Своей матери холодильник затарил, а жрать ко мне пришел

«Своей маме холодильник заполнил, а ко мне за ужином пришёл?» — хлопнула дверью перед носом ухажера Инга.
Инга Петровна мешала борщ с таким выражением лица, словно готовила не обычный суп на курином бульоне, а магическое зелье для счастья. Кухня была душной, густой, какой бывает только в панельных домах зимой, когда батареи словно пытаются восполнить недостающий ледниковый период, а открыть форточку нельзя — сквозняк сразу бьет в поясницу.
Без пятнадцати семь. Время, когда начинается стратегическое ожидание.
Инга отставила половник и окинула взглядом накрытый стол. Тонко нарезанное сало с розовыми прожилками, плотный «Бородинский» хлеб, свежая сметана в пиале и зелень, цена которой сейчас могла бы заставить выращивать укроп на подоконнике вместо герани. Всё было готово к приходу особенного гостя.
Особенного во всех смыслах.
Валерий Сергеевич, мужчина с благородной сединой на висках и манерой носить шарф как настоящий художник, появился в жизни Инги три месяца назад. Их встреча — классическая история: очередь в поликлинику, кабинет физиотерапии. Инга лечила колено, Валера — плечо. Общая боль, как известно, сближает лучше смеха.
Сначала были прогулки. Он красиво рассуждал о политике, ворчал на молодых, «живущих в телефонах», и восхищался осанкой Инги. Потом прогулки переросли в чаепития, а в последний месяц Валера стал появляться на ужин с точностью немецкого поезда.
Дверной звонок раздался требовательно.
Инга вздохнула, поправила домашнее платье и направилась к двери. Сердце предательски не ёкнуло — раньше оно реагировало на него, а теперь внутри что-то тихо отсчитывало потери.
— Бон суар, моя королева! — Валера стоял на пороге, румяный от мороза, пахнущий улицей и дешёвым табаком. Руки его были пусты. Ни цветка, ни шоколадки, ни даже булки хлеба.
— Привет, Валер, проходи, — отодвинулась Инга.
Он снял ботинки (коврик снова требует стирки), повесил куртку и по-хозяйски направился в ванную. Шум воды, бодрое фырканье.
— Ингуся! — прозвучало из ванной. — Полотенце свежее есть? Это влажное какое-то.
Инга достала чистое махровое полотенце.
«Влажное, конечно, влажное, — подумала она, — вчера им же вытирался, а на сушилку повесить — это как высшая математика».
За столом Валера преобразился. Глаза блестели при виде борща.
— Ох, Инга Петровна, — промурлыкал он, заправляя салфетку за ворот рубашки. — Ты настоящая волшебница. В мире химии и ГМО найти такую хозяйку — редкость.
Он ел с аппетитом, причмокивая, а Инга наблюдала, как исчезает сало и хлеб. В голове крутились цифры: свинина подорожала на пятнадцать процентов, курица — на десять. А Валера ел так, словно внутри него сидел прожорливый маленький солитер.
— Вкусно? — спросила Инга, оперев щеку на руку.
— Божественно! — ответил он, вытирая губы хлебной коркой. — Мама моя готовит, конечно, но у неё всё паровое, диетическое. Мужику нужна энергия — мясо!
Мама. Зинаида Марковна. Незримый третий участник их ужинов, женщина святой души и хрупкого здоровья, требующая постоянной финансовой поддержки.
— Валер, — начала Инга, стараясь не звучать как придира, — свет за месяц прилично набежал. И вода тоже.
Валера замер с ложкой у рта, лицо приняло скорбное выражение.
— Да уж, берут три шкуры с трудящихся, — вздохнул он. — У мамы вообще катастрофа: лекарства импортные исчезли, аналоги в три раза дороже. Всё, что было, отдал ей. Сам хожу в старых ботинках, подошва отваливается.
Он показал ногу под столом. Инга знала эти ботинки — ещё пару сезонов прослужат.
— Я к тому, Валер, — тихо продолжила Инга, — может, на продукты как-то вместе скидываться будем? Я тоже не дочь миллионера, оклад скромный.
Взгляд Валеры стал обиженным, как у раненного оленя.
— Инга… я не ожидал. Мы же о чувствах… Неужели бытовуха важнее? Временные трудности… как раз разберусь с мамой — осыплю тебя золотом!
«Золотом он осыплет, — подумала Инга, — а хлеб купить забыл».
Женская жалость — страшная штука. Понимаешь, что тебя используют, а всё равно надеешься, что он хороший, добрый, просто обстоятельства такие.
Неделя прошла в режиме жёсткой экономии. Инга хитрила: куриные спинки на суп, акции «2 по цене 1», тяжёлые сумки. Валера приходил, ел, хвалил, смотрел телевизор и уходил, ссылаясь на «маму, которая волнуется».
Развязка настала в пятницу. Рабочий день был авральный, дождь со снегом превратил тротуары в каток. Инга возвращалась домой с пакетом картошки и капусты в одной руке, с луком и молоком в другой. Колено напоминало о себе острой болью.
У подъезда остановилось такси. Из него, кряхтя, вылез Валера с грузом. Два огромных глянцевых пакета из элитного гастронома, который Инга посещала только ради цен. В пакетах — красная рыба, копчёная колбаса, банка икры, коробка конфет.
— О! Ингуся! — растерялся на секунду Валера, но тут же улыбнулся. — Мамочку навестил. Решил гостинцев завезти. Старушке радости мало — только вкусненькое.
Инга посмотрела на свои пакеты: грязная картошка, лук, молоко по «красной цене». Потом на его — изысканная еда.
— Хорошие гостинцы, — сказала она, голосом чуть севшим. — Рыбка красная? Икра?
— Да, — Валера перехватил пакеты поудобнее, краснея от тяжести. — Для мамы всё, сам голодать буду.
«Голодать он будет, — подумала Инга. — У меня на кухне».
— Слушай, Ингусь, — поежился он, — раз уж встретились… зайду к тебе, пакеты оставлю, поужинаем. А потом такси и маме отвезу. Руки отрываются!
Инга замолчала. Он предлагал использовать её квартиру как камеру хранения.
— Пойдём, — коротко сказала она.
В лифте запах сырокопчёной колбасы и красной рыбы вытеснил воздух. Валера прижимал к себе пакеты, как детей.
— Ох, и цены, Инга, — начал он привычную песню. — Половину аванса оставил, но это святое…

