Мы решили продать свою дачу, потому что вы нас с Дашей достали

— Мы решили избавиться от дачи. Потому что вы с Дашей нас окончательно достали, — сказал сын.
Пятница выдалась выматывающей до безумия. Рабочий день — как марафон без финиша. Мы с Дашей еле волочили ноги, но понимали: откладывать нельзя, дел накопилось выше крыши.
Выехали поздно, попали в бесконечные пробки, добрались уже под звёздами. Всю ночь лил дождь — хлестал, будто злился. А утром солнце взошло в ярости и моментально превратило землю в вязкую кашу. Но останавливаться не входило в планы.
С самого утра мы впились в работу. Я косил траву, что поднялась по пояс, выкорчёвывал заросли малины — спина ныла, словно туда вбили кол. Даша, по локоть в земле, пропалывала грядки; пот капал на землю, смешиваясь с влажной пылью.
— Вот бы хоть раз провести субботу как нормальные люди, — выдохнула она, выпрямляясь. — Просто лечь в шезлонг и ничего не делать. Ни одного сорняка, ни одной тяпки.
— Завтра — именно так, — ответил я, зная, что говорю это уже не в первый раз. — Отдыхаем, обещаю.
К вечеру мы еле держались на ногах, но участок выглядел идеально — словно новый. Последние охапки травы отправились в костёр. Пахло дымом и свежескошенной зеленью. Мы поужинали на веранде, слушая треск углей и стрёкот сверчков. В тот вечер казалось, что наконец-то — покой.
Утро началось как в рекламе счастья: пение птиц, солнечные лучи сквозь ставни, запах кофе. Даша хлопотала на кухне, улыбаясь — лёгкая, спокойная.
— Доброе утро, трудяга, — сказала она, протягивая чашку.
— На веранду? — предложил я.
Мы только присели, как за воротами грянул автомобильный сигнал — наглый, настойчивый. И всё внутри похолодело: я узнал этот звук.
Из машины, припаркованной поперёк дороги, высыпала шумная компания. Первой — моя сестра Светка в нелепой шляпе и с чемоданом косметики. За ней муж Егор с мангалом и мешком угля. И их двое детей, моментально бросившихся к клубнике.
— А вот и мы! — радостно объявила Светка, уже проходя через калитку. — Кофе наливай, я с дороги замёрзла!
Не спрашивая, она опустилась в лучший шезлонг — тот, что Даша только накрыла чистым покрывалом.
Егор поставил мангал прямо посреди газона.
— Ну что, брат, где мясо? Пора мариновать, мы голодные. Трава, правда, у тебя сыровата — мог бы и подсушить к нашему приезду.
Даша напряглась. Она поставила чашку и тихо сказала:
— Мы вчера весь день вкалывали. Хотели сегодня просто… отдохнуть.
Светка махнула рукой:
— Ну вот и отдохнёте с нами! Веселее же! Даш, ты же у нас спец по маринаду — займись. И клубнички деткам набери.
Младший, пробегая мимо, вытер кроссовки о свежевыкрашенную лавку. Я только посмотрел на лицо жены — и понял, что её терпение на исходе.
Тем временем Светка достала из сумки полотенца, крем и колонку. Через минуту дачный воздух наполнился грохотом музыки. Дети носились по участку, сбивая грядки, визжа и смеясь.
— Свет, выключи! — не выдержал я. — Соседи ещё спят!
— Пусть тоже порадуются жизни, — крикнула она, качая головой в такт.
Даша, стиснув зубы, ушла на кухню. Я пошёл за ней, чтобы заняться мясом. Оно, разумеется, оказалось просто сырым куском в пакете. Пришлось резать и спешно делать маринад.
Пока мы возились, «гости» устроили фотосессию, Светка щёлкала телефоном, крича детям не пачкаться.
— Кирилл, не трогай землю! Маш, иди, помоги тёте — ягодку собери!
Но девочка, конечно, не пошла. Она забралась на качели, которые я недавно покрасил, и раскачала их до хруста цепей.
— Пап, смотри, как высоко! — завопил Кирилл и прыгнул прямо на лету. Качели скрипнули, доска треснула.
— Фу, старьё какое, — сказал он. — Купи нормальные.
— Кстати, да, — добавила Светка. — А то стыдно уже — детям негде играть.
Я выдохнул, чтобы не наговорить лишнего:
— Эти качели я делал сам. И стоять им ещё долго, если их не ломать.
— Ну-ну, — фыркнула сестра. — Уж какой нежный. Ладно, где дрова? Мужики, беритесь за дело!
