать «да». Было бы проще. Но нет. Я не ненавижу её. Я боюсь. Она разрушает всё вокруг себя. И если её не остановить — она разрушит и нас.
Утро принесло новое сообщение. На сей раз — письмо, оставленное у ворот особняка.
Белый конверт. Внутри — фотография мужчины в костюме и короткая надпись:
«Это ещё не конец. За вами следят. Ваши миллионы — только начало».
Лена перечитала строку несколько раз. Сердце похолодело. Это был намёк: вчерашние похитители были лишь пешками. Настоящая игра только начиналась.
Она медленно положила фото на стол и позвонила детективу:
— Нам придётся копать глубже. Кто-то охотится не за детьми. Они охотятся за мной.
Где-то в тени города другой человек, тот самый на фото, смотрел на экран ноутбука. На мониторе мелькали кадры с камер наблюдения возле дома Лены. Мужчина медленно усмехнулся:
— Хищница ещё не поняла, что попала в мою сеть.
Игра только началась.

 

 

Серый рассвет застал Лену уже в офисе. Она не поехала домой после утреннего звонка детективу — слишком многое требовало срочных решений. Белый конверт с фотографией лежал перед ней на столе, как немой вызов.
Дверь тихо приоткрылась, и вошёл Пётр. Его обычно невозмутимое лицо было жёстким, напряжённым.
— Мы проверили камеры, — сказал он, кладя на стол планшет. — Письмо оставил курьер. Никаких следов, всё чисто. Лицо закрыто. Но вот момент, за пару минут до того, как он подъехал. — Он включил запись.
На экране мелькнула чёрная машина, из которой кто-то вышел и протянул конверт курьеру. Лицо не видно — только силуэт в длинном пальто.
— И вот самое интересное. — Пётр замедлил запись. — Часы на руке. Эксклюзивная модель, таких в городе всего пять.
— И? — Лена нависла над экраном.
— Две из них — у твоих конкурентов, одна у депутата, одна у банкира… и одна… — он сделал паузу, — у твоего мужа.
Лена отшатнулась, будто ударила током.
— Что ты сказал?
— Я проверил ещё раз. Вадим.
В это время Вадим сидел в их доме, держа в руках стакан виски. Он смотрел на спящую Машу и тяжело дышал. На его телефоне мигало уведомление. Он открыл сообщение:
«Она уже близко к разгадке. Время выбирать. Или ты с нами, или потеряешь всё».
Он закрыл глаза, вжал ладони в лицо.
— Господи… что я наделал…
Лена не сразу поверила Петру. Внутри боролись ярость и холодное недоверие. Но факты были против неё. Она набрала детектива и коротко объяснила ситуацию.
— Не спешите с выводами, — ответил тот. — Если ваш муж замешан, надо понять как. Он пешка? Или организатор? Вам нужна прямая проверка.
— Как?
— Встретьтесь. Сделайте вид, что ничего не знаете. Дайте ему заговориться. И поставьте прослушку.
Лена кивнула, хотя он её не видел.
— Хорошо. Я справлюсь.
Вечером Вадим вернулся домой. Лена встретила его спокойно, даже улыбнулась, хотя внутри у неё всё дрожало.
— Тяжёлый день? — спросила она, подливая вина.
— Да, — ответил он, избегая её взгляда. — Но всё будет хорошо. Мы справимся.
Она наклонилась ближе:
— Знаешь, я иногда думаю… Если бы кто-то захотел разрушить нашу семью, с чего бы он начал?
Вадим замер. Его рука с бокалом дрогнула.
— Ты о чём?
— О доверии. — Лена улыбнулась ещё шире. — Ведь если доверие исчезает, всё рушится, правда?
Он хотел что-то сказать, но в этот момент его телефон завибрировал. Он резко схватил его, но Лена уже успела увидеть: на экране вспыхнуло имя «АРХИТЕКТОР».
Их взгляды встретились. Вадим побледнел.
— Лена… я всё объясню… — начал он.
Но она уже поняла: враг был куда ближе, чем казалось.

 

 

В комнате повисла гнетущая тишина.