 

Лифт медленно полз вверх, и Валера, тяжело дыша, всё продолжал вздыхать о ценах:
— Да ты знаешь, Ингуся, это просто свинство! Цены взлетели до небес. Половину зарплаты оставил там… Но мама… мама заслуживает!
Инга присела на край дивана, пытаясь выровнять дыхание после трудного дня и пакетов, и лифта, и работы. Она наблюдала, как Валера расставляет свои «трофеи» на столе: икра, рыба, колбаса, конфеты — как будто готовился устроить праздник для всего подъезда.
— Ты что, Валер, мне тут кулинарный магазин в квартире устроил? — с иронией спросила Инга.
— Ну как же, Ингуся! — он широко улыбнулся. — Ты же моя любимая хозяйка, надо с любовью к гостю подходить!
Инга внутренне скрипнула зубами. Любовь, говоришь… а где же эта любовь, когда он три недели ел её суп, как будто тот сам упал с неба, и даже не предложил купить пакет картошки?
— Ладно, — вздохнула она, — раз уж пришёл, садись. Борщ ещё тёплый.
Валера плюхнулся на стул, обхватил тарелку руками и принялся за еду с видом, будто впервые в жизни видел что-то настолько божественное.
— Инга Петровна, — буркнул он с аппетитом, — ты просто колдунья. Борщ с мясом, сало, сметана… Как это у тебя так вкусно получается?
Инга посмотрела на него и решила: ну, хоть что-то он умеет оценить.
— Просто умею считать, — сухо ответила она. — И продукты выбирать так, чтобы вкусно и не дорого.
Валера смачно причмокнул и чуть не уронил ложку от счастья.
— А я вот думаю, — сказал он между кусками, — может, нам с мамой так… совместно закупаться? Я покупаю продукты для неё, ты для себя… а потом ужины вместе… ну, понимаешь… экономно.
Инга едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Совместные закупки! Экономия! Прямо мечта домохозяйки: готовь, таскай сумки, а он будет «экономить» на маме.
— Валера, — тихо сказала она, — я, конечно, ценю твою заботу о маме, но у меня есть свои лимиты. Я не могу содержать целый гастроном ради твоей родни.
Он наклонился к ней, глаза полные искреннего страха, что она его не поймёт:
— Инга… я же только хочу помочь! Я готов голодать ради мамы… но и тебе хочу радость доставить!
Инга подумала о своих пустых кошельках, тяжелых сумках, о том, как она неделю считала каждую копейку. И тут вдруг улыбнулась:
— Знаешь что, Валер… — она поставила ладонь на его руку — — может, просто научишь маму покупать продукты дешевле? А ты, если хочешь радости доставить — приходи поесть. Но не устраивай из моей квартиры склад!
Валера вздохнул, но в глазах забрезжил огонёк согласия.
— Ладно, Инга, — кивнул он. — Значит, так и будет. Но я всё равно куплю ей что-то вкусное на выходные.
Инга улыбнулась. Пусть купит. Пусть радость будет у мамы. А она хотя бы сможет спокойно съесть свой борщ, не считая каждую копейку и каждую ложку.
На кухне повисла тёплая атмосфера: запах борща, свежего хлеба, сметаны… и даже немножко рыбы и колбасы, притаившейся на столе. В этот момент Инга поняла, что с Валерой жизнь будет никогда не скучной.
И это было главное.

 

Вечер продолжался, и Борщ с салом потихоньку исчезал. Валера ел так, будто был на недельном голодании. Инга наблюдала за ним и думала: «Господи, какой же он… прожорливый!» Но вслух она промолчала. Женская дипломатия — вещь сильная.
