Зять потребовал деньги за бензин, а я выставила ему счет за суп и ночлег на 120 тысяч

Зять выставил счет за поездку, а я подсчитала стоимость борща, постели и заботы — вышло 120 тысяч
— Галина Петровна, ну вы что, правда считаете, что грядки — это обязательно? Вы же не из прошлого века.
Вадим даже не пошевелился. Он лежал в плетёном кресле, прикрыв глаза темными очками, и механически водил пальцем по экрану телефона — пролистал, задержался, поставил лайк.
— Вадим, там клочок земли, — устало сказала Галина. — Три метра перекопать. Я вчера банки крутила до ночи, спина отказывает. А чеснок сейчас сажают — самое время.
— Самое время, — усмехнулся он. — Давайте по-взрослому. Мой час стоит пять тысяч. Даже если я помогу «по-родственному», меньше часа не выйдет. Значит, чеснок обойдется вам в пять тысяч. Нерационально. Лучше нанять кого-нибудь. Оптимизация ресурсов.
Галина ничего не ответила. Только машинально вытерла ладони о выцветший фартук с желтыми цветами — когда-то он был ярким.
— Дядя Вася, — негромко сказала она, — уже третий день «оптимизирует» свою печень.
И добавила про себя: а боль в пояснице делегировать пока не научилась.
Она пошла за лопатой. Та была тяжелой, холодной, с налипшей землёй.
В свои шестьдесят два Галина Петровна, много лет проработавшая старшей медсестрой в хирургии, прекрасно знала, где и что в человеке может сломаться. Сейчас её собственное тело ясно давало понять: поясница держится на мазях, терпении и привычке терпеть.
Это лето было уже третьим таким. Когда-то фраза «дача для внуков» звучала как счастье. Теперь она означала смену — без выходных.
Готовиться к приезду дочери и её семьи Галина начинала заранее. Пенсия — чуть больше двадцати одной тысячи — к началу лета превращалась в тонко рассчитанный запас.
Прокормить Лену, Вадима и двух семилетних мальчишек — задача почти бухгалтерская.
На прошлой неделе она сняла пятнадцать тысяч. Соседка пошутила:
— Проводы?
— Страховка, — ответила Галина.
Список покупок выглядел пугающе:
— Детские йогурты (без сахара, «аллергия»);
— Говядина для Вадима («свинина — это прошлый век»);
— Вино для Лены — сухое, не из дешевых;
— Молочка — только фермерская, «магазинная не усваивается».
— Мы едем к тебе за витаминами, мам! — щебетала Лена по телефону. — Детям нужен воздух, а Вадиму — перезагрузка. Он так устал.
Галина тогда промолчала. В её памяти «устал» выглядел иначе — двенадцатичасовые смены, экстренные операции, серые лица врачей, перекуры на лестнице. Там не говорили о выгорании — просто старели быстрее.
— Ба-аабушка! — донеслось со двора. — Мы голодные! Где блины?
Галина распрямилась, придерживая поясницу, и взглянула на часы. Одиннадцать. Гости проснулись.
На кухне было так, будто там прошёл ураган: крошки, липкий стол, открытое масло.
Лена сидела в шелковой пижаме, лениво размешивая чай.
— Мам, ну что ты с утра в земле? Мы встали — есть нечего. Ты же знаешь, Вадим без нормального завтрака не человек.
— Я с шести на ногах, — спокойно ответила Галина. — Теплицу открыла, овощи собрала.
— Опять геройствуешь, — поморщилась Лена. — Мы же просили: отдыхай. Мы приехали быть вместе, а ты всё работаешь.
Галина молча разбила яйца.
— Чтобы были помидоры «прямо с грядки», — сказала она, — на этой грядке надо постоять. Они сами себя не вырастят.
— Так не сажай! — вспыхнула Лена. — Всё покупается. Доставка и сюда доезжает.
— Доезжает, — согласилась Галина. — Только цена — как за золото. А у меня — три ведра в неделю. И вкус не сравнить.
Лена закатила глаза — жест, знакомый с её подростковых лет.
— Ты всё считаешь. Мы тебе что, совсем не помогаем? Интернет тебе Вадим оплатил.
— Чтобы он мог работать из беседки, — тихо ответила Галина.
В кухню вошёл Вадим — загорелый, уверенный, с полотенцем на шее.
— О, еда! — улыбнулся он. — А кофе будет? Только нормальный. В турке. С кардамоном.
Галина поставила турку. Формально — она хозяйка. Но с каждым днем ощущение это становилось всё слабее.
Дни шли по одному сценарию:
утром — готовка,
днем — готовка,
вечером — снова еда.
Только у мангала Вадим чувствовал себя главным:
— Отойдите, — говорил он. — Мясо любит мужскую руку.
