Меня уволили, теперь вся надежда на тебя, — произнесла она и увидела, как муж побледнел.

В подъезде пахло жареной картошкой с луком и почему-то мокрой псиной, хотя собак на их этаже никто не держал. Лена остановилась на площадке между вторым и третьим этажом, чтобы перевести дух. Пакеты из супермаркета врезались в ладони, оставляя красные, горящие полосы. Лифт, как назло, снова не работал, а тащить на пятый этаж картошку, молоко, большую пачку стирального порошка и еще кучу бытовых мелочей, без которых дом разваливается на части, было с каждым годом все труднее.

Ей было всего сорок два, но сегодня она чувствовала себя глубокой старухой. И дело было даже не в тяжести сумок или гудящих ногах. Дело было в том свинцовом коме, который застрял где-то в солнечном сплетении и не давал нормально вдохнуть с самого обеда. Она стояла, глядя на облупившуюся синюю краску на стене, и пыталась унять дрожь в руках.

Ключ в замке повернулся с привычным противным скрежетом. Нужно было смазать или вовсе поменять личинку, она просила Виталика об этом еще месяц назад, но, видимо, у него были дела поважнее.

— Ленусь, ты? — донесся из комнаты голос мужа. — А чего так долго? Я уже думал, мы без ужина останемся. Там, кстати, интернет опять лагает, я не смог досмотреть вебинар, пришлось с телефона раздавать, а там трафик не резиновый.
Лена молча скинула туфли, чувствуя, как начинают пульсировать отекшие ступни. Прошла в кухню, с грохотом опустила пакеты на пол. Виталик появился в дверном проеме через минуту. В домашних тренировочных штанах с вытянутыми коленками, с немного всклокоченными волосами и тем выражением лица, которое бывает у человека, которого незаслуженно отвлекли от решения судеб вселенной.

 

— Ты чего гремишь? — он с любопытством заглянул в ближайший пакет. — О, пельмени взяла? Нормально, пойдет. А сметана есть? Я люблю, чтоб жирная была.
Он потянулся к ней, чтобы дежурно чмокнуть в щеку, но Лена отстранилась, сделав шаг назад. Она прошла к раковине, включила холодную воду и долго смотрела, как прозрачная струя разбивается о дно старой, потемневшей от времени эмалированной мойки. Ей нужно было смыть с себя этот день.

— Виталь, сядь, — тихо сказала она, не оборачиваясь.
— Да я и так сидел весь день, спина затекла, — хохотнул он, не замечая её состояния, и полез в шкаф за печеньем. — Знаешь, я сегодня наткнулся на одну тему по инвестициям, там, короче, если вложиться в стартап на раннем этапе, то через год можно утроить капитал. Я вот думаю, может, нам…
— Виталик, сядь! — её голос сорвался на крик, чего с ней почти никогда не случалось.
Муж замер, недонесенная до рта сушка застыла в воздухе. Он осторожно опустился на табурет, глядя на жену с опаской, как смотрят на неисправный электроприбор, который вдруг начал искрить и дымиться.

Лена выключила воду. Тишина в кухне стала звонкой, давящей. Было слышно, как за окном шумит проезжающий трамвай и как монотонно капает кран, который тоже давно требовал ремонта. Она вытерла руки о полотенце, повернулась и посмотрела на мужчину, с которым прожила пятнадцать лет. Она всегда была его тылом. Бетонной стеной, за которой он мог спокойно искать себя.

— Фирма закрывается, Виталь. Точнее, отдел расформировывают. Шеф вызвал сегодня после обеда. Дал два оклада под расчет и сказал, что с завтрашнего дня я могу не выходить.
Лена говорила сухо, будто зачитывала отчет. Виталий сидел, моргая, переваривая информацию.