— Инга, а у тебя нет хлеба свежего? — спросил он между кусками. — Этот, Бородинский, конечно, прекрасно, но может что-то полегче для перекуса?
— Валера… — произнесла она с угрозой в голосе, — это всё, что есть. Хлеба я покупать отдельно не буду.
Он пожав плечами, спокойно продолжил:
— Ну ладно, тогда сметану ещё добавлю. И салат зелёный. Ты ж сама знаешь, витаминов мало.
Инга закрыла глаза на мгновение. Внутри всё ныло: руки, колено, кошелёк, нервы. И тут прозвучал звонок телефона: мама Валеры.
— Алло, мамочка, — сказал Валера, забыв про еду, — всё нормально, да? Да, да, я уже дома… О, борща наложили? Отлично!
Инга услышала только половину разговора, но суть была ясна: «Я могу съесть твой ужин, но всё равно доложу маме».
Когда Валера закончил разговор, он с облегчением присел на диван:
— Вот видишь, Ингуся, мама спокойна. А ты не переживай, у нас всё под контролем.
Инга глубоко вдохнула, считая внутренне: борщ, хлеб, сметана, сало — всё это её неделя труда. И вдруг поняла, что Валера даже не подумал о том, чтобы помочь с сумками, убрать со стола, положить продукты на место.
— Валера… — тихо начала она, — может, ты поможешь мне убрать со стола и разложить продукты по местам?
Он на секунду посмотрел на неё, потом на разложенные лакомства, и сказал:
— Эээ… ну… я думал, это пока что-то вроде… как сказать… демонстрации заботы.
— Демонстрации заботы?! — Инга не выдержала. — Ты принес тонну еды для мамы и считаешь, что помочь хозяину квартиры убрать стол — это лишнее?!
Валера покраснел, покачал головой:
— Ну ладно, ладно, поняла… Я помогу.
Пока он собирал пакеты и ставил их аккуратно на полки, Инга наблюдала и подумала: «Может, не всё потеряно. Если он сможет хотя бы убирать за собой…»
Но внутренний голос напоминал: «Не расслабляйся. Это только начало. С его мамой — отдельная история».
Через пять минут кухня была приведена в относительный порядок. Валера сел обратно за стол, глядя на Ингу.
— Ну вот, Ингуся, мы молодцы, да? — улыбнулся он, довольный собой.
— Да, — кивнула она, — молодцы. Теперь можно ужинать спокойно… но я за твою маму ответственности не несу, понял?
— Понял, — сказал он, немного растерянно. — Просто хотел, чтобы она была счастлива.
Инга вздохнула и уселась за стол. Борщ ещё оставался, сметана и хлеб тоже. Она подумала: «Может, с этим мужчиной и правда интересно жить. Но как же тяжело…»
А Валера, довольный и сытый, протянул руку:
— Инга, давай договоримся: я прихожу к тебе на ужин, а ты берёшь курс на экономию… вместе?
Инга сдержала смешок: «Экономия вместе с этим прожорливым гастрономом — это будет весело».
— Договорились, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но сразу предупреждаю: мой холодильник — не твоя кладовая.
Валера кивнул, прижав руки к груди, будто клялся: «Понял, поняла!»
И в этот момент на кухне снова повисло тепло. Борщ, хлеб, сметана — всё это стало символом их странного, но уже складывающегося союза: смесь заботы, раздражения и… какой-то непривычной, но приятной привычки.

