Ты куда денешься? Поворчишь и примешь: муж был уверен, что я пущу его наглую родню в мою квартиру.

— «И что теперь будешь делать?» — прорычал муж, уверенный, что я уступлю и впущу в квартиру его наглую родню.
— «Галя, ты теперь богатая!» — раздалось в трубке от двоюродной тетки. — «Тетушка Рая оставила тебе трёшку в центре!»
Галя опустила телефон и застыла, ошарашенная. Своя квартира. Трёхкомнатная. Она обернулась к мужу. Женя, который до этого лениво ковырял зубы вилкой, вдруг выпрямился. Его глаза блеснули странным, слегка зловещим огнем, и Гале стало не по себе.
Она поняла смысл этого блеска уже вечером.
Едва они сели ужинать, как зазвонил телефон Жени. На громкой связи оказалась мама: Юлия Семёновна.
— «Женечка, сынок! Поздравляю Галочку! Молодец, отхватила! Значит, мы с Верой и Толей приезжаем завтра!»
— «Куда?» — выдавила Галя.
— «Да к вам! В вашу трёшку!» — хохотнула свекровь. — «Зачем ей пустовать? Мы ж в своей двушке толком не развернемся. Толе на учёбу ездить, Вере на работу… А вам с Женей что, жалко одну комнату? Семья же!»
Женя кивнул, словно послушный щенок, и радостно улыбнулся.
— «Мама права! Мы только за! Галька, ну чего ты переживаешь?»
Галя не успела и слова вставить, как в субботу «родственники» уже появились. Без вещей. «Смотреть квартиру», заявила Юлия Семёновна и сразу достала рулетку, чтобы измерять стены.
— «Эту стену ломаем — тут будет комната Толи. Ему простор нужен, будущему программисту», — распорядилась она.
Вера, надменно надув губы, уже стояла у окна спальни:
— «Эту возьму я. Вид хороший. Галь, шторы эти убери — я свои повешу, бежевые».
Галя стояла с открытым ртом. Они делили её квартиру, где еще витал запах лекарств тети Раи. Женя вертелся рядом с матерью, держал другой конец рулетки и сиял.
— «Женя!» — схватила она его за локоть. — «Ты в своём уме? Это моя квартира! Наследство!»
— «Галь, не драматизируй. Твоя — а мы что, чужие? Мама права, надо умно распорядиться. Зачем нам на съёмной комнате сидеть, когда у тебя такая площадь?»
Вечером Галя услышала его телефонный разговор с другом:
— «Да, трёшечка в центре! Я теперь глава семьи. Мать, Вера, Толя — все переезжаем. Галька? Она поворчит и успокоится. Куда она денется?»
Эта фраза стала последней каплей. Галя поняла: для них она не человек, а лишь удобное приложение к квадратным метрам.
Переезд был назначен на следующие выходные. Галя молчала всю неделю, ходила на работу, кивала, когда Женя восторженно говорил о диване, игровом столе для Толи и новом интерьере. Он и мама считали, что она «смирилась».
В субботу в десять утра во двор съёмной однушки въехал грузовичок. Юлия Семёновна, Вера с чемоданом и Толя с компьютером гордо вышли.
— «Галочка, встречай! Поехали!» — командовала свекровь.
Женя сиял, словно самовар:
— «Галь, помогай нести вещи!»
Галя подошла спокойно.
— «Женя, а кто ты?»
Муж растерялся:
— «Ты чего, Галь? Муж твой!»
— «А квартира чья?» — тихо спросила она.
— «Ну, твоя…» — неуверенно начал он.
— «ОБЩАЯ!» — взвизгнула свекровь. — «В браке нажитая!»
— «Нет, Юлия Семёновна. Это наследство, оно не делится», — Галя улыбнулась ледяной улыбкой. — «А теперь, Женя, слушай внимательно. Вот ключи от нашей съёмной квартиры».
Она бросила связку ключей под ноги.
— «Я только что позвонила хозяину. Мы съезжаем. Прямо сейчас. Ваши вещи в грузовике? Отлично. Там и живите — с компьютером, чемоданом и рулеткой. Вам будет уютно».
Женя онемел.
— «Галя! Что ты творишь? Куда пойдешь?»
— «Я? На кофе. Потом — в свою квартиру. Подавать на развод и менять замки».

Галя села в такси, а Женя остался стоять во дворе, разинув рот. Рулетка Юлии Семёновны ещё пару раз мелькнула в воздухе, словно меч, которым она отмеряла чужую жизнь.
— «Галь… подожди!» — закричал он, но таксист уже закрывал дверь.
— «Не жди, Женя. Я больше не жду никого, кто считает меня приложением к квадратным метрам», — спокойно сказала Галя.
Такси тронулось. Галя достала телефон и открыла сообщение от хозяина квартиры. Там был лаконичный ответ: «Все в порядке. Ключи у вас. Желаю спокойной жизни».
Она улыбнулась — впервые за неделю эта улыбка была настоящей.
В квартире, которую она получила по наследству, стояла тишина. Только запах тети Раи напоминал о прошлом. Галя открыла окна, впустив свежий воздух. Этот дом был её, только её, и никто не имел права его делить.
А тем временем в её старой съёмной квартире Юлия Семёновна уже пыталась заставить Женю переставлять диван и мерять стены. Толя выложил свой компьютер, Вера развесила шторы. Женя махал руками, пытаясь их успокоить, но никто его не слушал. Он вдруг понял, что его роль здесь ничтожна — даже мама и дети не считали его главным.
Галя ехала по городу, наблюдая за прохожими и машинами. Впервые за долгое время ей казалось, что она свободна. Её сердце билось ровно, а разум был чист. Она представляла себе вечер: горячий кофе, любимая музыка, тишина, и ни одного чужого голоса, который бы приказывал, измерял или делил её пространство.
Когда такси подъехало к её новой квартире, Галя открыла дверь и вдохнула полной грудью. Её пространство. Её правила. Её жизнь. И никто — ни муж, ни мама, ни родственники — больше не имел права нарушать её покой.
Она поставила сумку, развернулась к окну и посмотрела на огни города. С лёгкой усмешкой она подумала: «Пусть они меряют грузовик и ломают стены. Я начинаю жить».
И где-то глубоко в душе Галя знала: с этого момента всё меняется. Она больше не просто жена. Она — хозяйка своей жизни. И никакие родственные «права» на чужую квартиру не смогут её остановить.