— В смысле? — наконец выдавил он, нервно улыбнувшись. — Как расформировывают? Ты же там десять лет… Ты же лучший бухгалтер, ты сама говорила, что на тебе все держится.
— Вот так. Оптимизация. Пришли новые владельцы, привели свою команду, своих людей. Мне указали на дверь. Сказали «спасибо за труд» и попросили освободить стол.
Лена набрала в грудь побольше воздуха. Сейчас она произнесет то, чего боялась больше всего, но и скрывать это было невозможно.

— Меня уволили, теперь вся надежда на тебя, — произнесла она и увидела, как муж побледнел.
Это была не метафора. Кровь действительно отхлынула от его лица, сделав его похожим на несвежую манную кашу. В его бегающих глазах промелькнул не страх за неё, не сочувствие и не готовность подставить плечо. Там плескался самый настоящий животный ужас. Ужас сытого домашнего зверька, у которого внезапно отбирают полную кормушку.

— Лен, подожди… — забормотал он, нервно теребя резинку штанов. — Ну как на меня? В смысле, на меня? Ты же знаешь, у меня сейчас сложный период. Рынок стоит. Мои проекты пока на стадии разработки, они выстрелят, конечно, но не завтра же!
— Виталик, у нас ипотека двадцать пять тысяч в месяц. У нас коммуналка. У нас, в конце концов, еда, — Лена кивнула на пакеты. — Этих двух оклада, что мне дали, хватит месяца на полтора, если затянуть пояса и перестать покупать твои любимые деликатесы. А потом что? Ты не работаешь уже третий год.
— Я работаю! — взвился он, вскакивая с табурета. — Я ищу возможности! Я анализирую рынки! То, что я не хожу в офис с девяти до шести, как некоторые серые мыши, и не протираю штаны, не значит, что я бездельничаю. Я строю фундамент нашего будущего благополучия! Я занимаюсь интеллектуальным трудом!
— Фундамент строится на деньги, Виталя. А мы три года живем на мою зарплату. Я устала. Я просто хочу, чтобы ты пошел и нашел работу. Любую. Таксистом, охранником, курьером, продавцом консультантом. Кем угодно, где платят живые деньги, пока твои проекты не «выстрелят».
Виталий посмотрел на неё с такой глубокой обидой, будто она предложила ему продать почку в подворотне.

— Ты меня курьером видишь? С моим высшим экономическим образованием? С моим опытом руководящей работы? Лена, ты сейчас на эмоциях, я понимаю. Стресс, увольнение, климакс, может быть… Но не надо унижать меня. Я не для того учился, чтобы пиццу разносить.
Он демонстративно вышел из кухни, громко шаркая тапками. Через минуту из гостиной донеслись звуки телевизора. Он включил новости погромче, чтобы заглушить голос совести, если таковой у него имелся, или просто чтобы не слышать, как жена на кухне разбирает продукты.

Лена осталась одна. Она начала механически расставлять покупки. Пельмени — в морозилку. Молоко — в холодильник. Руки дрожали, и пачка риса чуть не выскользнула на пол. Слезы капали прямо в пакет с гречкой, но она их даже не вытирала. Внутри неё рушилась какая-то очень важная, несущая конструкция, на которой держался их брак. Вера. Вера в то, что они — команда, что если один упадет, второй подхватит. Оказалось, второй просто отойдет в сторону, чтобы его не зашибло.

Следующие недели превратились в липкий, тягучий кошмар. Лена вставала в шесть утра по многолетней привычке, варила кофе, потом вспоминала, что идти некуда, и садилась у окна, глядя на серый двор. Виталик спал до одиннадцати. Просыпаясь, он ходил по квартире с видом мученика, жаловался на давление, на магнитные бури, на то, что в холодильнике нет сырокопченой колбасы того сорта, который он любит.

Он ни разу не открыл сайт с вакансиями. Зато часами висел на телефоне, запершись в комнате, и громко обсуждал с какими-то приятелями «перспективы крипты» и «глобальный мировой кризис».