Лена смотрела на мужа так, будто впервые его видела. Вадим, побледнев, держал телефон в руке, но не решался нажать ни одну кнопку. Имя «АРХИТЕКТОР» горело на экране, словно клеймо.
— Ну? — её голос прозвучал ледяным. — Ты ответишь?
Он замялся, а затем нажал «сбросить». Экран погас.
— Лена, послушай, — начал Вадим торопливо, — это не то, что ты думаешь. Я не предатель. Я хотел защитить нас.
— Защитить? — Лена хрипло рассмеялась. — От кого? От моей сестры? От похитителей? Или от меня самой?
Вадим встал, подошёл ближе и опустил голос:
— Этот человек… Архитектор… он давно следит за нашим бизнесом. Он контролирует половину серого рынка. И он дал понять: если я не буду «в курсе» его шагов, он уничтожит всё, что у нас есть.
— И ты решил сотрудничать? — Лена вскинула брови. — Прекрасно. Значит, это ты открыл ему двери в наш дом.
Он закрыл глаза.
— Я хотел выиграть время. Думал, смогу его обмануть. Но он всегда на шаг впереди. Похищение — это было предупреждение.
— Предупреждение? — Лена ударила ладонью по столу. — Моя племянница чуть не погибла из-за твоего «выигрывания времени»!
В этот момент снова завибрировал телефон. Сообщение.
Лена схватила его быстрее, чем Вадим успел.
На экране:
«Твоё время вышло. Завтра вечером — встреча. Оба. Или ваша дочь исчезнет».
Под текстом — свежая фотография Маши в своей комнате, спящей под одеялом.
Лена ощутила, как у неё земля ушла из-под ног. Фото сделано явно этой ночью. Значит, в доме есть глаза.
Она медленно подняла взгляд на мужа:
— Вадим… ты впустил его в наш дом.
Он побледнел ещё сильнее.
— Нет… я… я не знал…
Лена уже не слушала. Она схватила телефон и позвонила Петру:
— Срочно. Полная проверка дома. Камеры, жучки, всё. Ни минуты промедления. И охрана — вдвое больше.
Через час особняк кишел охранниками. Нашли три микрофона и одну миниатюрную камеру — в спальне Маши. Лена смотрела на устройство так, будто хотела растоптать его.
— Они знали каждый её шаг, — прошептала она. — Каждое дыхание.
Детектив, прибывший вместе с группой, нахмурился:
— «Архитектор» действует не как обычный криминал. У него стиль — он играет, как в шахматы. И, судя по всему, он только начал партию.
Лена сжала кулаки.
— Если он архитектор, то я — разрушитель. Я найду его и сломаю всю его сеть.
Детектив кивнул:
— Но пока нам придётся сыграть по его правилам. Завтрашняя встреча может стать нашей ловушкой. Но и его тоже.
Поздняя ночь. Лена стояла у окна, глядя на городские огни. Вадим сидел позади, молча, словно приговорённый.
— Завтра, — сказала она холодно, не оборачиваясь, — ты пойдёшь со мной. Но если хоть раз я увижу в твоих глазах сомнение, я убью тебя раньше, чем он.
Вадим вскинул голову, хотел возразить, но увидел её взгляд в отражении стекла. И понял: она не шутит.
А где-то, в другом конце города, в тёмном кабинете «Архитектор» собирал бумаги. На стене висела карта города, а на ней булавки и красные нити. В центре — фотография Лены.
— Добро пожаловать в мою игру, Елена Павловна, — произнёс он тихо. — Посмотрим, кто кого переиграет.

 

Ночь была короткой и сухой — такой, когда каждый звук кажется громче, а тени — глубже. У Лены не было иллюзий: завтрашняя встреча — это не просто шанс поговорить, это шахматная партия с людьми, для которых жизнь — только фигура на доске.
