Парень живет с родителями, а жрёт у меня дома…

Он всё ещё жил с родителями и питался у меня дома. Однажды мы решили сходить в ресторан. Я представляла романтический вечер, а он просто открыл меню и сказал: «Ты оплачиваешь».
Я аккуратно положила салфетку на колени и пыталась не смотреть на цены. Полгода наши встречи проходили только у меня, в привычной домашней обстановке. И вот — ресторан с белыми скатертями и мягким светом. Я ждала этого вечера.
— Цезарь с креветками и капучино, — быстро проговорила я, закрывая меню.
Антон же перелистывал страницы, никуда не спеша:
— А мне стейк рибай, борщ с грибами, сырную тарелку, мясную нарезку и капучино с шоколадным тортом.
Я моргнула. Один стейк — семь тысяч. Плюс всё остальное.
«Ну ладно», — подумала я. «Наверное, он может себе это позволить».
Антон отложил меню на край стола, улыбаясь:
— Давно хотел нормально поесть. Дома мама опять на диете, одни овощи.
Я кивнула, размышляя о том, что он всё ещё живёт в однушке с родителями, спит на раскладушке и «копит на квартиру». «Серьёзные отношения», — говорил он.
Принесли мой салат. Я ела медленно, растягивая удовольствие. Антон же уплетал борщ, а затем стейк, закрыв глаза от наслаждения.
— Ого, — пробормотал он с полным ртом. — Вот это мясо.
Я улыбалась. Хотелось, чтобы ему было хорошо, чтобы он чувствовал радость и сытость. Разве не в этом смысл свиданий?
Когда подошла официантка с чеком, Антон не взглянул на него. Он просто поднялся:
— Малышка, у тебя хватит на мой заказ? Ты же самостоятельная. Пока я руки мою, расплатишься.
И ушёл.
Я села с папкой перед собой. Девять тысяч. Мой салат — всего восемьсот, остальное — его. Пальцы дрожали, когда я вставляла карту, оставляла чаевые, словно автоматически. Антон вернулся, улыбающийся, и сказал:
— Ну что, поехали? Отлично посидели, правда?
Я молчала всю дорогу. Дома легла на диван, смотрела в потолок. Девять тысяч. Почти половина зарплаты. А он даже не спросил, не тяжело ли мне платить.
На следующий день я, ещё сонная, готовила завтрак. На старой скатерти всё ещё было пятно от томатного соуса — напоминание о прошлом.
Через пару часов пришло сообщение: «Приду к шести, ок?» Нужно готовить ужин. Обычное меню: курица, картошка, овощи. Мы ели, смотрели сериал, он оставался на ночь. Всё как прежде.
Но вчерашний ресторанный вечер всё изменил.
Когда Антон пришёл, он обнюхал готовую еду, поцеловал меня в щёку и сел за стол.
— М-м-м, объедение, — сказал он, откусив кусок курицы.
Я осторожно подняла глаза:
— А вчера?
— Вчера было круто! — он жевал и улыбался. — Надо ещё сходить, правда сейчас туго с деньгами. Но ты же сама зарабатываешь.
Сердце сжалось.
— Ты серьёзно? Девять тысяч на меня?
Он пожал плечами:
— Я думал, ты не против. Мы же вместе. Какая разница, кто платит?
Я посмотрела на него и поняла, что наше «вместе» для него значит только «наслаждение моментом», а моя самостоятельность — удобный способ перекладывать расходы.