 

На следующий день Валера снова появился с пакетом. На улице светило солнце, но это не облегчало Инге жизнь: сумки в руках от вчерашнего «эксперимента» ещё напоминали о себе болью в спине.
— Инга, привет! — он заглянул в дверь с широкой улыбкой. — Сегодня маме ещё кое-что привёз. Рыба свежая, колбаска — для души!
Инга взглянула на пакет и на его глаза: в них горела та же неподдельная гордость, что и вчера.
— Валер, — сказала она спокойно, — мы вчера договаривались: моя кухня — не склад.
Он слегка поморщился:
— Ну… я подумал, что раз уж я к тебе пришёл, можно… ну… всё разом. Чтобы мама была довольна.
Инга сдержала вздох: «Всё разом» — это уже целый гастроном.
— Слушай, — сказала она, — давай так. Ты хочешь, чтобы мама была счастлива — прекрасно. Но если твои пакеты будут жить здесь, я начну считать твою заботу налогом на мои нервы.
Валера покраснел, но что-то в его глазах говорило: «Я понимаю, но всё равно хочу помочь».
— Ладно, — сказал он наконец, ставя пакет на стол. — Значит, порядок: я приношу только то, что помещается на твоём столе и в холодильнике.
Инга кивнула: «Хорошо, договорились».
Они сели за завтрак. Борщ вчерашний ещё оставался, хлеб подзасох, но сметана свежая. Валера аккуратно нарезал колбасу, рыбу разложил на тарелках.
— Знаешь, Инга, — сказал он, — я понимаю, что ты устала. Я постараюсь быть полезным… хотя бы немного.
Инга улыбнулась: «Немного — уже победа».
— А ещё, — продолжил Валера, — мама так рада была, что я к тебе пришёл… Она вообще думает, что я тут живу как аристократ: ужин, телевизор, тепло…
Инга чуть не рассмеялась: «Да, а хозяйка тут — экономист в режиме выживания».
— Ладно, — сказал он, — обещаю, что буду внимательнее. Кухня твоя — твоя крепость. Я только гость.
И на этом Валера впервые показал Инге настоящую зрелость: не словами, а действиями. Он аккуратно поставил свои продукты, помог убрать вчерашние остатки, не жаловался на борщ и даже не трогал её пакет с дешёвыми овощами.
Инга вздохнула. «Ну вот, — подумала она, — если он сможет так вести себя всегда… возможно, это даже будет нормально».
Но внутренний голос напоминал: «Не расслабляйся. Мама Валеры — это отдельная, непредсказуемая буря».
И в этот момент кухня наполнилась тёплой атмосферой: борщ, хлеб, сметана, свежая рыба… И странное ощущение, что жизнь с этим мужчиной никогда не будет скучной.
Инга улыбнулась про себя: «Да, Валера — сумасшедший. Но сумасшедший, который иногда умеет слушать».