— Виталь, ты резюме обновил? — спрашивала Лена за обедом, который теперь состоял из пустого супа на курином кубике.
— Лен, ну не дави на меня. Рынок труда сейчас мертвый, одни мошенники. Зачем я буду тратить время на бессмысленную рассылку, если никто нормальный не нанимает? Я пробиваю тему через знакомых, там вернее будет.
Деньги таяли быстрее, чем весенний снег. Лена тоже искала работу, но везде было глухо. «Мы вам перезвоним», «Нам нужны сотрудники до тридцати пяти», «У вас слишком высокая квалификация для этой должности». Когда пришло время очередного платежа по ипотеке, Лена с ужасом поняла, что у них не хватает пяти тысяч рублей.

— Виталь, у тебя же что-то оставалось на карте? С того раза, когда ты машину другу помог перегнать? — спросила она вечером, перебирая счета.
Муж отвел глаза и уткнулся в планшет.

— Да там копейки были, я на бензин потратил, ну и так… по мелочи. Лен, ну займи у матери. Или у Светки попроси.
— У мамы пенсия пятнадцать тысяч, Виталик! Ей самой лекарства нужны. Как у меня язык повернется у стариков просить? А Светка сама в кредитах.
— Ну, тогда не знаю. Продай что-нибудь. Вон, шуба твоя висит, ты её все равно редко носишь, зимы теплые стали.
Лена задохнулась от возмущения. Норковую шубу ей подарили родители на тридцатилетие, они откладывали с пенсии целый год, отказывали себе во всем. Это была единственная дорогая вещь в её гардеробе, память и символ родительской любви.

— Ты предлагаешь мне продать подарок родителей, чтобы ты мог дальше сидеть на диване и рассуждать о судьбах мира?
— Я предлагаю конструктивное решение проблемы! — огрызнулся он. — Что ты из меня монстра делаешь? Я же для нас стараюсь, мозг не отключаю, ищу варианты! Думаешь, мне легко видеть, как мы скатываемся?
В тот вечер Лена впервые зашла на сайт объявлений не как специалист с высшим образованием, а как человек, которому нужны деньги «здесь и сейчас», чтобы не потерять крышу над головой. Вакансии главбуха требовали долгих согласований, проверок службой безопасности, а деньги нужны были срочно.

На глаза попалось объявление: «Требуется уборщица в вечернюю смену, бизнес-центр “Плаза”, оплата ежедневно. Срочно». Бизнес-центр находился в двух остановках от дома.

Она надела старый пуховик, который обычно носила на даче, натянула шапку поглубже на глаза, чтобы никто из знакомых случайно не узнал, и пошла.

Работа оказалась тяжелой, гораздо тяжелее, чем она могла представить. Мыть огромные холлы, выносить тяжелые мусорные корзины, оттирать следы кофе с ламината. Она надевала резиновые перчатки, но запах хлорки все равно, казалось, въедался в кожу. Спина, отвыкшая от физического труда, к концу смены ныла нещадно. Но когда поздно вечером администратор молча протянула ей полторы тысячи рублей, Лена испытала странное облегчение. Это были живые деньги. Еда на два дня.

Дома Виталий встретил её с недовольной, брезгливой миной.

— Ты где ходишь? Время одиннадцать. Я волнуюсь, между прочим. Ужин не разогрет.
— Я работала, — коротко ответила Лена, пряча руки в карманы домашнего халата. Ей казалось, что от них пахнет химией.
— Кем? Тебя что, взяли куда-то? Почему так поздно?
— Полы мыла. В «Плазе».
Виталий скривился, будто съел лимон целиком.

— Полы? Лен, ты серьезно? Ты — интеллигентная женщина, бухгалтер с двадцатилетним стажем — моешь полы за кем-то? Ты меня позоришь. А если кто из моих знакомых увидит? Скажут, что муж не может семью обеспечить, что довел жену до тряпки.
— А муж может? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Я временно в поиске! Это разные вещи! Нельзя же так опускаться, должна быть гордость. Лучше бы дома сидела, борщ нормальный сварила, а то едим не пойми что.
Лена ничего не ответила. Она прошла в ванную, включила душ на полную мощность и заплакала. Тихо, чтобы он не слышал сквозь шум воды. Ей было жалко не себя. Ей было жалко тех пятнадцати лет, которые она потратила, создавая иллюзию идеальной семьи. Она верила, что если будет хорошей, понимающей, поддерживающей, то и он ответит тем же. Но оказалось, что она просто удобряла почву для сорняка.