Галина смотрела на огонь и всё чаще ловила себя на мысли:
интересно, а кто-нибудь вообще считает, сколько стоит её труд?

Мангальные вечера были единственным временем, когда Галина Петровна могла просто сидеть. Не лежать — это роскошь, а просто сидеть, вытянув ноги и слушая, как трещат угли.
Вадим колдовал над мясом, словно дирижёр. Он переворачивал шампуры, отступал на шаг, прищуривался, и снова подходил.
— Вот так, — поучал он близнецов. — Настоящий шашлык не терпит суеты. Это философия.
— Пап, а бабушка почему не отдыхает? — спросил Артём, глядя, как Галина поднимается, чтобы принести очередную миску.
— Потому что она привыкла всё делать сама, — ответила за него Лена. — Старое поколение. Им сложно принять, что мир изменился.
Галина ничего не сказала. Она просто поставила на стол соус, хлеб, зелень, снова ушла в дом — за тарелками.
Через неделю она уже считала дни до отъезда гостей. Не потому, что не любила внуков. Любила. Но силы таяли.
А потом случился тот самый вечер.
Они возвращались с рынка. Вадим вёл машину — демонстративно сосредоточенный, с навигатором и комментариями:
— Вот видите, какие у вас тут расстояния? Бензин — золото. Я сегодня накатал километров на восемьсот рублей минимум.
— Мы же за продуктами ехали, — сказала Лена. — Для всех.
— Всё равно, — пожал плечами он. — Я не закладывал это в бюджет.
Галина сидела сзади, прижимая к себе пакеты. Она уже чувствовала, как начинает ныть поясница — рынок, сумки, жара.
Дома Вадим вдруг остановился посреди кухни, достал телефон и сказал буднично, почти весело:
— Галина Петровна, давайте сразу решим. Я посчитал бензин за все поездки — туда-сюда, рынок, аптека, детей на речку. Получается четыре тысячи восемьсот. Переведёте, как удобно.
В кухне стало тихо. Даже близнецы замерли.
— Что? — переспросила Лена. — Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул Вадим. — Я же не такси, но и не благотворительность. Сейчас всё дорого.
Галина Петровна медленно поставила пакеты на стол. Очень медленно. Так, будто каждое движение требовало усилия.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Тогда давайте считать всё.
— В смысле? — Вадим удивлённо приподнял брови.
— В прямом, — ответила она. — Вы же любите математику.
Она села, достала из ящика тетрадь. Обычную, в клетку. В такой она раньше вела смены медсестёр.
— Итак, — начала Галина Петровна. — Проживание. Дом, вода, электричество. Две недели. По очень скромным расценкам — тысяча в сутки. Четырнадцать тысяч.
Вадим усмехнулся:
— Да бросьте, это же семейное.
— Конечно, — кивнула она. — Поэтому не пять тысяч, как в ближайшем гостевом доме.
Она продолжила писать.
— Питание. Завтраки, обеды, ужины. Мясо, рыба, фрукты, сладости детям. Я сохранила чеки. Пятьдесят две тысячи.
Лена побледнела:
— Мам, ты что делаешь?
— Считаю, — спокойно ответила Галина. — Как вы и любите.
— Готовка, — продолжала она. — Я готовила три раза в день. Минимальная ставка повара — тысяча за приём пищи. За четырнадцать дней — сорок две тысячи.
Вадим уже не улыбался.
— Стирка. Уборка. Постельное бельё. Коммунальные мелочи. Пусть будет символически — десять тысяч.
Она положила ручку.
— Итого: сто восемнадцать тысяч. Округлим. Сто двадцать.
В кухне было слышно, как тикают часы.
— Но… — начал Вадим. — Это же…
— Что? — спросила Галина. — Непривычно?
Она посмотрела на него прямо. Без злости. Без упрёка. Просто устало.
— Вы хотели честных расчётов. Я их сделала. Бензин вычтем. Переводить можете не спеша.
Лена вскочила:
— Мам, это перебор! Мы же семья!
— Семья, — согласилась Галина Петровна. — Именно поэтому я раньше ничего не считала. А вы начали.
Она встала, придерживая спину.
— Ужин на плите. Если захотите.
И впервые за всё лето пошла к себе, закрыв дверь.

В доме было непривычно тихо.
Галина Петровна лежала на кровати, глядя в потолок. Спина ныла глухо, как будто напоминала: ты давно не девочка, хватит тянуть. За дверью слышались приглушённые голоса — Лена и Вадим спорили шёпотом, чтобы не слышали дети. Но слова всё равно просачивались.
— Ты понимаешь, что она устроила? — резко говорил Вадим.
— А ты понимаешь, что сам начал? — отвечала Лена. — Зачем вообще было говорить про деньги?