Мы с Егором молча пошли колоть. После пары ударов он устал и снова прилип к телефону.
К обеду всё было готово. Сели за стол. Светка первой потянулась к шашлыку, попробовала и скривилась.
— Жёстко! Ты, брат, мясо выбирать не умеешь. Надо было у меня спросить.
Егор только буркнул, жуя:
— Да нормально. А вот вино — кислое. Опять из местного ларька взял?
Даша сидела бледная, молча собирая посуду.
— Ой, не спеши, — сказала Светка. — Мы ещё покушаем.
И тут Даша не выдержала. Голос её дрожал от усталости:
— Света, вы бы хоть помогли. Мы же весь день готовили.
Сестра фыркнула, засмеялась:
— Гости не убирают! Это же дача, расслабься!
Я посмотрел на сына. Он сидел молча, как каменный. Потом встал, не говоря ни слова, и начал убирать со стола: аккуратно, спокойно, но с такой внутренней напряжённостью, что воздух будто застыл.
Он взглянул на Светку, на Егора, на их детей, и в его взгляде я увидел что-то тяжёлое, ледяное.
И в тот момент я понял — всё. Предел настал.
— Мы решили продать дачу, — сказал он потом. — Потому что вы с Дашей нас достали.
И я не стал спорить. Он был прав.

После того злополучного уик-энда мы с Дашей больше на дачу не поехали.
Неделя прошла, потом вторая. Каждый вечер я ловил себя на мысли, что не хочу туда возвращаться. Даже слово «дача» вызывало раздражение.
Даша, обычно спокойная и терпеливая, молчала. Но я видел — в её молчании копилась усталость, та самая, из которой рождаются решительные поступки.
— Не поедем в субботу? — спросил я как-то небрежно, будто проверяя реакцию.
Она только пожала плечами.
— Делай как знаешь. Но я больше не могу.
Вечером за ужином зазвонил телефон. Светка.
— Ну что, когда к вам? Мы думали, к следующим выходным опять рвануть, — её голос был такой же звонкий и беззаботный.
— Не надо, Свет. Не приезжайте, — ответил я спокойно. — Мы, возможно, будем продавать участок.
На том конце повисла пауза. Потом смех.
— Продавать? Вы что, с ума сошли? Это же наша дача!
Вот это «наша» добило окончательно.
— Нет, Свет. Она — наша с Дашей. Но не была ни разу местом покоя. Мы устали.
Она поворчала, повозмущалась, но я уже не слушал.
Через месяц участок стоял чистый, ухоженный — как будто даже воздух там стал легче, когда мы перестали приезжать. Агент выложил объявление, и через пару недель нашёлся покупатель — семья с детьми, которые мечтали о «своём уголке под солнцем».
Когда приехали подписывать документы, Даша долго стояла у калитки.
— Жалко, — сказала она тихо. — Столько сил, столько лета здесь прошло.
— Да, — ответил я. — Но это не отдыхало нас. Это всё время тянуло вниз.
Она кивнула.
— Наверное, дом — это не место. Это чувство. Если его нет — хоть сто цветников посади, всё равно будет пусто.
Через пару дней мы сидели на балконе нашей квартиры, пили кофе. Без шума, без визгов детей, без колонок.
Просто тишина. Настоящая.
— Знаешь, — сказала Даша, — может, купим домик у озера? Маленький, только для нас двоих. Без грядок, без соседей, без гостей.
Я улыбнулся.
— Только одно условие: никому не говорить адрес.
Мы засмеялись. И это был первый искренний смех за долгое время.
А Светка потом звонила.
— Ну что, правда продали? Дураки! Ведь всё же было — мангал, качели, яблони…
Я спокойно ответил:
— Было. Только счастья — не было.
С тех пор каждое лето для нас началось по-новому.
Без субботников. Без визитов «гостей».
Без вечного «потом».
Просто мы, солнце и тишина.

Прошло пару месяцев после того, как мы продали участок.
Жизнь стала… странно лёгкой. Без бесконечных списков дел, без беготни на электрички, без звонков с вопросом «а что у вас там по клубнике?».
Вечера теперь проходили дома — тихо, по-домашнему: фильмы, книги, разговоры без спешки.
Даша цвела.
Её лицо, которое раньше всегда казалось уставшим, стало светлее. Она снова смеялась по-настоящему, не через силу.
И вот, как это обычно бывает, именно в тот момент, когда вроде бы всё выровнялось, позвонила Светка.
— Привет, братишка. Ну как вы там?
— Нормально, — ответил я.