Так прошел месяц. Днем Лена бегала по собеседованиям, получая вежливые отказы, а по вечерам, сцепив зубы, шла мыть полы. Виталий продолжал «искать себя», лежа на диване. Он стал раздражительным, придирался к мелочам, постоянно говорил о том, что жена стала «грубой, приземленной и скучной», что с ней не о чем поговорить о высоком.

Развязка наступила в пятницу вечером.

У Лены разболелся зуб. Сначала просто ныл, а к ночи боль стала адской, стреляющей в висок так, что темнело в глазах. Обычные обезболивающие не помогали. Она знала этот зуб — там была сложная киста, бесплатная поликлиника в выходные предложит только удаление, а зуб можно было спасти. Но в платной клинике, куда она звонила, сказали, что лечение обойдется минимум в семь тысяч.

Она перерыла все карманы, вытряхнула копилку с мелочью. Набралось две с половиной тысячи — все, что она заработала за последние два вечера.

Лена вошла в комнату. Виталий лежал с телефоном, хихикая над каким-то видео.

— Виталь, — она говорила с трудом, прижимая ладонь к распухшей щеке. — Виталь, зуб болит, сил нет, на стену лезу. Дай денег, пожалуйста. Я знаю, у тебя есть заначка. Я краем глаза видела смс от банка на твоем телефоне неделю назад, там приход был.
Она не хотела признаваться, что заметила уведомление случайно, но боль отключала все моральные тормоза.

Виталий сел на кровати, лицо его стало каменным.

— Ты что, в мой телефон подглядываешь? — его голос стал ледяным. — Это личное пространство, Лена! Это нарушение границ!
— Виталик, мне больно! — простонала она. — У меня флюс начинается, щеку раздуло. Дай денег, я с зарплаты отдам, мне за уборку заплатят, я отработаю.
— Нет у меня денег, — отрезал он, глядя в сторону. — Это были деньги мамы, она просила перевести ей на лекарства, я просто транзитом их получил и сразу отправил. Ты же знаешь, у неё с сердцем проблемы.
— Маме? — Лена замерла, несмотря на боль. — Твоя мама звонила мне позавчера и жаловалась, что ты у неё пять тысяч занял месяц назад и все обещаешь отдать, а сам трубку не берешь.
Виталий покраснел. Красные пятна пошли по его шее некрасивыми разводами.

— Ты что, сговаривалась с ней за моей спиной? Обсуждала меня? Ну вы и змеи! Родная мать и жена — и обе против меня!
— У тебя есть деньги или нет? Мне нужно к врачу сейчас, круглосуточная клиника рядом.
— Нет! Сказал же! И вообще, выпей анальгин и потерпи до утра. Вечно ты из мухи слона делаешь. Подумаешь, зуб. У меня вот душа болит за наше будущее, но я же не ною!
В этот момент в Лене что-то сломалось окончательно. Не было ни истерики, ни криков. Просто пришло ледяное осознание: она живет с врагом. Не с лентяем, не с неудачником, а с человеком, которому абсолютно плевать, умрет она от боли или нет, лишь бы его не трогали и не заставляли делиться.

Она молча оделась и ушла. Заняла недостающую сумму у соседки, тети Вали, пообещав вымыть ей все окна на следующей неделе. Зуб ей спасли, поставили временную пломбу и дренаж.

Домой она вернулась глубокой ночью. Виталия не было видно, дверь в спальню была закрыта. На кухонном столе он в спешке оставил свой телефон — видимо, забыл, когда ходил пить воду, или был так уверен в своей безнаказанности.

Экран засветился от нового уведомления.