— Потому что это нормально! — он повысил голос. — Я не обязан всё оплачивать. Мы взрослые люди.
— Но она тоже не обязана, — тихо сказала Лена. — Просто раньше мы об этом не думали.
Галина прикрыла глаза. Не злорадствовала. Не радовалась. Было только опустошение — как после тяжёлой смены, когда всё сделано правильно, но сил нет даже на облегчение.
Через полчаса в дверь постучали.
— Мам? — осторожно. — Можно?
Лена вошла, села на край кровати. Уже без пижамы — в домашнем, собранная.
— Ты правда всё это считала? — спросила она.
— Нет, — честно ответила Галина. — Я это жила.
Лена опустила голову.
— Я не думала, что так много…
— Потому что удобно не думать, — мягко сказала мать. — Пока кто-то тянет, кажется, что так и надо.
В коридоре показался Вадим. Он стоял, не решаясь войти.
— Галина Петровна, — начал он уже без прежней уверенности. — Я… возможно, перегнул. Про бензин.
Она посмотрела на него спокойно.
— Возможно.
— Мы не собирались вас… — он запнулся. — Ну, вы понимаете.
— Понимаю, — кивнула она. — Поэтому и не требую денег.
Он удивлённо поднял глаза.
— Но хочу, чтобы вы тоже кое-что поняли. Я не бесплатный сервис. Не пансионат. Не кухня по расписанию.
Вадим кивнул. Медленно. Видно было — до него доходит, но не сразу.
На следующее утро Галина Петровна не встала в шесть.
Она проснулась в восемь. В доме уже кто-то шуршал. Пахло кофе.
На кухне Вадим стоял у плиты. Неуверенно, с телефоном в руке, сверяясь с рецептом.
— Доброе утро, — сказал он. — Я… решил попробовать.
На столе стояли тарелки, хлеб, нарезанные помидоры. Неидеально, но искренне.
Близнецы сидели тихо, наблюдая за отцом, как за редким явлением природы.
Лена улыбнулась — немного виновато, немного облегчённо.
— Мам, — сказала она. — Мы сегодня сами съездим за продуктами. И… может, вечером закажем что-нибудь готовое?
Галина Петровна села за стол. Спина всё ещё болела. Но внутри было легче.
— Хорошо, — сказала она. — А я сегодня ничего считать не буду.
Вадим кашлянул.
— Я всё-таки переведу за бензин… только не вам. А детям — на счёт. На будущее.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Вот это, — сказала Галина Петровна, — и есть взрослая математика.

После того утра жизнь в доме стала другой. Не идеальной — просто честной.
Галина Петровна больше не вставала затемно. Если вставала — потому что хотела, а не потому что «надо, а то не успею». Грядки подождали. Чеснок посадили через день — Вадим копал молча, без лекций про эффективность. Криво, но старательно.
— Ничего, — сказала Галина, глядя на борозды. — Он всё равно взойдёт. Земля терпеливая.
Он кивнул. И впервые не стал спорить.
Лена стала чаще заходить на кухню не с вопросом «а что есть?», а с фразой:
— Мам, давай я.
Иногда у неё подгорало. Иногда суп получался слишком жидким. Но она не оправдывалась и не злилась. Просто училась.
Близнецы вдруг начали замечать бабушку. Не как фон — а как человека.
— Ба, а ты устала?
— Ба, давай я посуду.
Мелочи. Но именно из них и складывается уважение.
За два дня до отъезда Вадим подошёл к Галине Петровне вечером, когда она сидела на веранде с чаем.
— Я раньше думал, — сказал он, глядя в темноту, — что если человек молчит, значит, его всё устраивает.
— Многие так думают, — ответила она. — А потом удивляются счетам.
Он усмехнулся.
— Я понял одну вещь. Всё, что кажется бесплатным, просто кем-то оплачено заранее.
Галина посмотрела на него. В этот момент он был не зятем, не «мужем дочери», а просто взрослым мужчиной, который впервые что-то понял без подсказки.
В день отъезда Лена обняла мать крепко. Не формально, не на бегу.
— Прости, мам, — сказала она. — Я правда не видела.
— Видела, — ответила Галина. — Просто было удобно не смотреть.
Машина уехала. Дом снова стал тихим.
Галина Петровна прошлась по комнатам. Постели заправлены. Посуда вымыта. На столе — записка:
«Мам, не считай. Мы всё помним».
Она села, открыла ту самую тетрадь в клетку. Посмотрела на страницы — и закрыла. Счёты больше были не нужны.
Иногда, чтобы тебя начали ценить,
нужно не кричать,
не обижаться,
а просто один раз — честно — посчитать.
И перестать работать бесплатно.