Мы на «ты» тихо сказал Дмитрий в сомое утро…

— Лидочка, глянь, пожалуйста, остались ли ещё пациенты в коридоре. Я сегодня мечтала выбраться пораньше — у мамы ведь день рождения, — напомнила Анна.
— Сейчас посмотрю, Анна Львовна, — откликнулась молодая, весёлая медсестра. Она поднялась из-за стола, выглянула в коридор и быстро вернулась. — Пусто. Все, кто был записан, уже прошли. Я уточнила, — сообщила Лида с доброжелательной улыбкой.
— Прекрасно. Если кто появится — назначь на завтра или отправь к Ольге Владимировне.
— Не волнуйтесь, я всё улажу. Идите спокойно. Тем более заведующая всё равно в командировке — если что, прикрою, — заверила она.
— Спасибо, дорогая. Без тебя бы я пропала, — Анна взяла сумку, обвела взглядом стол, убеждаясь, что ничего не забыла, и направилась к выходу. — До завтра.
— До свидания, Анна Львовна. Постарайтесь быстрее — видели, как небо потемнело? Теперь уж точно скоро льёт.
— Да что вы… А мне ещё за цветами заскочить. Ладно, бегу, — сказала Анна и вышла в коридор.
Она быстро переоделась, а плащ уже накидывала на ходу, почти спускаясь по лестнице.
— Анна Львовна, домой? — окликнула её у регистратуры пожилая женщина.
— Добрый день. Сможете до завтра подождать? Очень тороплюсь, — бросила Анна, чуть поправив воротник, но не останавливаясь.
— Светочка вас слушает лучше всех. Может, поговорили бы с ней? Она всё плачет…
— Завтра после обеда зайду, честно. Сегодня никак, простите, — сказала Анна и вышла из поликлиники.
Над домами уже висела насыщенная, почти чёрная грозовая туча, будто готовая накрыть улицу тяжёлой водяной стеной.
У цветочного киоска её настигли первые крупные капли. Анна едва успела встать под козырёк, как дождь хлынул так резко, словно кто-то открыл небесный кран.
— Не переживайте, я упакую герберы так, что им ни одна капля не страшна, — успокоила продавщица.
Пока продавщица аккуратно заворачивала мамин любимый букет, Анна с тревогой наблюдала за тем, как один за другим мимо промчались автобусы. Когда букет был готов, она поблагодарила, расплатилась и, прикрываясь цветами вместо зонта, почти побежала к остановке.
Добежав, она обнаружила, что остановка пуста. Хорошо хоть крыша есть — стояла бы сейчас под ливнем как под душем. Автобус не появлялся, а зонт она, конечно же, забыла дома.
«Вот же глупость… надо было задержаться и поговорить со Светиной бабушкой», — укоряла себя Анна, передёрнув плечами от холода.
Машины проносились мимо, оставляя за собой фонтаны брызг.
Неожиданно у тротуара остановился чёрный джип. Анна с лёгкой завистью подумала: «Вот бы мне машину… хотя бы в такие дни».
Окно опустилось, и мужской голос негромко сказал:
— Садитесь. Там впереди авария, автобусы всё равно не ходят.
Анна замерла, колеблясь, но мужчина уже открыл перед ней переднюю дверь. Она села — в салоне было тепло, сухо, и дождь будто остался за стеной.
— Куда вам? — спросил он, повернувшись к ней.
Стильно одетый, приятный, примерно её возраста. Анна вдруг почувствовала себя неловко: «Ну точно мокрая курица…»
— В Татарский переулок.
— Прекрасно, мне в ту сторону.
От него веяло спокойствием и уверенностью. Анна украдкой посмотрела на него: «Вроде не похож на маньяка… Глаза умные. Да и внешность — хоть в кино его отправляй…»
Машина мягко тронулась. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом.
И где-то внутри… мерно и назойливо что-то попискивало…

 