Лена, повинуясь какому-то инстинкту, взяла аппарат. Пароль она знала — год рождения его мамы, он не менял его лет десять, потому что ленился запоминать новые цифры. Раньше ей и в голову не приходило проверять его, они доверяли друг другу. Но сегодня…

Она зашла в приложение банка. Ей просто нужно было убедиться.

История операций за последний месяц пестрела тратами.

«Супермаркет “Азбука Вкуса” — 3500 р.» (Пока она покупала дешевые макароны по акции в дискаунтере).
«Ресторан “Очаг” — 4200 р.» (В тот день, когда он сказал, что ходил на собеседование и его там даже водой не угостили, так он устал и проголодался).
«Магазин электроники — 12 000 р.» (Новые беспроводные наушники? Он же говорил, что старые сломались, а эти ему друг отдал за долги).

И самое интересное: переводы. Регулярные переводы на карту некой «Ирине С.». По две, по три тысячи. С игривыми подписями: «На ноготочки», «На такси, зайка», «Улыбнись».

У Лены задрожали руки. Она сложила пазл. Он не просто не работал. Он где-то перехватывал деньги — может, сдавал втихаря гараж, доставшийся от отца, про который говорил, что там только хлам хранится, может, занимал у друзей, прикрываясь её именем — и тратил их на себя и какую-то девицу. Пока она мыла полы в бизнес-центре, стирая руки в кровь.

Злость была такой горячей, что, казалось, она может расплавить обои. Но действовала Лена холодно и расчетливо.

Она прошла в спальню, где храпел Виталий. Стараясь не шуметь, достала из шкафа в коридоре большой чемодан на колесиках. Открыла шкаф мужа. Она не стала аккуратно складывать вещи, как делала это раньше перед отпуском. Она сгребала их охапками — его любимые толстовки, джинсы, рубашки, которые сама же ему гладила — и швыряла в чемодан. Туда же полетели носки, зарядки, его дурацкие гантели, которые пылились в углу годами.

Когда чемодан был полон, она выставила его на лестничную клетку. Подумала и выставила еще две коробки с его обувью.

Потом она взяла ящик с инструментами. У них лежала новая личинка для замка — она купила её полгода назад, но у Виталика все «руки не доходили». У Лены руки дошли за пять минут. Она умела обращаться с отверткой, жизнь научила.

Закончив работу, она вошла в спальню и включила верхний свет. Виталий недовольно зажмурился.

— Вставай, — сказала она громко.
— Лен, ты чего? Ночь на дворе… — промямлил он.
— Вставай и уходи. Твои вещи на площадке.
— В смысле? Ты что, сдурела? Какая площадка? — он сел, протирая глаза.
— Я видела распечатку, Виталя. Я зашла в твой телефон. И про «Очаг», и про «Азбуку Вкуса», и про зайку Ирину, которой нужны ноготочки. Пока я полы мыла, чтобы тебя прокормить.
Сон с него слетел мгновенно.

— Ты не имела права! Это шпионаж!
— Вон, — Лена указала на дверь. — Ключ можешь оставить себе, он к новому замку все равно не подойдет. Я его только что сменила.
Он пытался скандалить. Кричал, что она истеричка, что она никому не нужна в свои сорок с лишним, что он уйдет и она загнется без мужика. Но, увидев её лицо — абсолютно спокойное, белое как мел, с горящими глазами, — он испугался. Быстро оделся, схватил куртку и выскочил в подъезд.

Лена закрыла дверь на новый замок. Повернула вертушку. Сползла по двери на пол. Её трясло. Но это была не та трясучка, что от страха или горя. Это был адреналиновый отходняк и… свобода.

В воскресенье вечером она снова была в бизнес-центре. Мыла полы на третьем этаже, где располагалась администрация. Людей почти не было, только в одном кабинете горел свет.