 

Через пару дней Валера объявил по телефону, что навестить маму он сможет только после ужина у Инги. Но неожиданно добавил:
— Мама хочет кое-что обсудить с тобой, Инга… не переживай, просто небольшая беседа.
Инга сразу напряглась. «Беседа с мамой Валеры» звучала как кодовое слово для «приключений на кухне и нервов».
Вечером звонок в дверь:
— Ингуся, здравствуй! — прозвучал строгий, но вежливый голос за спиной Валеры.
На пороге стояла Зинаида Марковна: миниатюрная, с хрупкой осанкой, но с глазами, которые могли прожечь насквозь. В руках у неё были пакетики с лакомствами — для себя, конечно, и немного для Валеры.
— Здравствуйте, — осторожно сказала Инга. — Проходите.
Мама Валеры, оглядывая кухню, кивнула одобрительно:
— Ну, тут уютно, — сказала она. — Но, Валерий, ты сказал, что хозяйка у тебя волшебница… что ж, посмотрим.
Инга заметила, как Валера слегка напрягся, и тихо шепнул:
— Инга, всё будет нормально…
Но «нормально» на кухне с Зинаидой Марковной означало: «готовься к допросу и аудиту».
— Так, — начала мама Валеры, — я слышала, ты тут готовишь… Борщ вчерашний был превосходен. Но, Валерий говорит, что расходы растут?
Инга кивнула:
— Да, мы стараемся экономно.
— Экономно? — Зинаида Марковна подняла брови. — Ну, сметану и хлеб ещё понимаю… а рыба, колбаса, икра? Это вы для Валеры готовите или для меня?
Инга чуть не рассмеялась от прямоты. Валера закашлялся:
— Мама, я… мы… это…
— Не надо оправдываться, сынок, — перебила его Зинаида Марковна. — Инга, всё честно: покажите мне кухню, посмотрим, как хозяйка управляется с домашним бюджетом.
Инга, скрестив руки, провела мини-экскурсию: холодильник, стол, плиту, места хранения продуктов. Она показывала всё спокойно, но в голове крутились мысли: «Ну вот, а я думала, он только кушает и уходит…»
— Хорошо, — наконец сказала мама Валеры. — Видно, что девушка умеет считать деньги и продукты. Но сын мой, он — голодный зверь. Если вы будете его кормить, а он при этом приносит мне лакомства… я буду настаивать, чтобы он хоть часть еды платил сам.
Инга чуть улыбнулась. «Наконец кто-то озвучил здравый смысл».
Валера краснел, осознавая, что мама его раскусила.
— Мама… я… — начал он, но Зинаида Марковна поставила палец на стол:
— Сынок, хватит. Инга, вы правильно делаете. Но учтите: мы — семья. И забота о маме не должна превращать вас в сверхчеловека.
Инга впервые почувствовала облегчение. Не то чтобы она была против Валеры, но постоянное чувство «я должна» начинало утомлять.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Теперь я понимаю, что можно выстраивать границы.
Зинаида Марковна улыбнулась — лёгкая, почти детская улыбка:
— Молодец. И Борщ твой — шедевр, кстати. Валера, сынок, запомни: уважай труд тех, кто готовит.
Валера покраснел и тихо сказал:
— Обязательно, мама.
Инга подумала: «Ну вот, первая битва с мамой пройдена. И всё-таки эти двое — целая комедия».
В тот вечер кухня была полна смеха, запахов еды и… странного ощущения, что теперь у Инги появилась хоть какая-то власть над хаосом Валеры и его мамы.