Звуковое «пик… пик… пик…» становилось всё отчётливее. Анна попыталась понять, откуда оно исходит — то ли от приборной панели, то ли из какого-то устройства в бардачке.
Мужчина бросил короткий взгляд в сторону звука и едва заметно усмехнулся:
— Не обращайте внимания. Датчик ремня безопасности иногда сходит с ума. Мастеру уже обещал показать, руки никак не доходят.
Анна кивнула, но внутреннее напряжение не исчезло. Она сжала букет, будто тот мог защитить её от назойливых сомнений.
Улицы быстро мелькали за окнами. Дождь барабанил по крыше, но внутри было удивительно тихо и спокойно. Машина уверенно двигалась по мокрому асфальту, избегая глубоких луж, как будто сидящий за рулём делал это автоматически.
— Работаете здесь, недалеко? — неожиданно спросил он, плавно обгоняя автобус, едва ползущий по встречной полосе.
Анна нахмурилась. Она точно была уверена, что не говорила ему, где именно работает.
— Откуда вы знаете? — осторожно поинтересовалась она.
— Я вас пару раз видел возле поликлиники. Там, у входа, — ответил он спокойно, без какой-либо тени двусмысленности.
Но слова эти прозвучали так, что Анна почувствовала, как по коже пробежал холодок.
— Ах вот оно что… — выдавила она, делая вид, что всё нормально.
— Не волнуйтесь, — мужчина с лёгкой улыбкой посмотрел на неё. — Просто видел, что вы часто выходите поздно. Работа у вас, наверно, сложная.
Она хотела ответить, но в этот момент машина резко сбросила скорость. Впереди мигали фары, на дороге стоял покорёженный автомобиль, вокруг суетились люди под зонтами.
— Я говорил — авария, — тихо бросил он.
Они медленно объехали место происшествия. Анна заметила разбитую фару, молодого водителя, сидящего на бордюре с растерянным лицом, и женщину рядом, прижимавшую к себе плачущего ребёнка.
— Мир будто стал хрупким, — тихо проговорил водитель, больше как будто самому себе.
Анна глубоко вдохнула, пытаясь согнать тревожное ощущение, которое не отпускало со стоянки под дождём.
— До Татарского тут уже недалеко, — сказала она, чтобы хоть что-то произнести.
— Знаю, — коротко ответил он.
Датчик снова подал сигнал: «пик… пик…»
Но теперь звук был настойчивее, почти как предупреждение.
И вдруг мужчина, не сводя взгляда с дороги, произнёс:
— Вам… не стоит волноваться, Анна.
Она вздрогнула.
— Вы… откуда знаете моё имя?

 

Анна замерла, будто слова мужчины ударили внезапной волной холода. В машине стало ощутимо теснее, воздух — гуще.
— Моё имя? — переспросила она осторожно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Мужчина моргнул, усмехнулся краем губ.
— На бейдже было написано, — пояснил он спокойно. — Когда вы выходили из поликлиники. Я обратил внимание.
Анна невольно выдохнула, почувствовав, как напряжение слегка отступило. «Ещё немного — и сама себя напугаю», — подумала она, смутившись собственных подозрений.
— Понятно, — тихо сказала она, прижимая к себе букет.
Дождь снаружи стал тише, капли теперь не барабанили так яростно. Машина свернула на более узкую улицу — знакомые лавочки, аптечная вывеска, витрина с книгами. Её район.
Однако странное «пик… пик…» снова ожило где-то под панелью, уже совсем навязчивое, будто требовало внимания.
— Вам точно нужно к Татарскому переулку, да? — уточнил мужчина.
— Да, — кивнула Анна. — Дом номер семь.
— Отлично. Примерно через минуту будем на месте.
Казалось бы — всего одна минута. Но именно в эту минуту в голове Анны снова всплыла картина: пустая остановка, ливень стеной… и как быстро она согласилась сесть в эту машину. Слишком быстро.
Она украдкой взглянула на него — рука на руле уверенная, взгляд сосредоточенный, движения плавные. И всё же что-то в нём было… неуловимое.
— А вы… — начала она, пытаясь разрядить обстановку, — вы тоже неподалёку живёте?
— По-разному, — ответил он после короткой паузы. — Работа заставляет много ездить, редко бываю дома.
Анна подняла глаза.
— Вы… водитель? Или у вас какая-то разъездная работа?
Он усмехнулся — ровно настолько, чтобы улыбка показалась неулыбкой.
— Можно и так сказать.
Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент датчик пискнул особенно громко — резкий, почти тревожный звук.
— Надо же… — раздражённо пробормотал он. — Похоже, не ремень.
Он склонился вперёд, будто вслушиваясь в приборную панель.
Анна почувствовала, как её пальцы сжимают стебли гербер так, что те хрустнули под целлофаном.
Машина остановилась у самого входа в её подъезд.
— Вот и приехали, — сказал мужчина, обернувшись к ней.
Анна открыла дверь, почти выскочила под редеющий дождь, и только потом повернулась к нему.
— Спасибо вам… за помощь.
— Не за что, — ответил он спокойно. — Берегите себя, Анна.
Он закрыл окно. Машина плавно тронулась и уехала, словно растворилась в слякотном вечернем воздухе.
Анна стояла, не двигаясь. В руках — мокрый букет, на сердце — тревога, которую никак не могла объяснить.
Она уже шагнула к двери подъезда…
и только тогда заметила:
на целлофане, которым были обёрнуты герберы, отпечаталось что-то, похожее на чёрную метку. Тонкую, как от резинового наконечника какой-то аппаратуры.
А в голове всё ещё звенело:
«пик… пик… пик…»