Рано утром за её особняком собралась небольшая эскадра: автомобили Петра, пара гражданских машин детектива и две машины полиции, которые стояли вдалеке, словно бы ни при чём. Охрана у входа была усилена, двери проверены дважды. Но Лена знала, что самая большая уязвимость — внутри: тот, кто умеет слушать и видеть, сможет извлечь пользу от любой щели. Камеры дома — выключены. Скрытые жучки — найдены и изъяты. И всё же в её груди колотилось предчувствие, что она идёт прямо в пасть.
— Ты уверена, что это лучшая идея? — спросил детектив, когда они выезжали на встречу.
— У нас нет выбора, — ответила Лена. — Он просит «оба». Он хочет нас взамен. Я иду, чтобы понять, что он хочет на самом деле. И чтобы увидеть его. Лицом к лицу.
Место встречи — заброшенный концертный зал на окраине города, где когда-то давали светские концерты, а теперь лишь ветер гнал по разбитым стёклам пустые афиши. Архитектор выбрал декорацию с драматическим вкусом. На сцене, под одним осветительным прожектором, должен был происходить разговор. По периметру — незаметные позиции у охраны.
Они вошли по очереди. Лена, в чёрном пальто, без лишней роскоши, Вадим — рядом, бледный и напряжённый. Пётр оставил людей на входе. Детектив держался в тени, на слух держа линии связи с командами.
Под прожектором сидел человек. Его лицо скрывала маска — не театральная, а простая медицинская, белая. Он был в аккуратном костюме, ровно выбрит, взгляд за лицевой маской казался тщательно выверенным. На столе перед ним — одна-единственная лампа, бутылка воды и ноутбук.
— Выждал, пока вы подготовитесь, — сказал Архитектор ровным, тихим голосом, который словно бы был отрезан от эмоций. — По правилам игры — вы приходите первыми.
— Кто вы и чего вам нужно? — спросила Лена. Её голос не дрожал.
— Я — тот, кто проектирует ситуации. Я подбираю фигуры и расставляю их так, чтобы узнать, как люди себя ведут, — ответил он. — А нужно мне — понять вас, понять вашу силу. Ты — хозяйка миллионов, умеешь управлять людьми, создавать лекарства. Ты — хозяйка общественного образа. Это ценнее денег. И я хочу видеть, что произойдёт, когда у человека отнимаешь уверенность.
— Вы шантажировали семью, — Лена сказала коротко. — Вы прислали девушку в куртке моей дочери, потребовали миллиард и играли на страхе. Скажи прямо: вы мстите?
Архитектор задумчиво наклонил голову.
— Мстить — слишком примитивное слово. Я исследую. Люди, такие как ты, в их сердце — множество невидимых трещин. Мне интересно, какие из них трещат, когда на кону дорогие вещи. Я не брал вашу дочь ради денег. Я хотел увидеть, как далеко вы готовы зайти, чтобы спасти то, что вам дорого. — Его голос был тёплым, но без эмпатии.
— Значит, всё это — эксперимент? — в голосе Лены просочилась ледяная ярость. — Эксперимент, в котором почти погибли дети!
— Ошибка, — кивнул Архитектор. — Не всё шло по сценарию. Слишком много человеческого фактора. Но даже из ошибки можно извлечь полезное знание.
Свет прожектора скользнул по его руке — на запястье блеснул тот самый изъян: часы, эксклюзивная модель. Лена на миг ощутила, как мир сужается до этого блестящего круга. Вадим напрягся.
— Вы носите его? — прошептала она.
Архитектор махнул рукой.
— Время — инструмент. Символика имеет значение. Но не хочу отвлекать вас от сути. Сделаем дело простым. Завтра вы отдадите мне часть активов компании. Я не просил бы тысячи долларов. Мне нужно, чтобы вы уступили контроль. Передали активы в доверительное управление человеку, которого я назначу. Как только сделаете это — ваша дочь будет свободна окончательно. Никто вам больше не потревожит.
Вадим побледнел, губы шевельнулись. Лена ощутила, как рушится привычный ей мир: не деньги — контроль. Кто стоит за этим требованием, если не тот, кто хочет управлять её империей?
— Ты хочешь приватизации моей воли, — тихо сказала она. — И для этого ты устраиваешь такие фарсы?