— Елена Николаевна? — окликнул её мужской голос.
Лена вздрогнула, сжала швабру, готовая к тому, что сейчас её отчитают за плохо вымытый угол. Из кабинета вышел солидный мужчина в очках. Она узнала его — это был финансовый директор компании.
— Да?
— Мне администратор сказала, что у нас полы моет бывший главбух с двадцатилетним стажем. Я сначала не поверил, думал, шутка. Решил проверить лично, поднял вашу анкету, которую вы заполняли при устройстве.
Лена покраснела, стащила резиновую перчатку.

— Жизнь заставила, — просто ответила она. — Работы нет, а кушать хочется.
— Я вчера задержался допоздна и видел, как вы документы на столе у секретаря поправили. И папку с входящими по алфавиту разложили, хотя вас никто не просил. Это профессиональная деформация?
— Извините, я просто… они валялись, бардак был, я машинально. Не могла смотреть на этот хаос.
— Нет-нет, я не ругаться. У нас секретарь уволилась неделю назад, не выдержала темпа, теперь бардак страшный, я ничего найти не могу. А у вас, судя по резюме, опыт колоссальный. Что вы тут делаете со шваброй? Это же как микроскопом гвозди забивать.
— Меня сократили. Возраст, говорят, не тот.
— Глупости. Опыт важнее возраста. Зайдите завтра в отдел кадров к девяти утра. Нам нужен помощник, правая рука, человек, который приведет документы в порядок. Зарплата, конечно, не как у финдиректора, но точно больше, чем за уборку. И кофе варить не заставим, для этого автомат есть. Пойдете?
Лена стояла, опираясь на черенок швабры, и не верила ушам.

— Пойду, — прошептала она. — Спасибо вам.
— Это вам спасибо. До завтра.
Жизнь налаживалась не сразу, не по мановению волшебной палочки. Были и долгие суды по разводу, где Виталий пытался делить ипотечную квартиру, утверждая, что он вкладывал в неё «душевные силы». Но, к счастью, куплена она была на деньги от продажи бабушкиной квартиры Лены, и документы были оформлены грамотно, еще до брака, а ипотека была лишь на небольшую доплату, которую Лена гасила со своей карты. Были звонки свекрови с проклятиями и обвинениями в черствости. Было одиночество по вечерам.

Но через полгода Лена сидела в своем новом, уютном кабинете. За окном падал мягкий первый снег. Она проверяла отчетность. Телефон звякнул сообщением. Это был Виталий.

«Лен, привет. Как дела? Слушай, тут такая ситуация, я с Ирой расстался, она пустышка оказалась, только деньги ей нужны были. Живу пока у друга, но там тесно, да и друг намекает… Я многое переосмыслил. Я понял, что мы родные люди, столько лет вместе. Я даже работу присмотрел, почти устроился охранником, представляешь? Может, встретимся? Поговорим? Я скучаю по твоему борщу…»

Лена прочитала сообщение. Вспомнила его побледневшее лицо, когда она сказала, что её уволили. Вспомнила, как мыла полы в резиновых перчатках, пока он переводил деньги «зайке». Вспомнила свою зубную боль и его равнодушие.

Жалости не было. Было только удивление: как она могла столько лет не видеть истинного лица человека, который спал рядом?

Она не стала ничего отвечать. Просто нажала кнопку «Заблокировать» и удалила чат.

Потом надела пальто, взяла сумку и пошла домой. Сегодня она хотела купить себе ту самую дорогую красную рыбу, на которую раньше всегда жалела денег, экономя для семьи, и бутылку хорошего белого вина. Она заслужила. А надежда… Надежда теперь была только на себя, и, как оказалось, это самая надежная и крепкая опора в мире.

Иногда черная полоса становится взлетной, если вовремя сбросить балласт, который тянет ко дну. Эта история — напоминание всем женщинам: никогда не поздно выбрать себя и своё достоинство, даже если кажется, что мир рушится.

Дорогие читатели, а как вы считаете, правильно ли поступила Лена, не дав мужу второй шанс? Если вы поддерживаете героиню, ставьте лайк — мне будет очень приятно видеть вашу реакцию. И обязательно подписывайтесь на канал, ведь впереди еще много жизненных историй, которые никого не оставят равнодушным.