С какой стати я должна содержать всю твою семью

Я сидела за кухонным столом, слушая, как свекровь Тамара Григорьевна разглагольствует о семейных ценностях. Её голос, как всегда, был громким и уверенным, будто она зачитывала указ с трибуны.

— Леночка, ну что ты, как неродная? — причитала она, помешивая чай ложечкой. — У нас в семье принято помогать друг другу. Моя сестра, Надежда, одна живёт, ей тяжело. А у вас тут такая просторная двушка!

Мой муж Дима, сидевший рядом, энергично кивал, словно подтверждая каждое слово. Я посмотрела на него, надеясь увидеть хоть намёк на поддержку, но он лишь пожал плечами и пробормотал: — Ну, Лен, правда, тётя Надя не чужая.

— Тамара Григорьевна, — начала я, стараясь держать себя в руках, — это моя квартира. Я её купила до свадьбы. На свои деньги.

— И что с того? — тут же подхватил свёкор Виктор Павлович, который до этого молча пил кофе. — Семья — это главное. Надо делиться.

Делиться. Как будто моя квартира — это пирог, который можно разрезать и раздать всем родственникам.

Мы с Димой познакомились четыре года назад на вечеринке у общих друзей. Он был обаятельным, шутил про свою работу в IT и обещал мне «цифровое счастье». Я, как бухгалтер, привыкла всё считать и планировать, но влюбилась в его лёгкость. Через год мы поженились. Его родители сразу сказали: «Жить будете у Лены, у неё же своя квартира». В качестве свадебного подарка они вручили нам тостер за пять тысяч рублей. Против моей двушки в центре города за пять миллионов. Очень щедро.

Через полгода после свадьбы начались первые звоночки. Тётя Надя, сестра свекрови, начала часто звонить Диме, жалуясь на одиночество. Её однушка в пригороде, по её словам, была «слишком маленькой и грустной». Дима, конечно, тут же предложил: — Может, пригласим тётю пожить у нас?

— На пару дней? — уточнила я.

— Ну… может, на месяц-два, — замялся он.

Месяц-два превратились в четыре. Тётя Надя заняла нашу гостиную, превратив её в склад своих вещей: коробки с посудой, старые пледы, даже коллекция фарфоровых котиков. Каждый вечер она учила меня готовить «правильный» плов, критиковала мою уборку и громко смотрела сериалы до полуночи.

— Лена, ты пылесосить-то нормально умеешь? — ворчала она. — У тебя под диваном пыль!

— Тётя Надя, может, сами уберётесь? — не выдерживала я.

— Ой, милая, я же старая, спина болит, — отвечала она, бодро переключая канал на телевизоре.

Я просила Диму поговорить с ней, но он только отмахивался: — Лен, потерпи, она же не навсегда.

Но «не навсегда» затянулось. А потом случилось то, что заставило меня насторожиться.

Однажды утром я застала тётю Надю роющейся в моих документах. Она стояла у шкафа, где я хранила бумаги, и что-то искала.

— Тётя Надя, что вы делаете? — спросила я, стараясь не сорваться.

— Да так, Леночка, просто порядок навожу, — ответила она, быстро закрывая ящик.

— А документы на квартиру вам зачем?

— Ну… Дима сказал, что надо бы меня прописать. Для поликлиники, знаешь, проще будет.

Прописать? Без моего согласия? Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

Вечером я устроила Диме разнос. — Ты зачем сказал тёте про прописку?

— Лен, ну что ты сразу? — он выглядел смущённым. — Ей правда нужна прописка. Для справок, для пенсии. Это же мелочь.

— Мелочь? Это моя квартира!

— Ну мы же семья, — сказал он, как будто это всё объясняло.

На следующий день я поехала в паспортный стол. Узнала, что прописка без согласия собственника невозможна. Но если человек прописан больше года, выписать его без суда — целая история. Даже если квартира твоя. Я решила проверить документы, и тут меня ждал сюрприз.

