Чтобы родня мужа не объедала нас без конца, я не стала устраивать скандал.

Чтобы прекратить бесконечные набеги родни мужа на наш холодильник, я не стала устраивать сцен. Просто протянула Виктору список и отправила его за покупками, слушая, как он под нос ворчит.
– Оля что-нибудь приготовит… как обычно, – пробурчал он в трубку, объясняя родственникам, что холодильник пуст. Готовить я на этот раз не стала — решила вести «учёт съеденного».
Открыла холодильник и остановилась: на средней полке сиротливо поблёскивал рассол с последним огурцом. Рядом жался к стенке высохший кусочек сыра да крохотный пакетик майонеза — и всё.
Провела пальцем по ледяной поверхности. А ведь вчера здесь стояла огромная кастрюля борща, котлеты, завернутые в фольгу, контейнер с салатом. В морозилке — пустота и одинокий пакетик укропа, замороженного ещё в августе.
В коридоре зазвонил телефон. Виктор разговаривал, а я машинально протирала и без того идеально чистый стол, ловя обрывки его фраз.
– Привет, мам… Да, помним… Нет, ничего не планировали… Что? И Света будет? Отлично…
Я застыла с тряпкой в руках. В животе сжалось знакомое чувство.
– Конечно, приезжайте. Да, Оля что-нибудь вкусное приготовит, как всегда…
Я положила тряпку. Слова прозвучали так, будто я не жена, а встроенная функция семейного обслуживания — «готовить вкусненькое». Он положил трубку и стеснительно взглянул на меня.
Мой взгляд упал на пустую полку, где недавно стоял медовик. Я полдня провозилась с ним: раскатывала тонкие коржи, заваривала крем, собирала, посыпала крошкой.
Его мать, Анна Петровна, взяла маленький кусочек, попробовала и, обращаясь исключительно к сыну, заявила:
– Вкусно, Витюша, но слишком сладко. В нашем возрасте сахар вреден…
Сестра Света пожала плечами и добавила:
– Мама, ну зачем ты так… Оля же старалась… наверное.
Это «наверное» до сих пор отдавало по нервам. Торт потом стоял надкусанный — как памятник моим напрасным усилиям.
И вот теперь холодильник снова пустой. Но холоднее было внутри меня.
Свекровь магазинную «химию» не признаёт, а муж позвал её смотреть на голые полки. Я составила список самых дорогих продуктов — пусть семейные «традиции» почувствуются ему по кошельку.
– Что значит «купи что-нибудь для моих»? – наконец нарушила молчание.
Виктор уставился в пол, засунув руки в карманы, будто искал в них кнопку для побега.
– Ну… мама… Света… Ты же знаешь. Придут… некрасиво будет, если дома пусто.
– Некрасиво – это когда меня ставят перед фактом, – открыла холодильник, демонстрируя опустошение. – Это не случайность, Витя. Это закономерность.
Он почесал затылок.
– Ну… семейные традиции…
– У нас в семье тоже были традиции. Кормили гостей тем, что есть, и радовались их приходу. Никто не превращал хозяйку в бесплатную столовую. И люди приходили не с пустыми руками, а хоть с маленьким тортиком.
Сказать ему было нечего.
– Хорошо. Раз такие гости — будем готовиться как положено.
Я взяла красивый кожаный блокнот, который он когда-то подарил, и хорошую ручку. Действовала спокойно — это была не истерика, а плановая операция.
– Диктуй, что любит твоя мама.
Он поднял глаза, будто решил, что гроза обошла стороной.
– Ну… говяжью вырезку. Только с центрального рынка, у тёти Маши, помнишь?
– Конечно. Та, что по тысяче за килограмм? Или дешевле можно?
– Нет-нет, только та… Дальше.
– Творог… деревенский, 9%, который утром привозят в лавку у парка.
– Запишем. Почему она магазинный не ест?
– Там… химия.
– Понятно. Что ещё?
Он увлёкся, даже повеселел.
– А! Сыр с дырками, швейцарский, который Света любит. В магазинчике на углу иногда бывает.
– Проверим. Далее.
– Конфеты «Птичье молоко». Только «Рот Фронт».
– Отлично. Всё?
– Всё. Больше ничего.
Я посмотрела на аккуратно выписанный список.
– Молодец, Витя.
Теперь посмотрим, во сколько нам обойдётся ваша «семейная любовь». Я отправила мужа за швейцарским сыром — и впервые он понял, сколько стоит наглость собственной родни.
В субботу утром я толкнула его в плечо. Он лежал, отвернувшись к стене.
– Подъём, добытчик.
Он пробормотал что-то нечленораздельное. Я положила перед ним список, карту и распечатку с маршрутами.
– Пора за покупками.
Он сел, протёр глаза и тупо уставился на бумаги, потом на меня.
– Оль… может, всё купить в супермаркете возле дома?
Я театрально округлила глаза.
– Ты что? Для твоей мамы? Супермаркет? Она же сразу распознает «химию»… обидится…

