С вас 1200 за внука: свекровь выставила счёт, но забыла, в чьей квартире живет

— Няня обойдётся в шестьсот рублей за час. С вас, Леночка, двенадцать сотен. Перевод на номер телефона, вы помните, да?
Лариса Павловна стояла в дверях моей квартиры, безукоризненно причесанная, с миниатюрным блокнотом в руках. Только что она аккуратно внесла в него запись своей золотистой ручкой, и теперь взгляд её был ровно таким же серьёзным, как и цифры на бумаге.
Я замерла на пороге с одним сапогом на ноге, ощущая, как холодный сквозняк из подъезда кажется теплее, чем её пристальный взгляд.
— Двенадцать сотен. С вас, по-честному.
— Мама, вы серьёзно? — голос Олега из кухни прозвучал с отчаянной надеждой, что конфликт рассосётся сам собой.
— Абсолютно, сынок, — Лариса Павловна с сухим щелчком захлопнула блокнот. — Я живу в современном мире, мне шестьдесят, а не век. Мой главный капитал — это время. А время, как любят повторять коучи, это деньги. Вы попросили меня посидеть с ребёнком два часа? Я посидела. Услуга выполнена. Пожалуйста, расплатитесь.

 

Я молча сунула телефон в сумку, чувствуя, как уши горят. Олег тихо вздохнул:
— Ладно… Плати. Иначе она будет записывать нас в «долги» ещё на год.
— Леночка, — Лариса Павловна кивнула, словно одобряя моё колебание. — Я могу подождать. Не спешите. Но помните: время — деньги. И я их ценю.
Я перевела деньги, пытаясь не смотреть на её довольное лицо. Лариса Павловна проверила уведомление, кивнула и вдруг улыбнулась — такой тёплой, но при этом чуть угрожающей улыбкой, будто щедро простила нам жизнь на ближайшие пару недель.
— Дорогие мои, — произнесла она, собирая блокнот и аккуратно складывая пальто, — запомните главное: бабушка — это не бесплатный ресурс. И в следующий раз, когда захотите моих «профессиональных услуг», счёт будет ещё выше.
Она вышла, и дверь закрылась с лёгким щелчком. На кухне я обняла Олега:
— Ну, хоть за нашего сына спокойна… хотя ненадолго.
— Спокойна? — переспросил он, глядя на меня с ухмылкой. — Я бы сказал, «обложена налогом на любовь»!
И мы оба рассмеялись, понимая: у Ларисы Павловны всегда есть свой счёт за заботу — и это никогда не обсуждается.

 

На следующий день она появилась снова, но уже с блокнотом в руках, словно ходячая бухгалтерская фирма.
— Леночка, — сказала она, входя с важным видом, — я составила новый прайс-лист. Сегодняшний день будет особенно продуктивным: проверка домашних дел и контроль за питанием внука. По часам, конечно.
Я открыла рот, но Олег, сидя с чашкой кофе, хмыкнул:
— Ага… То есть, если я только посмотрю на сына, тоже буду платить?
— Абсолютно, сынок, — Лариса Павловна улыбнулась и записала что-то в блокнот. — Время — деньги, помнишь? А ваши «бесплатные взгляды» — это уже прецедент, который требует компенсации.
Внук тем временем строил башню из кубиков, не подозревая, что его игра теперь оценивается в рублях.
— Слушай, — сказал я Олегу, — нам нужен план: как выжить среди этих «финансовых операций».
— План прост, — ответил он с едва заметной ухмылкой. — Или мы платим, или становимся частью отчётности бабушки.
Лариса Павловна, заметив наш переглядывающийся диалог, кивнула с видом судьи:
— Умные решения всегда ценны. Но помните: я щедрая. Можно договориться… за дополнительную плату.
И, уходя, она оставила за собой лёгкий запах дорогого парфюма и ощущение, что теперь в доме есть не только внук, но и официальный «налоговый инспектор по заботе».

 

На третий день Лариса Павловна пришла с чем-то вроде планшета, на котором аккуратно были разложены «счёты» и графики.
— Дорогие мои, — объявила она, будто представляла отчёт перед акционерами, — сегодня предлагаю тариф «Полный контроль». Включает: утренний обход квартиры, проверку завтрака, организацию игр для внука и ежечасную консультацию по его настроению.
Я переглянулась с Олегом.
— Вы серьёзно? — спросила я.
— Абсолютно, — ответила Лариса Павловна. — И, внимание, бонус: если внук упадёт или прослезится — отдельный тариф. Стандартный, конечно, но дополнительный.
Внук тем временем громко требовал внимания, а Лариса Павловна уже взяла блокнот и начала поминутно фиксировать его «потребности».
— Ну вот, — шепнул Олег, — кажется, мы официально наняли бабушку как CEO нашего дома.
— CEO? — переспросила я.
— Chief Everything Officer, — ухмыльнулся он. — И у неё, похоже, нет намерения отпускать свои полномочия.
Лариса Павловна, заметив нашу улыбку, строго кивнула:
— Смех продлевает жизнь. Но время — деньги. Не забывайте переводить.
Мы засмеялись, но в глубине души поняли: отныне семейные будни будут считаться не только в любви и заботе, но и в рублях, по точным тарифам Ларисы Павловны.