— Контроль над ресурсами — это защита. Я предлагаю сделку: ты даёшь часть власти добровольно — и я показываю публично, что у меня власть. Это выгодно для обеих сторон. Я обеспечу твою безопасность и интеграцию в мою сеть. — Его голос звучал вроде делового предложения.
Лена хотела вырвать из себя крик, но сдержалась. Вместо того подошла шаг вперёд и посмотрела на человека в маске с холодной ясностью.
— Ты играешь в Бога, но забыл, что люди — не твои куклы. Ты считаешь, что можешь расчленить жизни, и ты не ответишь за это? — Она сделала паузу. — Знаешь, кто ты на самом деле? Не создатель, а палач. И я не стану продавать свою власть тебе.
Архитектор наклонился чуть ближе.
— Другой вопрос — ты готова платить цену, если откажешься. — Его голос стал мягче. — Ваша дочь живёт сегодня только потому, что я решил. Завтра мое решение может измениться.
За его спиной где-то шуршнули шаги — сигнал команде. Детектив через наушник шепнул: «Джекпот» — и это слово прозвучало как предупреждение.
Лена не промолчала:
— Значит, ты хочешь контроля. Значит, ты боишься конкуренции. Значит, ты — не архитектор, а собиратель чужого страха.
Архитектор улыбнулся, и в улыбке было что-то отторгающее.
— Возможно. Или возможно — я просто предлагаю сделку, которую мало кто способен принять. Ты будешь или не будешь. Но знай: игра перешла в новую фазу.
В этот момент в одном из проходов послышался резкий стук — команда Петра захватила контроль над дверью. На миг Архитектор, казалось, растерялся. Он медленно встал, снял маску — и не открылся.
Его лицо скрывалось под капюшоном; но когда лампа светнула на подбородок, Лена мельком различила шрам — тонкий, старый, как ниточка, по правой щеке. Шрам, который напомнил ей кого-то из давнего прошлого, чей образ она не могла вспомнить до конца.
— На этом всё, — сказал он тихо и шагнул в тень. — Решайте, Елена Павловна. Завтра вечер — ваш выбор.
Он не убег — он растворился в темноте, как будто и не было ни встречи, ни предложений. Команда вдруг уже начинала действовать: машины, рации, быстрые команды. Но в словах Архитектора остался привкус угрозы и обещание: это ещё не конец.
Когда Лена вышла на холодный воздух, Вадим оперся о колонну и тихо закашлялся:
— Мы должны что-то предпринять. Он знает, что-то с нашим прошлым… — голос его сорвался.
Лена посмотрела на городскую линию, где дым от фабрик вздымался в утреннее небо.
— Завтра у нас будет ответ, — сказала она ровно. — И если он думает, что сможет взять мою жизнь или мои решения за копейки — он ошибается. Но я не знаю пока, с какой стороны ударит следующий ход.
Она не знала одного: игра только набирала размах, и очередной ход может оказаться смертельным для всех, кто стоит рядом.

 

Ночь прошла в тяжёлом молчании. Утром город казался выжатым из эмоций — как будто и не было вчерашнего удара. Лена вернулась в офис, но мысли её не отпускали: шрам на щеке Архитектора, часы Вадима, фотография Маши — всё ложилось в неуютную мозаику, где каждое новое звено лишь множило количество вопросов.
— Мы копаем по полной, — доложил детектив, когда Лена вошла в зал для совещаний. — Переписку, банковские переводы, связи — всё. Пётр держит людей на улицах, и у нас уже есть предварительный профиль: чисто городской модус — человек с опытом спецопераций, большие деньги, связи в серой зоне. Но есть ещё кое-что: шрам. Мы нашли фото с ним в базе старых дел. Имя — рабочее, подпись — пустая. Он был в списках потерянных сотрудников одного из подрядов вашей компании, Лена. Человека, который пропал десять лет назад.
В зале повисла пауза. Лена вспомнила те годы: бурный рост, слияния, проекты на экспорт. Люди приходили и уходили — но пропадавшие? Это звучало как кошмар из прошлого, который вдруг постучался в дверь.
— Десять лет назад? — прошептала она. — Это невозможно. Кто бы мог вспомнить тогдашние кадры?
