Скинулись на новогодний стол “по-честному”. Но родня мужа ловко сделала так

Собирались «по-честному» на новогодний стол. Но в итоге вся родня мужа погуляла за мой счёт
В квартире стоял тяжелый, липкий запах прошедшего праздника — смесь цитрусовой кожуры, подтаявших салатов и дешёвого спиртного. От него у Тани пульсировало в висках. Было второе января — день, когда эйфория уже закончилась, а последствия остались. В раковине громоздилась гора тарелок, кастрюль и бокалов, и почему-то не было ни малейших сомнений, кто всё это будет разбирать.
Таня сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. Перед ней — калькулятор и аккуратно разложенные чеки. Она пересчитывала их уже в третий раз, надеясь, что цифры вдруг изменятся. Но чуда не происходило.
— Почти тридцать тысяч… — прошептала она, глядя в одну точку. — А обещали по пять с семьи…
Они ведь заранее всё обсудили. Ещё в декабре свекровь, Лариса Ивановна, бодро объявила:
— В этом году Новый год отмечаем у вас. Квартира просторная, ты, Танечка, готовишь отлично. Скинемся по-честному — по пять тысяч с пары. Нам, пенсионерам, тоже нелегко, но праздник должен быть приличный.
Таня, как обычно, не стала спорить. Она вообще редко спорила. Тем более Стас, её муж, так загорелся идеей собрать всех вместе. Он был шумный, резкий, но к Тане относился бережно. Работал без выходных, чтобы в доме всё было спокойно, но даже его доходов едва хватало, когда в дело вмешивались родственники.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Таня вздрогнула. На пороге стояла золовка Аня с мужем Димой. Аня — сухая, высокая, с вечно недовольным выражением лица — держала пакет. Дима выглядел помятым и явно не до конца проснувшимся.
— Ну здравствуй, — протянула Аня, проходя внутрь без приглашения. — Решили зайти, а то еды, небось, полно осталось. Мама сейчас тоже подойдёт.
— Проходите… — растерянно ответила Таня. — Чай?
— Какой чай, — усмехнулся Дима, разваливаясь на диване. — Коньяк бы найти, а?
Через несколько минут появилась и Лариса Ивановна — в меховой шапке, с видом человека, привыкшего командовать.
— Ну что, продолжаем праздновать? — заявила она. — Таня, неси, что осталось.
Таня молча начала доставать контейнеры. Смотреть, как Дима выбирает из салата самые дорогие куски, было почти физически больно.
— Мясо, кстати, суховато было, — между делом заметил он. — Можно было и получше приготовить.
— Я мариновала, — тихо сказала Таня. — Есть способ…
— Да ладно тебе, — перебила Аня. — Вечно ты умничаешь. Лучше бы нормальное мясо купила. Кстати, о деньгах.
Она достала блокнот. В комнате сразу стало напряжённо.
— Мы тут всё посчитали, — начала она деловым тоном. — Насчёт нашего взноса.
Таня внутренне выдохнула. Наконец-то.
— Хорошо, — кивнула она. — У меня все чеки есть. Вышло больше, но я прошу только то, о чём договаривались.
Свекровь снисходительно усмехнулась.
— Танечка, ты неправильно поняла. Мы же не с пустыми руками пришли. Подарки — это тоже расходы.
— Какие подарки? — опешила Таня.
— Как какие? — возмутилась Аня. — Постельное бельё! И мама вазу принесла. Это вообще ценная вещь.
Таня посмотрела в угол, где лежала коробка с дешёвым полисатином, и на старую вазу с маленьким сколом, которую она уже видела раньше.
— Но мы же договаривались, что деньги — отдельно, — голос у неё задрожал. — Подарки — по желанию. Мы же вам тоже дарили…
— У вас возможности другие, — отрезала Аня. — И вообще, мы ели немного. Я почти ничего не трогала.
— Короче, — вмешался Дима, — мы решили так: подарки — это наш взнос. Даже больше. Так что мы ничего не должны. А вообще, если честно, ещё и такси было… Так что, получается, вы нам должны.
У Тани перехватило дыхание. Всё, что она сдерживала, подступило разом.
— Вы это серьёзно?.. — еле слышно спросила она.
— Абсолютно, — холодно сказала Лариса Ивановна. — Ты хозяйка. Принимать гостей — твоя обязанность. А деньги считать — некрасиво.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Стас. Он сразу почувствовал напряжение и увидел Таню — заплаканную, сломленную.
— Что случилось? — спросил он, подходя ближе.
— Да ничего, — защебетала мать. — Просто объясняем Тане, что семья — это не про расчёты.
Таня молча показала ему блокнот. Стас прочитал запись, посмотрел на родственников — и его лицо стало жёстким.
— Это что за цирк? — спросил он тихо.
Он взял коробку с бельём, потом вазу.
— Это — не подарок, — сказал он ровно. — Это издевательство. Вы ели и пили за наш счёт, а теперь ещё и обвиняете Таню?
Он поставил вазу перед матерью и бросил коробку Диме.
— Всё. С этого момента никаких застолий, никаких «скидываемся». Хотите праздников — устраивайте их сами. А теперь — собирайтесь.
В комнате повисла тишина.
А Таня впервые за долгое время почувствовала, что она не одна.