 

На следующий день Лариса Павловна появилась с новым «нововведением».
— Сегодня, — объявила она, — внедряю «систему микроплатежей». Каждый смех внука оценивается в пять рублей, каждый слезный вздох — в десять. А если кто-то из родителей отвлекается на телефон — штраф двадцать рублей.
Мы с Олегом переглянулись:
— Так, — сказал он, — кажется, мы живём в квартире, где главная валюта — детский эмоциональный фонд.
— Верно, сынок, — подтвердила Лариса Павловна, доставая блокнот. — А я, как главный бухгалтер, буду всё фиксировать.
Внук, как будто понимая масштабы новой экономики, начал смеяться особенно громко. Лариса Павловна тут же открыла блокнот и записала: «Смех +5 руб.».
— А если он заснёт? — спросила я осторожно.
— Сон — бесплатный, — строго ответила бабушка. — Пока он спит, вы, родители, должны переводить на мой «резерв времени» хотя бы за один час тихого отдыха.
Олег тихо хихикнул:
— Похоже, скоро мы будем платить за каждый вдох.
— Да, — кивнула Лариса Павловна, — но экономия на спорах гарантирована. Зато порядок и дисциплина обеспечены.
И, уходя, она оставила нас с блокнотом, где каждая улыбка, вздох и шорох теперь имели цену. Внук же продолжал играть, не подозревая, что стал главным «валютным активом» в доме.

 

Через пару дней Лариса Павловна вернулась с чем-то вроде свитка и гвоздиком на столе.
— Сегодня, — заявила она торжественно, — запускаем тариф «Полный день семьи». Все действия подлежат учёту: завтрак — 50 рублей, уборка игрушек — 30 рублей за предмет, телевизор — 20 рублей за эпизод, объятия — по согласованию.
Мы с Олегом переглянулись.
— Это уже почти банк, а не квартира, — пробормотал он.
— Абсолютно, сынок, — с достоинством подтвердила Лариса Павловна. — Но экономика — вещь серьёзная. И, кстати, бонус за хорошее настроение внука — 100 рублей.
Внук, заметив новые правила, с любопытством посмотрел на бабушку. Лариса Павловна улыбнулась:
— Он понял, что играет на бирже эмоций. Смех — это акция, слёзы — облигация. Родители должны инвестировать правильно.
Я попыталась возразить:
— Мам, это уже слишком…
— Слишком? — Лариса Павловна с хитрой улыбкой поправила очки. — Слишком дорого? Нет, это просто стратегия. Платите вовремя — живём спокойно. Не платите — тариф растёт.
Олег тихо усмехнулся:
— Думаю, скоро нужно будет составить отчёт для налоговой… за любовь.
Лариса Павловна удовлетворённо кивнула:
— Любовь — это прекрасно, но она тоже ресурс. И с ресурсами нужно обращаться грамотно.
Внук, тем временем, радостно рассыпал кубики по полу, а мы оба с Олегом поняли: теперь каждый день в нашей семье будет оцениваться… буквально.

 

Через неделю Лариса Павловна вошла с ноутбуком, планшетом и чем-то, что напоминало калькулятор для бухгалтерии:
— Сегодня, — объявила она с видом генерального директора, — мы запускаем «Полную биржу семьи». Каждое действие фиксируется: улыбки, слёзы, игры, даже походы на кухню. Всё учитывается, и в конце дня будет отчёт о «капитале счастья».
Олег едва сдержал смех:
— То есть теперь у нас бухгалтерский учёт за каждый смех ребёнка?
— Именно, сынок, — подтвердила Лариса Павловна, делая пометки. — А дополнительные услуги: чтение сказок — тариф повышенный, объятия — по акции, если улыбка сопровождается смехом.
Внук, казалось, уже понимал правила игры, радостно смеясь и одновременно подбрасывая кубики, словно хотел проверить котировки на бирже эмоций.
— Мама, — сказала я осторожно, — может, это уже чересчур?
— Чересчур? — Лариса Павловна улыбнулась. — Слишком много порядка? Нет, это просто стратегия. Инвестируйте вовремя — и семейный капитал растёт.
К вечеру мы получили отчёт: «Баланс эмоций семьи». Оказалось, что внук заработал столько «акций счастья», что мы с Олегом начали спорить, кто должен внести дополнительный капитал — в виде конфет и обниманий.
— Похоже, — сказал Олег, — мы официально работаем на бабушку.
— Да, — согласилась я, — но зато весело и дисциплинированно.
Лариса Павловна же, складывая ноутбук и блокнот, довольная собой, объявила:
— Завтра будем корректировать тарифы на прогулки. Рынок всегда меняется.
Мы переглянулись с Олегом, и в глазах обоих читалось одно: теперь мы живём не просто в квартире, а в настоящей экономической игре Ларисы Павловны — где любовь, забота и смех имеют точную цену.