— Заявление на прописку Надежды Григорьевны уже подано, — сообщила сотрудница паспортного стола.

— Кем? — я едва сдерживала гнев.

— Вашим супругом. Он указал себя собственником.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Дима подал заявление, указав себя владельцем моей квартиры! Моей, купленной до брака!

Дома я устроила ему допрос. — Ты подавал документы на прописку тёти Нади?

Он покраснел. — Ну… да. А что такого?

— Ты указал себя собственником!

— Лен, ну я же твой муж! Это почти одно и то же.

— Это мошенничество, Дима. За это сажают.

Он попытался отшутиться, но я была непреклонна. — Завтра тётя Надя съезжает.

Тут в разговор вмешалась Тамара Григорьевна, которая как раз зашла на чай. — Лена, ты что, старушку на улицу выгоняешь? Где твоё сердце?

— Тамара Григорьевна, это моя квартира. И я решаю, кто в ней живёт.

— Ну и что, что твоя? — возмутилась она. — Дима твой муж, значит, и его квартира тоже.

— Нет, — отрезала я. — Квартира куплена до брака. Это моя собственность.

— Ой, какие мы юридически подкованные, — съязвила свекровь. — А семья где? А уважение к старшим?

Я уже не могла сдерживаться. — Уважение? Это когда вы без спроса лезете в мои документы?

Тут в квартиру ввалилась ещё одна гостья — сестра Димы, Катя, с огромной сумкой. — Привет, Лен! Мы с дочкой к вам на недельку, ладно?

— На какую ещё недельку? — я посмотрела на Диму.

— Ну, Катя развелась, ей негде жить, — пробормотал он. — Я подумал, потеснимся.

Потеснимся. В моей двушке. С тётей Надей, Катей и её ребёнком.

— Дима, ты меня спросил?

— Лен, ну ты же не против? Мы же семья!

Семья. Их семья. А я, похоже, просто спонсор.

Ночью я не спала. Лежала и думала, как всё изменилось. Любовь, романтика — всё ушло. Остались только расчёты и попытки захватить мою квартиру.

Утром я позвонила подруге Маше. — Маш, они хотят всех родственников ко мне подселить. И Дима подал фальшивые документы!

— Лена, проверь сейф, где документы на квартиру, — посоветовала она. — И к юристу беги.

Юрист, женщина лет сорока с цепким взглядом, быстро разобралась в ситуации. — Квартира ваша, куплена до брака. Прописать кого-то без вашего согласия нельзя. А если подали фальшивые документы — это уголовное дело.

— А если они уже подали?

— Проверьте в паспортном столе. И смените замки, на всякий случай.

Я вернулась домой и проверила сейф. Документы были на месте, но я заметила, что папка чуть сдвинута. Кто-то явно её трогал. Код сейфа я сменила ещё год назад, когда тётя Надя начала «наводить порядок» в моих вещах.

А ночью я услышала, как Дима с тётей Надей шепчутся в коридоре.

— Код не подходит, — расстроенно говорил Дима. — Она его сменила.

— Ну и что теперь? — шипела тётя Надя. — Без документов ничего не сделаем.

— Может, уговорить её? — предложила Катя, которая, видимо, тоже была в сговоре.

— Уговаривать бесполезно, — ответила свекровь. — Надо действовать хитрее.

Я лежала, затаив дыхание. Они планировали украсть мои документы. Или ещё что похуже.

Утром я сделала вид, что ничего не знаю. Сварила кофе, улыбнулась всем за завтраком. — Доброе утро, семейка! — сказала я весело.

— Ты чего такая довольная? — насторожилась тётя Надя.

— Просто настроение хорошее, — ответила я, а сама уже звонила в полицию.

Через час я вернулась с участковым и слесарем. — Смена замков, — объявила я. — По заявлению собственника.

— Какого собственника? — завопила Катя.

— Меня. Это моя квартира.

Участковый кивнул: — Документы в порядке. Собственник — Елена.