 

Аня вскочила первой.
— Ты что себе позволяешь?! — зашипела она, хватая сумку. — Это из-за неё, да? Она тебя против родни настраивает!
Таня вздрогнула, но Стас тут же шагнул вперёд, закрыв её собой.
— Нет, Аня. Это из-за вас, — спокойно, почти холодно ответил он. — Из-за вашей жадности и привычки ездить на чужой шее.
— Да мы вообще могли не приходить! — всплеснула руками Лариса Ивановна. — Это ты, сын, забыл, кто тебя вырастил!
— Не забыл, — Стас посмотрел матери прямо в глаза. — Но и не обязан всю жизнь расплачиваться за это деньгами и унижением моей жены.
Дима что-то буркнул себе под нос, пытаясь запихнуть в пакет остатки колбасы, но Стас резко положил ладонь на стол.
— Оставь. Всё. До крошки.
— Да ты обнаглел! — взвизгнула Аня. — Мы ещё пожалеем, что вообще с вами связались!
— Вот и отлично, — кивнул Стас. — Мне это тоже давно надо было сделать.
Родственники собирались шумно, обиженно, хлопая дверцами шкафов и громко возмущаясь. Лариса Ивановна уходила последней — медленно, с видом оскорблённой королевы.
— Запомни, Таня, — бросила она на прощание. — Семья так не поступает.
Дверь захлопнулась.
В квартире стало неожиданно тихо. Даже слишком. Таня опустилась на стул и вдруг разрыдалась — не сдерживаясь, не пряча лицо, как делала всегда. Слёзы катились градом, плечи тряслись.
— Прости… — прошептала она. — Я всё испортила. Надо было сразу сказать…
Стас присел рядом, обнял её крепко, по-настоящему.
— Нет, Тань. Это я виноват. Я слишком долго делал вид, что ничего не происходит. Думал, потерпим, как-нибудь обойдётся. А они просто привыкли.
Он взял со стола калькулятор, молча посмотрел на чеки.
— Тридцать тысяч… — выдохнул он. — Знаешь что? Считай, что это плата за урок. Больше так не будет.
Таня всхлипнула, вытерла лицо.
— Ты правда так думаешь? Они же… они не отстанут.
Стас усмехнулся — устало, но уверенно.
— Отстанут. Потому что больше не будет бесплатных столов, подарков «в счёт», и Тани, которая всё молча проглатывает.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты не обязана быть удобной. Даже для моей семьи.
В тот вечер они вместе мыли посуду. Впервые за много лет Таня не чувствовала себя служанкой на чужом празднике. И впервые понимала: Новый год закончился не второго января, а именно сегодня — когда в их доме стало по-настоящему спокойно.