 

Анна провела пальцем по тонкой чёрной черте на целлофане. Метка легко размазывалась, как сажа или графит. Никакого смысла она не несла — просто след. И всё же внутри что-то неприятно кольнуло.
«Глупости… соскочило с чего-то в машине», — попыталась она себя успокоить.
Она зашла в подъезд, стряхнула капли с плаща и поднялась на свой этаж. Когда дверь квартиры захлопнулась, вместе с ней словно отсеклась и непонятная тревога. В прихожей пахло сухими травами — мама всегда хранила пакетики с лавандой в шкафу.
— Мам, я пришла! — громко сказала Анна.
С кухни высунулась мама — в фартуке, с чуть растрёпанными волосами. Увидев букет, она просияла.
— Ох, дочь, какие красивые! Герберы… ты помнишь! — Мама обняла её крепко, почти до боли. — Проходи, я пирог достаю.
Анна улыбнулась — искренне, почти забыв про свою поездку. Всё-таки дома было безопасно.
Но когда они сели пить чай, телефон вибрировал дважды. Анна взглянула на экран: неизвестный номер.
Она нажала «отклонить». Через минуту — снова вибрация. Тот же номер.
Мама заметила её беспокойство.
— Ты чего? На работе что-то?
— Да нет… ошиблись, наверное, — ответила Анна и взяла чашку. Но внутри неприятно потеплела тревога.
Телефон замолчал. Они допили чай, разрезали пирог, говорили о мелочах. В какой-то момент она и вовсе перестала думать о странном мужчине и этой его машине.
Но когда вечером Анна вышла на лестничную площадку вынести мусор, её словно окатило холодом.
На коврике у её двери лежал маленький предмет.
Небольшой прямоугольник, похожий на брелок. Серый, с едва заметной чёрной точкой посередине — диодом? сенсором? меткой?
Анна осторожно подняла его двумя пальцами. В этот момент срабатывал тот самый звук.
Негромкий, но до боли знакомый:
«пик… пик… пик…»
Она замерла.
Это был точно тот же звук. Тот самый, что раздавался в машине — настойчивый, монотонный.
Она стояла перед своей дверью, сжимая таинственный брелок, и чувствовала, как по шее медленно стекает ледяная дрожь.
Из глубины квартиры донёсся мамин голос:
— Аня, ты что там застряла?
Анна не ответила сразу.
Потому что брелок в её руках вдруг пискнул ещё раз…
и на его поверхности вспыхнула крошечная красная точка.

 

Красная точка мигнула один раз — и погасла. Анна стояла неподвижно, будто кто-то выключил весь мир вокруг. Только собственное сердце колотилось так громко, что она на секунду решила: звук идёт от брелока.
Она закрыла ладонь, чтобы скрыть устройство, и вошла в квартиру.
— Всё в порядке? — спросила мама, выглядывая из кухни.
— Да, просто… телефон уронила, — быстро ответила Анна и показательно вздохнула, будто раздражённа собственной неуклюжестью. — Сейчас подойду.
Она прошла в свою комнату, тихо прикрыла дверь и включила настольную лампу. Свет упал на её руки — маленький серый прямоугольник лежал в центре ладони, без единого опознавательного знака.
— Что ты такое? — прошептала она.
Анна повернула его. На обратной стороне было что-то вроде тонкой царапины. Возможно, крепление. И совсем незаметное углубление — будто туда вставлялась кнопка или провод.
«Похоже на метку… или датчик?»
Мысль пронзила мозг, как игла.
«Неужели я…?»
Её дыхание участилось. Она резко убрала устройство в ящик стола и закрыла его. Не нужно маме ничего видеть. Её мама — человек впечатлительный, да и день рождения… Зачем портить?
Она немного посидела, пытаясь справиться с мыслительным хаосом. И в этот момент телефон снова завибрировал.
Анна вздрогнула.
Тот же неизвестный номер.
Но теперь, когда экран загорелся, под номером появилось короткое сообщение:
«Вы уронили это. Пожалуйста, не беспокойтесь. Завтра объясню.»
Анна почувствовала, как внутри всё переворачивается.
Она не отвечала. Долго смотрела на текст. Пальцы холодели.
Через секунду пришло второе сообщение:
«Это не опасно.»
Она закрыла глаза. Её передёрнуло — не от страха, от неопределённости.
Кто это?
Тот мужчина?
Но откуда он знает её номер?
И… как брелок оказался у двери?
Ни одного логичного ответа.
Анна вернулась к маме в гостиную, стараясь держать лицо спокойным. Мама как раз складывала со стола тарелки.
— Может, погуляем? Дождь ведь почти закончился, — сказала мама, словно не замечая Анниной внутренней буре.
— Мам… извини, я что-то… устала. Давай завтра? — попросила Анна, стараясь, чтобы голос был мягким.
Мама кивнула.
— Конечно, доченька.
Анна пошла в ванную, закрыла дверь и опёрлась о холодную плитку. Казалось, день тянется бесконечностью.
Она умылась, постояла минуту.
Взяла телефон.
Сомнение и страх смешались в странный коктейль. Но она всё же написала:
«Кто вы?»
Ответ пришёл быстрее, чем она успела убрать телефон:
«Вы уже встречались со мной сегодня.»
Сердце ухнуло.
Разум мгновенно нарисовал лицо — спокойное, уверенное, с чуть хрипловатым голосом, который сказал ей: «Берегите себя, Анна».
Она подняла глаза на своё отражение в зеркале. Зазвенел внутренний сигнал тревоги — гораздо громче «пик… пик… пик…», звучавшего в машине.
Сообщение пришло следом:
«Мне очень жаль, что я вас напугал. Но завтра вам нужно быть осторожной.»
Анна почувствовала, как по спине пробежала холодная дрожь.
Она написала:
«Почему?»
Он ответил.
«Потому что за вами наблюдают.»