Пока слесарь менял замки, я собрала вещи тёти Нади, Кати и её дочери. Дима смотрел на меня с открытым ртом. — Лен, ты что, серьёзно?

— Серьёзно. И ещё, Дима, — я протянула ему конверт. — Это заявление о разводе.

— Лен, прости! — он попытался схватить меня за руку. — Это всё тётя Надя придумала!

— Дима, ты взрослый человек. И ты подал фальшивые документы.

— Я не хотел!

— Хотел. И даже пытался вскрыть мой сейф.

— Откуда ты… — он осёкся.

— Я всё слышала.

Тётя Надя побледнела. Катя начала кричать, что я «бессердечная». Но я была спокойна. Замки поменяны, документы в безопасности, а в полиции уже лежало моё заявление о попытке мошенничества.

Когда все ушли, я открыла бутылку вина и позвонила Маше. — Маш, я свободна.

— Молодец, Лен. А квартиру сохранила.

И правда. Квартира осталась моей. А семья… что ж, семья — это те, кто тебя уважает.

После того как я выставила тётю Надю, Катю с её дочкой и Диму за дверь, а слесарь закончил менять замки, в квартире наступила непривычная тишина. Впервые за месяцы я могла вдохнуть полной грудью, не ощущая запаха чужих духов, не слыша ворчания свекрови или топота детских ног по гостиной. Я налила себе бокал вина, включила любимую музыку и села на диван, который больше не был завален коробками с фарфоровыми котиками. Маша, моя подруга, по телефону ликовала:

— Лена, ты просто героиня! Выгнала всю эту ораву и квартиру спасла. Что дальше?

— Дальше? — я задумалась. — Пожить для себя, наверное.

Но я знала, что это не конец. Дима и его родственники так просто не сдадутся. И я была права.

На следующий день мой телефон разрывался от сообщений. Дима писал длинные тексты с извинениями: «Лен, я был идиотом, прости, давай поговорим». Тётя Надя слала голосовые сообщения, то обвиняя меня в бессердечности, то умоляя «не разрушать семью». Катя ограничилась коротким: «Ты ещё пожалеешь». Даже Тамара Григорьевна, свекровь, подключилась, отправив эссе на три абзаца о том, как «настоящая женщина должна жертвовать ради семьи». Я не отвечала. У меня были другие планы.

Первым делом я поехала к юристу, той самой женщине с цепким взглядом. Звали её Ирина Сергеевна, и она сразу взялась за дело.

— Елена, вы поступили правильно, что сменили замки, — сказала она, листая мои документы. — Но ситуация серьёзная. Ваш муж подал фальшивое заявление в паспортный стол, это попытка мошенничества. Нужно подать встречное заявление в полицию, чтобы зафиксировать нарушение. И ещё я советую подать на развод как можно скорее.

— Уже подала, — ответила я, показывая конверт с документами. — Вчера.

— Отлично, — кивнула Ирина Сергеевна. — Но будьте готовы: они могут попытаться оспаривать. Убедитесь, что ваши документы в безопасности.

Я кивнула. Сейф теперь был под новым кодом, а копии документов я отсканировала и отправила на защищённое облако. Паранойя? Возможно. Но после ночного шептания о краже документов я не собиралась рисковать.

Через пару дней позвонил участковый, Олег Николаевич. — Елена, мы получили ваше заявление. Ваш супруг утверждает, что это была «ошибка», а не мошенничество. Хотите продолжать дело?

— Хочу, — ответила я твёрдо. — Это не ошибка. Он сознательно указал себя собственником.

— Хорошо, — сказал Олег Николаевич. — Тогда ждите вызова на допрос. И ещё: ваша свекровь звонила в участок, жаловалась, что вы её «выгнали на улицу». Я объяснил, что вы собственник и имеете право. Но она, похоже, не унимается.

Я усмехнулась. Конечно, Тамара Григорьевна не унимается. Она привыкла, что её слово — закон.

