Ирина всегда любила вечера.

Переписывание

Ирина всегда любила вечера. Не потому, что они обещали что-то особенное, а наоборот — за их предсказуемость. Когда день, наполненный чужими голосами, задачами и требованиями, наконец отступал, квартира наполнялась тишиной, которая принадлежала только ей. Даже после замужества это чувство не исчезло. Она научилась оберегать его — как внутреннюю территорию, куда не пускали без разрешения.

В тот вечер она сидела в кресле у окна, поджав ноги, с книгой на коленях. Торшер отбрасывал тёплый, мягкий свет, делая комнату почти камерной. За стеклом моросил мелкий дождь, и отражения фонарей тянулись по асфальту длинными размытыми линиями. Андрей был дома, но где-то на периферии её внимания — он возился на кухне, что-то шумело, хлопало, звякало. Обычный фон. Привычный. Безопасный.

Она дочитывала абзац, когда почувствовала это — не звук, не движение, а изменение воздуха. Такое бывает, когда рядом появляется человек с тяжёлым намерением. Она подняла глаза.

Андрей стоял посреди комнаты. Не сел рядом, как делал обычно, не прислонился к подоконнику, не шутил. Он просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, глядя куда угодно, только не на неё. Его плечи были напряжены, руки сжаты, а взгляд будто искал спасения в узоре паркета.

Ирина медленно опустила книгу на колени, но палец оставила на строчке. Привычка. Контроль.

— Я слушаю, — спокойно сказала она. — Что-то случилось?

— Да нет… — он кашлянул, будто прочищая горло. — Всё нормально. Просто… я хотел поговорить.

Это «просто» прозвучало особенно фальшиво.

Он сделал шаг вперёд, потом остановился, словно передумал. В комнате стало слишком светло. Торшер, ещё минуту назад уютный, теперь выхватывал каждую складку на его лбу, каждое нервное движение.

— Понимаешь… — начал он, запинаясь. — Тут родители… Мы с ними на днях разговаривали. О нас. О будущем.

Ирина молчала. Она уже знала: если в начале фразы появляется слово «родители», разговор будет долгим и неприятным.

— Они считают, — продолжал он, подбирая слова, — что в семье должно быть абсолютное доверие. Чтобы всё было по-настоящему общее. Без оговорок. Без «моё» и «твоё». Как фундамент.

Он говорил чужими фразами. Это было видно сразу. Андрей никогда не любил пафос. Он был простым, немного ленивым в словах, прямолинейным. А сейчас перед ней стоял человек, читающий текст, заученный накануне.

— И? — мягко подтолкнула Ирина.

Он глубоко вдохнул.

— Может… — он замялся, — может, мы сделаем один важный шаг? Символический. Чтобы все понимали, что мы семья. Настоящая.

Он наконец посмотрел на неё. В его глазах было всё сразу: надежда, страх, ожидание и какая-то детская уверенность, что она «должна понять».

— Может, ты перепишешь квартиру на меня?

Тишина рухнула в комнату, как тяжёлая мебель. Ирина не пошевелилась. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она просто смотрела на него, словно разглядывая незнакомый предмет.

— Чтобы всё было общим, — быстро добавил он. — Нашим. Чтобы родители видели, что у нас всё серьёзно.

Она молчала так долго, что он начал ёрзать.

— Общее, — произнесла она наконец, — это когда у каждого есть доля. А ты предлагаешь, чтобы всё стало твоим. Я правильно поняла?

— Ты всё не так поняла! — вспыхнул он. — Почему сразу «моим»? Мы же семья! Ты что, мне не доверяешь?

Она слегка наклонила голову.

— Доверие — это когда не требуют поставить подпись под документом, который лишает тебя единственного жилья. И ещё… — она посмотрела на него внимательнее. — Ты так не говоришь. Это слова твоей мамы. Это её идея?

Его лицо покрылось пятнами. Он отвернулся.

— Ну и что? — раздражённо сказал он. — А что плохого в том, чтобы прислушаться к родителям? Они хотят как лучше!

Ирина закрыла книгу. Аккуратно, словно ставила точку.

— Передай им, — сказала она спокойно, — что их план не сработал. Моя квартира была моей до брака и останется моей. Разговор окончен.

Он не ответил.

Следующий день прошёл в молчании. Плотном, тягучем, как кисель. Андрей демонстративно не разговаривал с ней, утыкался в телефон, включал телевизор без звука, громко вздыхал. Он ждал. Ждал, что она подойдёт, смягчится, скажет: «Давай обсудим».

Ирина не подошла.

Она убирала, готовила, работала за ноутбуком — спокойно, методично. Внутри у неё уже всё было решено. Она просто наблюдала.

Вечером зазвонил телефон.

На экране высветилось: «Светлана Павловна».

Андрей сидел в гостиной. Он не обернулся, но его спина напряглась.

Ирина включила громкую связь.

— Ирочка, здравствуй, — голос свекрови был сладким, почти липким. — Не отвлекаю?

— Нет.

— Андрюша сегодня такой расстроенный… Я сразу поняла — что-то случилось. Материнское сердце, знаешь ли.

Ирина молча слушала, нарезая овощи.

— Он рассказал про ваш разговор… — продолжила Светлана Павловна. — Мы ведь тебя приняли как родную. А ты так реагируешь… будто мы враги.

— Как именно я реагирую? — спокойно спросила Ирина.

— Враждебно. Недоверчиво. Как будто мы хотим тебя обобрать.

— А разве нет? — ровно ответила Ирина.

Пауза.

— Ирочка… — голос стал холоднее. — В наше время жёны шли за мужем. Всё было общее. А ты считаешь метры.

— А вклад вашего сына в этот «общий котёл» какой? — спросила Ирина.

Свекровь задохнулась.

— Ты говоришь как чужая, — резко сказала она. — Муж должен быть хозяином в доме. А как он им будет, если живёт у жены?

— Моё достоинство, значит, учитывать не нужно?

Ответа не последовало.

— Всего доброго, — сказала Ирина и отключилась.

Андрей вошёл на кухню.

— Ты довольна? — спросил он с холодной злостью.

— Абсолютно, — ответила она.

— Ты унизила мою мать!

— Нет. Я просто не отдала вам свою квартиру.

Он шагнул ближе.

— Ты расчётливая. Всегда была такой. Думаешь только о себе.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— То есть ты и твои родители решили, что я перепишу на тебя свою квартиру, а потом, в случае чего, останусь ни с чем? Вы ничего там все не перепутали? Купите себе ещё одну квартиру и переписывайте её хоть на кого.

Он замолчал.

И именно в этот момент Ирина поняла: разговор окончен не сегодня. Он окончен навсегда.