 

Анна стояла, держась за раковину. Слова на экране будто светились холодным огнём:
«За вами наблюдают.»
Она попыталась дышать глубже, но воздух казался плотным, тяжёлым.
«Кто?» — пальцы дрожали, но она отправила сообщение.
Ответ пришёл не сразу — словно тот, кто писал, подбирал слова очень осторожно.
«Тот мужчина у регистратуры. Вы его не запомнили, но он давно приходит к вам под видом сопровождающего. Сегодня он следил за вами до самой остановки.»
Анна закрыла глаза — перед ней всплыло лицо пожилой женщины, окликавшей её в коридоре. Рядом с ней стоял мужчина лет пятидесяти — серый, неприметный, как сотни других пациентов. Она видела его много раз, но никогда не запоминала.
«Зачем?» — набрала Анна.
«Вы отказали ему в приёме пару недель назад. Он пытался попасть к вам вновь. У него… нестабильное состояние. Сегодня он ждал у выхода. Вы его не заметили.»
Анна вспыхнула холодом.
Та давняя сцена — мужчина, требовавший без очереди, с раздражением, с едва скрытым озлоблением…
Она отослала его к другому врачу.
Тогда казалось, что инцидент закрыт.
«И что… что мне делать?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Завтра вас заменит другой врач. Вашей заведующей я написал от вашего имени. Вы не будете работать утром.»
Анна застыла.
«Как вы… знаете контакты заведующей?»
Почти сразу:
«Я — в службе безопасности районной клиники и прилегающего участка. Меня зовут Игорь. То, что вы сегодня сели ко мне в машину… было совпадением. И большой удачей для вас. Я не собирался вмешиваться, но видел, что вы одна, что дождь, что вы нервничаете.»
Анна непроизвольно выдохнула — будто что-то тяжёлое отпустило грудь. Хотелось поверить. Почти получалось.
«А это устройство? У двери?»
Пауза была долгой.
«Это маячок. Он был в кармане подозреваемого. Он уронил его в коридоре, когда ждал вас сегодня. Я подобрал — и хотел вернуть. Но дождь, авария… вы вышли так быстро…»
Анна почувствовала, как по щекам бегут горячие слёзы — от накопленного за день страха, напряжения и облегчения.
Сообщение продолжилось:
«Завтра мы с ним поговорим. Вам волноваться не нужно. Я оставлю свой реальный номер. Если что-то вас насторожит — звоните.»
После нескольких секунд пришло ещё одно:
«И… прошу прощения, если своим появлением я напугал вас. У вас была тревожная смена. И дождь. Понимаю.»
Анна сжала телефон в ладони, села на край ванны и долго смотрела на экран — на эти последние, простые строки.
Она написала:
«Спасибо. Теперь спокойнее.»
И положила телефон на полотенце.
В гостиной мама тихо переставляла чашки, напевая что-то старое, доброе. Мир медленно возвращался в прежнее русло.
Анна подошла к столу, поправила букет гербер — те, что купила, когда хлынул дождь, когда всё начиналось. Теперь они казались символом не тревоги, а защиты.
Она улыбнулась маме.
— Мам… спасибо тебе. За всё.
Мама удивилась, но тоже улыбнулась:
— Странная ты сегодня, Анечка. Но хорошая.
Анна аккуратно поставила цветы в вазу. И впервые за весь вечер почувствовала себя дома — по-настоящему.
А в её сумке тихо лежал серый маячок — больше не пискавший, не мигающий. Просто немой напоминание:
что сегодня всё могло закончиться иначе.
Но не закончилось.
Она выжила.
Она спаслась.
И завтра — точно будет светлее.
Конец.