Тем временем в офисе, где я работала бухгалтером, коллеги заметили, что я стала спокойнее. Моя начальница Светлана, женщина с острым чувством справедливости, выслушала мою историю за обедом и покачала головой.

— Лена, я всегда говорила: семья — это здорово, но своя рубашка ближе к телу. Ты правильно сделала, что поставила их на место. А Дима твой… ну, не мужик, раз за маминой юбкой прячется.

— Уже не мой, — улыбнулась я. — Скоро буду свободной женщиной.

Светлана подняла стакан с компотом. — За твою свободу!

Но свобода, как оказалось, требовала ещё одного боя. Через неделю я получила письмо от адвоката, представившегося защитником «семьи Комаровых». Он предлагал встретиться, чтобы «урегулировать конфликт». Я сразу переслала письмо Ирине Сергеевне.

— Это их ход, — сказала она. — Хотят надавить. Скорее всего, будут угрожать судом или шантажировать разводом. Не ведитесь. У вас железные доказательства: квартира куплена до брака, документы в порядке, а их действия подпадают под статью о мошенничестве.

Мы договорились о встрече с адвокатом Комаровых, но я уже знала, что не отступлю. В назначенный день я вошла в офис Ирины Сергеевны, держа папку с документами. Напротив сидел молодой мужчина в строгом костюме, представившийся Андреем. Рядом с ним сидела Тамара Григорьевна, с видом оскорблённой невинности, и Дима, который старательно избегал моего взгляда.

— Елена, — начал Андрей, — моя клиентка, Тамара Григорьевна, и её сын Дмитрий хотят мирного решения. Они готовы отказаться от претензий на квартиру, если вы согласитесь прописать Надежду Григорьевну и выплатить компенсацию за моральный ущерб.

Я чуть не рассмеялась. — Компенсацию? За что? За то, что они пытались украсть мои документы?

— Это голословные обвинения, — возмутилась Тамара Григорьевна. — Мы просто хотели помочь Наде!

— Помочь? — перебила я. — Подделкой документов? Подачей фальшивого заявления?

Дима наконец поднял глаза. — Лен, я не знал, что так нельзя. Мама сказала, что это нормально…

— Дима, ты взрослый человек, — отрезала я. — И ты знал, что квартира моя.

Ирина Сергеевна вмешалась: — Господа, у нас есть доказательства попытки мошенничества. Заявление в полицию уже подано. Если вы настаиваете на суде, мы готовы. Но учтите: подделка документов — это уголовное дело.

Андрей занервничал. — Давайте не будем доводить до суда. Может, договоримся?

— Договоримся, — кивнула я. — Вы все оставляете меня в покое. Никаких прописок, никаких компенсаций. Иначе я иду до конца.

Тамара Григорьевна фыркнула, но промолчала. Дима выглядел так, будто вот-вот заплачет. Андрей вздохнул и сказал: — Хорошо, мы подумаем.

Через два дня мне позвонил Олег Николаевич. — Елена, хорошие новости. Дмитрий отозвал заявление о прописке. Адвокат сообщил, что они не будут оспаривать ваши права.

— А что с моим заявлением о мошенничестве? — спросила я.

— Если хотите, можем продолжить. Но, похоже, они и так напуганы.

Я решила не продолжать. Не потому, что простила, а потому, что хотела закрыть эту главу. Дима и его семья получили урок, а я — свободу.

Развод прошёл быстро. Дима пытался звонить, писать, даже приходил под дверь, но я была непреклонна. Квартира осталась моей, замки новыми, а жизнь — моей собственной.

Через месяц я сделала ремонт в гостиной, убрав все следы «гостей». Купила новый диван, повесила яркие шторы и даже завела кота — настоящего, а не фарфорового. Маша, придя в гости, одобрительно кивнула: — Вот теперь это твой дом, Лен.

И правда. Мой дом. Моя жизнь. А семья… что ж, семью я ещё найду. Ту, которая будет уважать меня и мои границы.