— Кто-то очень внимательно изучал историю вашей компании, — ответил детектив. — И ещё: мы проследили номер курьера, который приносил белый конверт. Он брал его в офисе возле старого порта. Там есть камера, и на ней — силуэт того, кто снимал фото вашей дочери ночью. Человек двигался почти профессионально. Мы нашли след — он ведёт на склад на окраине. Петя готов взять выезд.
— Пускай берут, — сказала Лена тихо. — Но я хочу быть рядом. Я хочу знать, кто этот человек — тот, кто решил превратить нашу жизнь в эксплуатационный материал.
Вадим оказался не тем, кого можно было легко оттеснить на второй план. Когда Лена сказала, что поедет на склад, он настоял на том, чтобы ехать вместе. В его глазах читалось напряжение и усталость, но и нечто иное — чувство вины, которое подталкивало его выглядеть причастным хоть к спасению, хоть к расплате.
На складе пахло ржавчиной и бензином. Петины машины окружили здание; детектив и его люди заняли позиции вокруг. Склепанный из пластика замок легко поддался — кто-то явно ожидал «своих» людей. Внутри — полумрак, стопки ящиков, покрытые пылью. Камеры, спрятанные в старых коробках, пыльные микрофоны — всё указывало на то, что здесь работали профессионалы.
В дальнем углу стоял стол, и на нём — ноутбук, флешки и распечатки. Детектив подошёл первым, быстро просканировал файлы. На экране — синяя папка с меткой: «Проект Лабиринт». Лена почувствовала, как сердце сжалось.
— «Лабиринт» — это был эксперимент, который закрыли десять лет назад, — сказал он. — Работы на грани этики. Исчезнувший сотрудник мог быть одним из тех, кто настаивал на раскрытии фактов.
Лена узнала кодовые бумаги, которые десять лет назад подписывала она сама — отчёты о новых линиях препаратов, договора с аутсорсерами. Всё это было в папке. Кто-то листал её прошлое и составлял из него план мести.
— Кто ещё знал об этом проекте? — спросила она.
— Немало людей. Но тех, кто мог бы сделать такую операцию, — единицы, — ответил детектив. — И все они либо под арестом, либо давно уехали. Мы нашли имя — не публичное — но ссылку. И она ведёт к человеку, которого вы помните как Никиту Степанова. Он считался пропавшим.
Вадим потер руки в карманах. Ему было плохо видно в полумраке, но Лена прочла в его жесте напряжение. Она держала себя в руках — ради дочери.
— Дайте мне его фото, — сказала она. — Я хочу знать, как он выглядел раньше.
Детектив достал распечатку. На ней был молодой мужчина с короткой стрижкой и колючим взглядом — тот самый шрам на щеке угадывался, но не так отчётливо.
— Он писал отчёты о рисках проекта. Испытывал волнения о безопасности. Его маргинализировали — сказали, что он параноик. Через месяц после того, как проект закрыли, он исчез. Никто не спрашивал дальше. — Детектив пожал плечами. — И вот теперь он вернулся.
Лена провела пальцами по фотографии, словно пытаясь стереть таинственный шрам и прошлое, которое за ним скрывается. В голове крутилась мысль, что где-то в её решениях был зерно, выросшее в беду.
— Если он — Архитектор, — сказала она, — то он знает всё о проекте, и он знает всех людей, которых можно использовать, чтобы ранить меня. Но почему теперь? Почему спустя десять лет?
— Может, у него был повод, — ответил детектив. — Или кто-то подкинул ему новый толчок. Либо он сам решил завершить начатое.
Возвращаясь домой, Лена молчала. Небо садилось в линию горизонта, и она вдруг поняла — чем глубже копаешь, тем больше старых скелетов всплывает. Вадим молча ехал рядом, и их молчание было не тем, что лечит, а тем, что разъедает.
Дома Машу ждал спокойный вечер: охрана на посту, врач — рядом. Девочка подошла к матери и положила руку на её ладонь.
— Мама, — прошептала она. — Я боюсь.