 

Спокойствие продлилось недолго.
Через три дня у Тани зазвонил телефон. Номер свекрови. Она посмотрела на экран и машинально напряглась — будто снова почувствовала запах вчерашнего салата и липкое чувство вины.
— Не бери, — сказал Стас, не поднимая головы от ноутбука.
— Я должна, — вздохнула Таня. — Иначе они не отстанут.
Она ответила.
— Ну наконец-то, — голос Ларисы Ивановны был подчеркнуто мягким. — Я уж думала, ты совсем совесть потеряла. Мы тут с отцом Стаса посовещались… решили, что нужно поговорить по-хорошему.
Таня молчала.
— Семью ведь не выбирают, — продолжала свекровь. — А ты, Танечка, всё-таки женщина взрослая. Надо уметь сглаживать углы. Стас сгоряча наговорил лишнего, но ты-то могла его остановить.
— Остановить от чего? — тихо спросила Таня. — От того, чтобы защитить меня?
На том конце повисла пауза.
— Вот опять ты всё переворачиваешь, — холодно сказала Лариса Ивановна. — Ладно. Мы решили так: в воскресенье приходим к вам. Просто посидим, чай попьём. Без этих… излишеств. Ты, конечно, накрой что-нибудь простенькое.
Таня сжала телефон.
— Нет.
— Что — «нет»? — не поняла свекровь.
— Я сказала: нет. Мы никого не ждём.
Голос Ларисы Ивановны стал ледяным.
— Значит, ты решила рассорить сына с матерью.
— Нет, — Таня вдруг почувствовала странное спокойствие. — Я решила больше не быть бесплатным приложением к вашему празднику.
Она нажала «отбой». Руки дрожали, но внутри было легко — как после долгой болезни.
Вечером Стас вернулся с работы раньше обычного. Таня сразу поняла: что-то случилось.
— Мама звонила, — сказал он. — Жалуется. Говорит, ты её унизила.
Таня опустила взгляд.
— Если хочешь… я могу перезвонить. Извиниться.
Стас подошёл ближе, взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Нет. Больше — нет.
Он выдохнул. — Знаешь, мне сегодня отец написал. Спросил, не обидел ли я маму. Я ему всё рассказал. Про деньги. Про чеки. Про «долг».
— И что он?
— Сказал одну фразу: «Сын, ты прав. Я бы тоже не стерпел».
Таня моргнула, не веря.
— Правда?
— Правда. Он просто всю жизнь молчал. Как и ты.
В воскресенье они никуда не пошли и никого не приняли. Вместо этого поехали за город — в старый парк, где был снег, тишина и запах хвои. Они пили кофе из термоса и говорили о будущем, а не о том, кто сколько должен.
А вечером Таня открыла шкаф и достала старые сапоги с треснувшей подошвой. Посмотрела на них, подумала — и выбросила.
Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно не купить что-то новое.
А перестать платить за чужую наглость.

 