 

Следующий вечер наступил почти как ритуал. Валера явился с небольшим пакетом для мамы, а Зинаида Марковна решила составить ему компанию, чтобы «проверить, как хозяйка справляется».
— Ну что, Инга, — сказала она, переступая порог, — расскажите, где у вас суп варится, а где экономика правит бал?
Инга глубоко вздохнула. «Экономика и правда здесь главнее всего», — подумала она.
— Сюда, сюда, пожалуйста, — провела она гостей к кухне. — Сегодня борщ, хлеб, сметана… и немного овощей.
Зинаида Марковна внимательно осмотрела стол:
— Валера говорил, что ты умеешь готовить… но вижу, что умеешь и считать. Молодец.
Валера улыбнулся, но взгляд его метался между мамой и Ингой:
— Мама, ну всё же… — начал он.
— Сынок, — перебила она, — уважай труд хозяйки. Это борщ, а не картонная имитация.
Инга внутренне расслабилась. Слова мамы звучали как признание: её усилия ценят. Но тут она заметила, что Валера… снова положил лапу на её пакет с дешёвыми овощами.
— Валерий! — тихо, но строго сказала Инга. — Я уже объясняла: это мой продуктовый запас. Не трогай!
Валера опешил:
— Ну… я же хотел… добавить к ужину…
— Добавлять — можно, — Инга приподняла бровь, — но сначала спрашивать.
Зинаида Марковна улыбнулась:
— Вот видишь, сынок, границы важны. Даже в любви к маме.
Валера покраснел, а Инга подумала: «Наконец, хоть кто-то тут здраво мыслит».
Они сели за стол. Борщ, хлеб, сметана, немного рыбы из Валериного пакета — всё аккуратно разложено. Валера ел тихо, мама Валеры похвалила каждый кусок. Инга впервые почувствовала, что контроль над ситуацией возвращается к ней.
— Инга, — сказал Валера между кусками, — я понимаю, что иногда я слишком… активен с продуктами. Но ты правда мастер кухни.
Инга улыбнулась, внутренне считая: «Да, мастер… и бухгалтер одновременно».
— Спасибо, — сказала она. — Но теперь мы с тобой договорились: мой холодильник — моя территория.
Валера кивнул:
— Договорились.
А Зинаида Марковна, гладя его по плечу:
— И запомни, сынок: уважать хозяйку — это проявление любви.
Инга подумала: «Ну вот, первый урок мамы Валеры пройден. А следующий — научить его не превращать мою кухню в склад».
Вечер прошёл спокойно. Борщ исчез, хлеб съеден, сметана закончилась. Валера помог убрать со стола, мама похвалила Ингу. И впервые Инга поняла: если они смогут соблюдать эти простые правила, жить вместе не будет кошмаром.
Но внутренний голос шептал: «Не расслабляйся. Этот союз будет смешным, трудным и непредсказуемым… но, возможно, очень живым».
И на кухне снова повисло ощущение тепла: еды, смеха и странного комфорта, когда даже самый непредсказуемый Валера может вести себя как взрослый… почти взрослый.