Лена сжала её руку. Ни одно слово не могло унять это чувство ответственности, которое тянулося от сердца к горлу.
— Я тебя не подведу, — ответила она, и в её голосе слышалось не только обещание, но и вызов. — Мы вытащим этого человека. И когда узнаем, кто стоит за Архитектором, я сломаю ему все мосты.
Она не знала, что именно обнаружат завтра: новые улики, предателя в окружении или ещё более тонкий заговор. Но знала одно: ничто не оставалось прежним. И игра, начатая десять лет назад, теперь превращалась в охоту — на тех, кто решил стать богом для чужих судеб.

 

Тишина после шторма наступила медленно — как будто сама жизнь отказывалась поверить, что буря действительно кончилась. Но к утру всё стало иначе: у следствия появились имена, у охраны — новые планы, а у Лены — чувство, что на краю пустоты кто-то потянул ниточку и теперь она рвётся. Пришло время затянуть узлы и закрыть дверь.
Последний шаг привёл команду к старому исследовательскому комплексу за чертой города — тому самому «Лабиринту», о котором шептались в бумагах и конвертах. Здание стояло, как забытый скелет: треснувшие плиты, заросшие дорожки, вывески прежних лабораторий, сорванные замки. Детектив и Пётр подготовили засаду: перекрыть входы, проследить все выходы, нейтрализовать возможные средства наблюдения. На этот раз ошибки не было места.
Лена ехала в первой машине. В салоне — Маша, плечом прижавшаяся к матери, и Вадим, бледный, но собранный. Он говорил мало и смотрел в окно, словно уединившись с чем-то, что нужно было пережить и отпустить. Галине в этот раз не было — её держали под стражей для выяснения обстоятельств, но в деле оставалось не так мало неясного, и детектив настоял: «Пусть мы сначала сосредоточимся на источнике».
Никита Степанов — лицо, имя, которое десять лет назад ушло в пропасть проектов и бюрократии, теперь снова стало актуальным. По базам, по старым отчётам, по письмам — всё указывало на него. Но самый важный ключ оказался в расшифровках флешек из склада: записи его дискуссий, дневники, карта связей. Там было не только зло; там была история боли, несправедливости и предательства, которое он воспринял как личную катастрофу.
Когда команда ворвалась в один из подвалов комплекса, там, среди старого оборудования, сидел он — стройный мужчина с шрамом, не скрывающимся под капюшоном. В глазах — холод и усталость. Рядом — устройства, мониторившие детей, фотографии, распечатанные в десятках копий, схемы компании. Рядом — и доказательства, которые связывали его с теми, кто вёл наблюдение. Архитектор, наконец, оказался в клетке ситуации, которую сам же и создал.
— Никита Степанов? — детектив спокойно произнёс его имя. — Вы арестованы.
Он не сопротивлялся. Каким-то сухим голосом произнёс лишь одно:
— Вы все жили в своей башне. Я только показал, как она выглядит, когда её забирают у людей.
Лена вошла последней. Она смотрела на него без истерики и без ненависти — скорее с удивлением, почти врачебным удивлением: как много боли может вместить один человек.
— Почему ты сделал это? — спросила она. — Почему детям угрожать, почему ставить на карту жизни людей, чьё доверие ты хотел вернуть?
Никита улыбнулся, почти беззвучно.
— Ты тогда подписала бумаги, — сказал он. — Ты решила, что результаты важнее людей. Я видел, как исчезают люди, а отчёты — растут в доходах. Мне хватило одного отчёта, чтобы поверить: человечность — расходный материал. Я хотел, чтобы вы почувствовали ту пустоту, которую чувствовали мы. Чтобы кто-то у вас отнял самое дорогое.
Слова его были холодными, но от их правды в зале стало горько. Лена вспомнила документы, быстрые решения, вероятность рисков, о которых тогда говорили «параноики». Она вспомнила лица инженеров, которые ушли и не вернулись. И поняла, что в какой-то момент, десять лет назад, были сделаны поступки, которые теперь требовали расплаты.
— Ты стал палачом своей правды, — прошептала она. — Ты бы не спасал никого, уничтожив множество других.