 

На следующий день Лариса Павловна вышла с нами на прогулку, вооружённая планшетом, блокнотом и ручкой.
— Сегодня, — объявила она торжественно, — тариф «Улица и социум». Каждый шаг ребёнка оценивается в пять рублей, каждая улыбка прохожему — десять, а если кто-то из родителей отвлекается на телефон — штраф двадцать рублей.
Олег фыркнул:
— То есть теперь мы официально платим за каждый наш вдох на улице?
— Именно, — подтвердила бабушка, делая пометки. — Внук — наш главный актив, а мир — фондовый рынок.
Внук заметил голубя, радостно закричал и попытался его погонять. Лариса Павловна мгновенно записала: «Смех +5 руб., бег за птицей — премия +10 руб.»
— Мама, — шепнула я, — может, это уже слишком…
— Слишком — это когда теряется контроль, — сухо ответила она. — А контроль — это прибыль.
Прохожие с удивлением смотрели на нас: бабушка с блокнотом следит за ребёнком и выставляет тарифы родителям за каждый его шаг.
— Если завтра ещё и кофе на улице возьмём, — пробормотал Олег, — нас ждёт полный отчётный квартал.
— Точно, — подтвердила Лариса Павловна с удовлетворением, — и я буду готовить отчёт по «рынку эмоций» еженедельно.
Внук же, не подозревая, что его смех и игры теперь имеют цену, продолжал весело скакать по тротуару, а мы с Олегом поняли: отныне каждый поход на улицу будет превращён в мини-финансовую операцию Ларисы Павловны.
И только мы не могли предсказать, какие «тарифы» она придумает завтра: за взгляд на лавочку, за запах мороженого, а может, даже за вздох прохожего.

 

 

Наступил день, когда мы поняли: Лариса Павловна уже не просто бабушка — она CEO нашей жизни.
Утро началось с проверки «активов»: внук проснулся, и бабушка тут же открыла блокнот: «Просыпание +10 руб., улыбка при пробуждении +15 руб.» Я с Олегом переглянулись: теперь даже сон ребёнка был капиталом.
Завтрак? Отдельный тариф. Каждое яблоко — 5 рублей, каждая ложка каши — 2 рубля, разговоры за столом — премия или штраф по усмотрению Ларисы Павловны.
— Сегодня, — объявила она с видом дирижёра, — будем учитывать прогулку, покупки, общение с соседями и даже поход в лифт. Каждый шаг фиксируется, каждое слово оценивается.
На улице прохожие смотрели на нас с подозрением: бабушка с блокнотом считает смех ребёнка, я должна платить за каждый шаг, Олег — за каждый вздох. Внук весело прыгал по лужам, а бабушка тут же писала: «Брызги — премия +5 руб.».
— Мама… — шепнула я, — мы больше не семья, мы корпорация.
— Абсолютно верно, — кивнула Лариса Павловна. — Но это самая прибыльная корпорация на свете.
Даже поход в магазин превратился в биржевую операцию: за каждый выбор игрушки — ставка, за улыбку кассиру — бонус, за отвлечение родителей на телефон — штраф. Внук, смеясь, создавал активы, а мы с Олегом пытались успеть инвестировать вовремя.
Когда мы вернулись домой, Лариса Павловна закрыла ноутбук с торжественным видом:
— Баланс дня подведён. Вы все в плюсе… если вовремя платили. Если нет — тарифы растут.
— И сколько мы должны? — спросил Олег.
— Слишком много, чтобы обсуждать в слух, — улыбнулась бабушка. — Но зато мы счастливы.
Мы с Олегом переглянулись и поняли: да, жизнь с Ларисой Павловной — это вечная бухгалтерия, но это была самая весёлая, яркая и, честно говоря, самая дисциплинированная семья на свете.
И с тех пор каждый день начинался и заканчивался одной мыслью: любовь, смех и забота имеют точную цену… и Лариса Павловна знает её лучше всех.