 

Следующая неделя началась спокойно. Валера приходил к Инге на ужин, но теперь уже без гор огромных пакетов и «гостинцев для мамы». Инга заметила, что мужчина начал прислушиваться к её правилам: продукты не трогать, помощь с уборкой — приветствуется, а накопление лишнего «съедобного багажа» — запрещено.
— Инга, — сказал Валера в один из вечеров, — я понял, что приносить всё сразу — не выход. Мама справится сама, а я буду рад твоей компании.
Инга приподняла бровь: «Наконец-то!»
— Отлично, — улыбнулась она. — А ещё у меня есть правило: борщ съедается на месте, хлеб режется по норме, а кухня остаётся моей территорией.
— Договорились, — кивнул он, и в его глазах блеснуло облегчение. — Я могу быть гостем и не превращать твою жизнь в хаос.
Вечером они сидели за столом, запах борща наполнял кухню. Валера аккуратно помогал накладывать еду, мама Валеры больше не вмешивалась — доверяла. Инга наблюдала за ними и поняла: её терпение и умение ставить границы наконец дали результат.
— Знаешь, — сказала она, — я рада, что ты понял простую вещь: забота — это не громкие жесты и дорогие продукты, а уважение к чужому труду.
— Я понял, — тихо сказал Валера, — и обещаю: буду стараться, чтобы наша жизнь была проще… и вкуснее.
Инга улыбнулась, почувствовав странное тепло: теперь кухня была местом не только работы, но и настоящего комфорта, где можно было есть, смеяться и быть собой.
Валера, наконец, устроился на диване с тарелкой борща, не задыхаясь и не боясь быть «неправильным» гостем. Инга села напротив, в руках половник — готовая приправить их ужин сметаной, но уже с лёгкостью и удовольствием.
— Знаешь, — сказала она, — может, с тобой и правда интересно жить… если ты будешь слушаться.
Валера рассмеялся:
— Слушаться? Только если обещаешь варить такой борщ каждый день.
Инга хитро улыбнулась: «Вот теперь это уже партнёрские отношения».
И на кухне воцарилась гармония: еда, смех, и та странная, но уютная привычка — быть вместе, уважая границы друг друга.
Валера больше не превращал её дом в склад для мамы, а Инга поняла, что иногда терпение и ясные правила — это лучший способ построить настоящие отношения.

 

Прошёл месяц. Кухня Инги Петровны теперь выглядела спокойно и почти «по-людски». Борщ варился по привычному рецепту, хлеб лежал на полке, сметана стояла в пиале, и ни одного огромного пакета «гостинцев для мамы».
Валера приходил регулярно, но теперь уже с аккуратной сумкой продуктов, рассчитанных на их ужин. Иногда он приносил что-то для мамы, но только маленькое, аккуратно упакованное и без лишнего пафоса.
— Инга, смотри, — сказал он в один из вечеров, ставя на стол маленькую баночку икры. — Для мамы. И только столько, чтобы радость была, но не разрушить твою кухню.
Инга усмехнулась: «Наконец-то разумное использование ресурсов».
Валера сидел напротив, аккуратно нарезал хлеб, борщ был горячий, сметана свежая. Они ели в тишине, но уже без ощущения, что Инга «подсчитывает убытки».
— Знаешь, — сказала она, — если бы ты раньше так себя вел… всё было бы проще.
— Ну, теперь я умею, — ответил Валера, — а главное — рад, что могу быть полезным и не разрушать твой порядок.
Инга посмотрела на него и впервые подумала, что такое спокойное сотрудничество — почти магия. Они вместе накладывали еду, смеялись над мелкими бытовыми ситуациями, обсуждали фильмы и политику, и в этот раз кухня наполнялась не тревогой, а теплом.
Даже мама Валеры теперь доверяла Инге: иногда она звонила, чтобы поблагодарить за заботу о сыне, но больше не пыталась превращать её кухню в склад или устраивать аудиты.
Инга понимала: терпение, четкие правила и немного мужской ответственности способны творить чудеса.
— Валера, — сказала она, поднимая ложку борща, — может, завтра ты сам попробуешь сварить суп?
— Серьёзно? — удивился он, но в глазах мелькнула азартная улыбка.
— Да, — кивнула Инга. — Но только под моим контролем.
— Ладно, договорились, — сказал он, и на кухне повисло ощущение настоящей гармонии: смешной, странной, но тёплой.
И в этот момент Инга поняла: жизнь с Валерой — это немного хаоса, немного смеха… и много счастья.