Прошло два месяца.
Жизнь вроде бы вошла в колею, но Таня всё ещё ловила себя на том, что вздрагивает от каждого звонка. Старые привычки уходят медленно. Особенно привычка оправдываться.
Свекровь не звонила. Аня — тоже. Было подозрительно тихо.
До одного вечера.
Стас вернулся домой хмурый, бросил ключи на тумбочку и молча сел на кухне.
— Что случилось? — спросила Таня, ставя перед ним тарелку с ужином.
— Мама собирает юбилей, — коротко сказал он. — Шестьдесят лет. Ресторан. И, угадай что?
Таня слабо усмехнулась.
— «Скидываемся по-честному»?
— Почти, — кивнул Стас. — Каждому по десять тысяч. И… — он помолчал, — она сказала, что будет странно, если мы не придём. Люди не так поймут.
Таня медленно села напротив.
— А ты?
— Я сказал, что мы подумаем.
Она кивнула. Внутри было спокойно. Ни паники, ни вины. Только ясность.
— Стас, — сказала она тихо, — я не против праздников. И даже не против денег. Я против того, чтобы меня снова сделали виноватой заранее.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Я знаю. Поэтому давай решим вместе.
На следующий день Таня впервые сама набрала номер Ларисы Ивановны.
— Мы не придём, — сказала она без вступлений. — И денег переводить не будем.
— Вот как, — холодно ответила свекровь. — Значит, окончательно решили отколоться?
— Нет, — спокойно сказала Таня. — Мы решили жить по своим возможностям. И без манипуляций.
— Ты понимаешь, как это выглядит? — повысила голос Лариса Ивановна. — Все дети будут! Все!
— Значит, им будет весело, — ответила Таня. — Без нас.
После этого разговора что-то окончательно щёлкнуло. Будто последняя нитка порвалась.
Юбилей прошёл без них. Зато на следующий день Стасу позвонила Аня — пьяная, злая.
— Мама в слезах! — кричала она в трубку. — Все спрашивали, где вы! Думаешь, тебе это с рук сойдёт?
— Аня, — спокойно ответил Стас, — ты когда-нибудь спрашивала, как чувствует себя Таня?
В трубке повисла тишина.
— Вот и я о том же, — сказал он и отключился.
В тот вечер Таня впервые поймала себя на мысли:
она больше не ждёт извинений.
Не надеется на понимание.
И не боится одиночества в большой семье.
Потому что рядом был человек, который выбрал её — не на словах, а на деле.
А это, как оказалось, стоило дороже любых новогодних столов.

 

Весной Лариса Ивановна оказалась в больнице.
Ничего катастрофического — давление, сердце, плановое обследование. Но слово «больница» сработало, как всегда. Телефон Стаса разрывался.
— Сын, ну ты же понимаешь… — вздыхала тётя Нина.
— Мама совсем одна, — причитала Аня. — А ты всё из-за своей…
Она не договорила. Стас сбросил вызов.
Таня сидела рядом и чувствовала, как внутри снова поднимается старая, вязкая тревога. Страх показаться бессердечной.
— Если хочешь поехать, — сказала она осторожно. — Я пойму.
Стас покачал головой.
— Я поеду. Но по-своему. Без спектаклей.
Он съездил. Привёз фрукты, лекарства, поговорил с врачом. В палате было тихо.
— Я думала, ты не приедешь, — сказала Лариса Ивановна слабым голосом.
— Я приехал, мама, — ответил Стас. — Но это не значит, что всё будет как раньше.
Она отвернулась к окну.
— Ты сильно изменился.
— Нет, — спокойно сказал он. — Я просто перестал молчать.
После выписки свекровь попыталась «начать сначала». Позвонила Тане. Голос был сдержанный, без привычного нажима.
— Может, зайдёте как-нибудь. Без праздников. Просто чай.
Таня помолчала.
— Можно, — сказала она. — Но на моих условиях.
— Каких?
— Без денег, без упрёков и без обсуждения прошлого. Если снова начнётся — я уйду.
На том конце долго молчали.
— Хорошо, — наконец ответила Лариса Ивановна.
Чай длился сорок минут. Без криков. Без намёков. Аня сидела молча, Дима смотрел в телефон. Неловко, сухо, по-новому.
Когда они уходили, Таня поймала себя на неожиданной мысли:
ей больше ничего от них не нужно.
Ни одобрения.
Ни благодарности.
Ни даже справедливости.
Позже, уже вечером, Стас сказал:
— Знаешь, я всю жизнь думал, что семья — это терпеть.
— А оказалось? — спросила Таня.
— Что семья — это когда тебя не используют.
Таня улыбнулась. Спокойно. Без боли.
Иногда победа выглядит не как громкий триумф.
А как тишина в доме и уверенность, что тебя больше не продавят.
Конец.