На следующий день Женя ещё пытался вернуть «порядок», звоня Гале с упрёками и мольбами:
— «Галь, ну почему ты так? Мы же семья!»
Галя улыбнулась ледяной улыбкой.
— «Семья? Семья не тащит чужие ноги в чужую квартиру без разрешения. И не командует хозяином. Ты забыл, кто здесь хозяйка».
Женя замялся, но не сдавался:
— «Ну… маму-то не выгонишь?»
— «Выгоним. Если захотим. Но сначала покажем всем, что в моей квартире правит разум, а не громкая фамилия».
Вечером Галя решила проверить, как обстоят дела в съёмной квартире. Она подъехала тихо, чтобы не выдавать своего присутствия, и увидела картину, которая могла бы стать сюжетом комедии: Юлия Семёновна с рулеткой металась между стенами, Вера пыталась развесить шторы, Толя спорил с Женей о том, где поставить компьютер.
— «Ага… хаос и путаница, — подумала Галя. — Идеальная реклама того, как не нужно вести хозяйство».
Она поднялась на порог и громко сказала:
— «Мамочка, Толя, Вера… я думаю, вы забыли один маленький нюанс: ключи у меня».
Все обернулись, глаза округлились. Юлия Семёновна мгновенно побледнела, а Женя попытался вмешаться:
— «Галь… ну, это недоразумение!»
— «Недоразумение? Нет, это ваша реальность. Пока вы меряете диван и обсуждаете шторы, я спокойно наслаждаюсь своим наследством. А вам пора выезжать».
Юлия Семёновна открыла рот, но слов не нашлось. Толя отложил компьютер, Вера с шумом убрала шторы, а Женя опустил голову, понимая: он окончательно проиграл.
На следующий день Галя поставила официальное уведомление о съезде, отправила его хозяину квартиры и позвонила в управляющую компанию. Она решила: никаких компромиссов, никаких «договоримся потом».
— «Если хочешь жить с мамой и роднёй — переезжай», — спокойно сказала она Жениному другу по телефону. — «Моя квартира — мои правила. Всё остальное — разговоры для тех, кто не умеет жить самостоятельно».
Прошло несколько недель. Галя обустроила квартиру: новые шторы, уютная мебель, тёплое освещение. Она чувствовала, как с каждой мелочью возвращается её уверенность.
Женя пытался звонить, писать, умолять, но Галя оставалась непреклонной. Она не теряла времени на пустые разговоры. Её жизнь наконец принадлежала только ей.
И вот однажды вечером, сидя у окна с чашкой кофе, Галя поняла: больше никто и никогда не будет распоряжаться её пространством. Её квартира, её правила, её жизнь. А Женя и его «родня» остались в прошлом, как шумная комедия, которую она больше не собиралась смотреть.

Прошло несколько недель. Галя полностью обустроила свою трёшку: светлые шторы, удобный диван, полки с книгами и аромат кофе, который наполнял каждый уголок. Её квартира наконец стала местом, где она чувствовала себя свободно и спокойно.
А в старой съёмной однушке, где несколько недель назад царил хаос, Жене и родне пришлось столкнуться с реальностью. Юлия Семёновна всё ещё махала рулеткой, но теперь дома царило недовольство. Вера с Толею ругались о расположении вещей, Женя пытался командовать — но никто его не слушал.
Однажды Женя позвонил Гале, отчаянно пытаясь восстановить «порядок»:
— «Галь, ну давай поговорим, всё можно обсудить!»
Галя медленно поднесла к телефону чашку с кофе, улыбнулась самой холодной улыбкой и сказала:
— «Обсудить? Что именно, Женя? Как вы разрушили чужую жизнь? Или как вы думали, что моя квартира — это ваша игрушка?»
— «Но мама… Вера… Толя… Мы же семья!» — застонал он.
— «Семья? Семья — это когда уважают границы друг друга. А вы? Вы вторглись в моё пространство, как в магазин игрушек. Всё. Конец. Вы больше не имеете права быть в моей квартире».
Молчание в трубке длилось несколько секунд. Потом Женя спросил слабым голосом:
— «А ты куда теперь?»
— «Я? Я здесь, дома. Там, где пахнет кофе и где живёт моя жизнь. А вы — там, где рулетка и чемоданы. Пусть вам будет уютно», — спокойно ответила Галя.
И больше звонков от Жени не было.
Через неделю Галя открыла дверь своей квартиры и впервые пустила туда только себя. Ни матери мужа, ни Веры с Толей — никто не имел права вторгаться. Она разложила книги, включила музыку, села на диван и поняла:
— «Я выиграла. Совсем выиграла».
Внутри всё было тихо и спокойно, а значит, её победа была полной. Женя и родня остались за дверью, где им и место. Галя знала, что больше никто не сможет заставить её уступить. Её квартира, её правила, её жизнь.
И впервые за долгое время она позволила себе улыбнуться настоящей, широкой, свободной улыбкой.
Конец.