Я опустила вилку. Сердце стучало так, будто пытаясь пробиться наружу. Слова Антона звучали так легкомысленно, что внутри всё сжалось от обиды.
— Антон, — сказала я тихо, стараясь не кричать, — это не просто «мы вместе». Я не собираюсь оплачивать твои капризы. Девять тысяч — это не мелочь.
Он пожал плечами, как будто я обсуждаю что-то банальное:
— Ну и что? Ты же сама согласилась идти. Я думал, мы вместе наслаждаемся вечером, а ты считаешь деньги.
— Не считаю, — выдавила я, — я считаю свои силы и своё время. И твой стейк — это не то, за что я должна платить.
Он засмеялся, но смех был натянутым:
— Света, ты такая взрослая… но иногда слишком серьёзная. Расслабься.
Я встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. Ночь, фонари отражаются в мокром асфальте. И где-то там, за этими огнями, у кого-то другие приоритеты. У меня — работать, платить счета, заботиться о себе. А у него — шутливо перекладывать ответственность на других.
— Антон, — продолжила я, не оборачиваясь, — я больше не хочу, чтобы наши отношения выглядели так, будто я просто банкомат. Если ты не готов делить расходы, заботу, ответственность, то может, нам стоит подумать, что такое «мы» для каждого из нас.
Он нахмурился. На лице появилась раздражённая тень:
— Ну и что ты предлагаешь? Всё разорвать из-за одного ужина?
Я глубоко вдохнула. Наконец нашла нужные слова:
— Не из-за ужина. А из-за того, как ты относишься к людям. К тому, кто тебя любит. Если «мы» значит, что я должна платить за твоё удовольствие, значит, нам лучше расстаться, пока мы не причинили друг другу больше боли.
В комнате стало тихо. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но я уже знала: слова не изменят сути. И мне больше не нужно было слышать оправдания.
Я убрала салфетку, выключила свет. На кухне остался только запах курицы и картошки — обычный, домашний, безопасный запах, который я сама приготовила для себя.
В этот момент я поняла: быть любимой не значит быть использованной. И иногда прощание — это единственный способ сохранить своё достоинство и любовь к себе.

На следующее утро я проснулась с ощущением лёгкости, которого давно не испытывала. В комнате было тихо, только солнце пробивалось сквозь занавески и падало на пол. Я сделала кофе, села у окна и впервые за долгое время не думала о том, что кто-то придёт или что кто-то ждёт, пока я приготовлю ужин.
Телефон молчал. И это было прекрасно. Ни сообщений, ни звонков. Только я и моя квартира.
Я решила убрать со стола остатки вчерашнего ужина, выкинуть старое пятно на скатерти, которое напоминало обо всём, что меня тревожило. С каждым движением я чувствовала, как уходят напряжение и обида.
В голове мелькали моменты: как он заказывал еду на семь тысяч, как уходил, не посмотрев на счёт, как смеялся, будто это было нормально. И тогда я поняла главное: мне не нужен человек, который видит мою заботу как должное, а мою независимость — как возможность использовать меня.
Я позвонила подруге, чтобы встретиться. Разговор был лёгким и весёлым, мы смеялись и обсуждали планы на выходные. И каждый смех, каждый жест напоминал мне, что я могу быть счастлива без него.
Вечером я снова открыла холодильник, но не с мыслью о том, чтобы готовить ужин для кого-то. Я готовила для себя: курицу с картошкой, салат, чай. И это было невероятно приятно. Ни стресса, ни переживаний, только я и мой выбор.
Я села за стол, откусила первый кусок и улыбнулась. Теперь я знала: быть любимой — это когда не нужно платить за чьи-то удовольствия. Быть любимой — это когда ценят тебя самой, а не твою карту.
И в этот момент я поняла, что самые важные ужины, самые тёплые вечера и настоящая забота начинаются с самого себя.

Прошло несколько дней. Антон больше не писал. И, честно говоря, я уже не ждала его. Внутри была странная лёгкость, как будто тяжёлый рюкзак с чужими требованиями кто-то снял с моих плеч.
Я снова готовила ужин, но на этот раз без чувства долга. Курицу, овощи, салат — всё как обычно, но теперь только для себя. Вкус еды стал ярче, потому что никто не сидел напротив, чтобы оценивать, хвалить или потребовать.
Вечером я села на диван с чашкой чая и открыла книгу. За окном тихо шелестели листья, солнце уходило за горизонт. Я чувствовала, как каждый день, каждый час делают меня сильнее и спокойнее.
На следующей неделе я встретилась с подругой в кафе. Мы смеялись, обсуждали книги, фильмы, планы. И в какой-то момент я поняла: я могу быть счастливой без того, кто не уважает мои усилия. И это ощущение — свобода.
Я открыла телефон и удалила сообщение Антона. Секунда — и он исчез из моей жизни, оставив только воспоминание и урок. Урок, что любовь не должна быть односторонней, и забота не должна превращаться в обязанность.
Вечером я снова приготовила ужин, но уже с улыбкой. Села за стол, посмотрела на еду, на уют, который создала сама, и поняла: теперь я сама себе ресторан, сама себе уют и сама себе счастье.
И впервые за долгое время не было чувства тревоги. Было ощущение силы. Чувство, что больше никто не вправе использовать мою доброту.
Я сделала глоток чая и улыбнулась себе в отражении на стекле окна. Это был мой вечер, моя жизнь, мои правила.