— А я тут мимо вашей дачи проезжала. Соседи сказали, что вы её продали! Это что, правда?!
— Правда, Свет. Мы решили, что хватит.
Пауза. Долгая.
— Хм… Странно как-то. Всё детство же там. Мамина яблоня, папин сарай, ты сам забор строил…
— Было. Теперь всё у других.
— Но как же так? — в её голосе звучало не возмущение, а обида. — Я ведь тоже туда приезжала, с детьми…
— Вот именно, — тихо сказал я. — Ты приезжала. А мы жили. Работали. Убирали. Выезжали уставшие, приезжали ещё более разбитые.
Светка тяжело выдохнула.
— Ну, может, я и правда перегибала. Не думала, что вас это так достало.
Я усмехнулся, но без злости.
— Мы сами виноваты. Всё позволяли, всё терпели. Пока не стало поздно.
Снова тишина. Потом — неожиданно мягкий голос:
— Знаешь… я всё понимаю. У нас с Егором тоже постоянные ссоры. Он всё время в телефоне, дети как на пружинах. Может, поэтому я к вам так рвалась — думала, хоть у вас тишина.
— Тишина была, пока вы не приезжали, — не удержался я.
Светка засмеялась коротко, грустно.
— Ну да. Знаю.
Потом добавила:
— Прости. Я, наверное, была эгоисткой.
— Не «наверное». Но всё равно спасибо, что сказала.
Мы долго ещё сидели у окна. Даша слушала разговор, не вмешиваясь. Когда я положил трубку, она тихо произнесла:
— Видишь? Иногда, чтобы люди поняли, нужно просто уйти.
Я кивнул.
— А может, не уйти — а отпустить.
Через неделю пришло письмо. От новых хозяев дачи.
«Спасибо вам за участок. Здесь прекрасно. Мы посадили цветы, качели покрасили. Детям нравится. Соседи хорошие».
Мы с Дашей читали его и улыбались.
Никакой обиды. Ни капли сожаления.
Просто — спокойствие.
Такое, какого не было долгие годы.
А вечером сын, вернувшийся с института, сказал спокойно, без лишних слов:
— Вы правильно сделали, что продали.
— Почему ты так думаешь? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Потому что теперь у нас есть дом. Не дача. Настоящий дом — вот здесь.
И он постучал пальцем по груди.

Прошло три года.
Мы с Дашей жили спокойно, без суеты.
Выходные теперь пахли не бензином и мокрой травой, а кофе и свежей выпечкой. Лето не тянуло на подвиг, оно просто было — мягкое, солнечное, человеческое.
Иногда мы вспоминали ту дачу — не со злостью, а как старую фотографию из альбома: потёртую, но дорогую.
«Помнишь, как мы первый раз туда поехали?», — спрашивала Даша.
«Помню, — отвечал я. — Мы тогда думали, что нашли кусочек рая».
«А оказалось, что просто ещё одну работу», — улыбалась она.
Как-то в июле мы поехали к знакомым — и дорога случайно прошла мимо того посёлка.
— Хочешь заехать? — спросила она.
— Просто посмотреть?
— Просто.
Я свернул. Узкая дорога, по которой когда-то подпрыгивали на каждой кочке, теперь была ровной. На углу стоял новый забор — светлый, аккуратный.
Наш бывший участок я узнал сразу.
Там всё изменилось — но по-хорошему. Новые хозяева расширили веранду, посадили клумбу, яблоня всё ещё стояла — та самая, мамина.
На ветках висели зелёные плоды, и в траве играли двое детей. Их смех разливался по двору, как колокольчики.
Даша смотрела молча.
Потом сказала тихо:
— Хорошо у них.
— Да, — кивнул я. — Вот так, наверное, и должно быть.
Мы постояли немного у обочины.
Я поймал себя на мысли, что внутри — тишина. Ни сожаления, ни горечи.
Просто чувство, будто закрыл книгу, дочитав последнюю страницу.
На обратной дороге Даша вдруг спросила:
— А ты бы хотел когда-нибудь снова дачу?
Я усмехнулся:
— Только если там не будет грабель, сорняков и родственников с мангалом.
Она рассмеялась.
— Тогда лучше просто домик у моря.
— Согласен, — сказал я. — Маленький, деревянный. Только мы. И пусть время идёт, как хочет.
Вечером, уже дома, я вышел на балкон. Внизу шумел город, где-то играла музыка, кто-то смеялся.
И вдруг я понял: мы наконец-то нашли то, что всё это время искали.
Не место.
Состояние.
Дом — это не стены.
Это когда тебе спокойно рядом с тем, кто рядом.