Никита промолчал. Его арестовали. Камеры всё зафиксировали: устройства, которые следили за дочерью, флешки со списками контактов, доказательства связи с криминальными элементами, которые он привлёк. Но за всеми этими вещами встала ещё одна деталь: в одном из писем были строки, где Архитектор благодарил кого-то за «оперативное участие» — имя, которое следствие позже свяжет с людьми из теневой экономики, но не с Вадимом. Да, Вадим имел контакты, но они оказались попыткой защититься, а не предать — именно так решил суд в скором времени. Истиной было то, что за попыткой мести стояла боль человека, не нашедшего выхода и выбравшего разрушение вместо возмездия.
Суд не был мгновенным, но он состоялся. Никита получил срок — жёсткий и заслуженный. Его поступки не оправдывала никакая правда; метод был преступлением. Галине дали условное наказание с обязательной реабилитацией: следствие установило, что она была втянута — не полностью руководила действиями, но знала больше, чем говорила. Ей предстояло платить цену — не только в протоколах, но и в отношениях с сестрой.
Вадим сделал шаг назад: публично признал, что искал пути обезопасить семью, и сотрудничал с теми, кто обещал помощь, но не имел полномочий. Он уволился из управленческой сети компании, чтобы не быть узлом, который потенциально снова мог бы подвергнуть семью риску. Для Лены это было тяжёлое, но честное решение — расплата и результат ошибок.
Для Лениной компании началась новая страница: комиссии, пересмотр контрактов, открытые проверки. Пресса требовала крови и ответов, но Лена сделала шаг, который не просто гасил пожар: она публично признала ошибки прошлого, объявила о программе прозрачности и о создании фонда помощи тем, чьи судьбы могли быть затронуты «Лабиринтом». Это стоило ей репутации у части инвесторов, но укрепило её образ в обществе, которого она не хотела терять.
Месяцы лечили раны. Маша возвращалась в привычную жизнь медленно: ночные кошмары сменялись утратившейся уверенностью, но рядом были профессинальный психолог и семья. Галине дали шанс: её поместили на лечение и на общественные работы, она пошла на терапию и — не сразу — начала рушить стену собственных оправданий. Между сёстрами восстановилась связь не сразу, и она была хрупкой: осторожные разговоры, редкие встречи под наблюдением, попытки простить, усвоить и двигаться дальше. Лена научилась отпускать часть злости, Галина — становиться маленьким человеком в мире, где она раньше требовала главенства.
Вадим ушёл тихо. Он не ушёл в никуда — просто покинул пост, уходит в проекты, где меньше риска для семьи. Лена не перестала любить его, но горький урок сделал их отношения другими: тише, честнее, но и более осторожными.
Компания пережила перестройку. Лена осталась во главе, но с другим пониманием власти: больше проверок, открытых отчётов, новых стандартов этики и независимого контроля. Она создала фонд безопасности для сотрудников, улучшила каналы связи для информирования о рисках — всякий раз, когда кто-то говорил «это мы всегда так делали», она стояла и смотрела в глаза.
Однажды, поздним солнечным вечером, Лена повела Машу в парк. Девочка ещё держала руку матери чуть крепче обычного, но в её взгляде уже светилась та самая детская радость, которая вернулась шаг за шагом. Они шли медленно, без спешки; над озером садились утки, где-то дети кричали, и мир казался обычным — и потому дорогим.
— Мама, — прошептала Маша, — ты больше не боишься?
Лена улыбнулась, смотря на небо, где последние облака окрашивала закат.
— Боюсь, — сказала она честно. — Но не так, как раньше. Теперь я знаю: страх — это инструмент. И я буду учиться не давать ему управлять. И если когда-нибудь снова кто-то попытается поставить на карту наших — мы будем готовы. Но главное — мы вместе.
Они сели на скамейку. Поблизости, невидимо, кто-то ставил пароль на новую жизнь: не от мести, не от власти, а от ответственности. И когда Маша обняла мать, всё вокруг, хоть и не исцелилось полностью, начало медленно сходиться в новую картину — не идеальную, но честную.