 

Виктор сморщился, будто я предложила ему отправиться в экспедицию на Северный полюс.
– Оля… ну зачем так сложно?..
– Потому что, Витя, – я говорила медленно, чтобы каждое слово дошло, – твоя мама привыкла к лучшему. Значит, и покупаться для неё должно лучшее.
Он почесал щёку, явно пытаясь найти аргумент, но ничего так и не нашёл.
– Ну… да, наверное…
– Не «наверное», а точно. Иди, одевайся. Маршрут у тебя расписан.
Через час он вышел из подъезда, понурившись, как ученик, которого отправили за директорским журналом. Я выглянула в окно и, не скрывая внутренней ухмылки, наблюдала, как он идёт к машине, держа блокнот, карту и мою банковскую карту, будто они были тяжелее бетонной плиты.
Я ещё не знала, сколько приключений принесёт ему эта поездка.
Первый звонок поступил минут через сорок.
– Оль… – голос у него был странно напряжённый. – Эта вырезка… у тёти Маши… Ты уверена, что она столько стоит?
– Виктор, тебе список диктовал не я. Это мама предпочитает такое мясо.
– Но… может… взять килограмчик? Не два…?
– А гости будут есть по очереди? – мягко уточнила я.
Он вздохнул, будто я потребовала у него почку.
– Ладно… беру…
Следующие звонки следовали один за другим.
– Оля, творога нет! Вообще нет!
– Подожди полчаса, свежий как раз привезут. Для здоровья же полезно — без химии.
– Нашёл этот сыр… швейцарский…
– Отлично.
– Он стоит… Оля, ты точно хочешь, чтобы я такое купил?
– Не я, Витя. Это Света ест только такой. Ты вспомни, как она «наш» сыр называла? «Резиновым».
Он замолчал. Наверняка вспоминал.
– Конфеты «Птичье молоко» по акции не подходят?
– В смысле? Конечно, нет. Она же чувствует разницу. Говорила?
– Говорила… – простонал он, – чувствует…
К обеду голос его стал сухим, почти трескучим.
– Оля… Я всё купил. Карта… ну… короче, минус половина моей зарплаты.
– Чудесно, Витя, – я сказала искренне. – Теперь мы готовы к приходу дорогих гостей.
Он молчал так, будто я сообщила ему о грядущем апокалипсисе.
Когда он вернулся, я увидела его плечи – опущенные, измученные, будто он прошёл через семь испытаний. В руках пакеты, в глазах — вселенская усталость и лёгкий ужас.
– Ты жива? – спросила я, принимая пакеты.
– Я? – он заморгал. – Нет. Я другой человек. Я теперь понимаю цену… всему. Особенно тёщиному пюре из пачки.
Я усмехнулась.
Мы разложили продукты. Стол выглядел так, будто к нам собирались не родственники, а зарубежная делегация.
– Так, – сказала я, – теперь я готовлю то, что они любят. Ты пока отдохни.
Виктор с облегчением кивнул. Да, вот пусть теперь отдыхает… перед грозой.
Я накрывала на стол с невиданным спокойствием. Вырезка тушилась, сыр аккуратно нарезался, творог лежал в красивой миске. Даже конфеты выложила на тарелку — вежливо, по-праздничному.
Когда всё было готово, я посмотрела на часы.
И ровно в этот момент послышался звонок в дверь.
Виктор вздрогнул, как будто по нему выстрелили.
– Всё… пришли…
Я улыбнулась — спокойно, расчётливо.
– Ну что, Витя. Давай посмотрим, насколько сегодня «ценно» будет их мнение.

 

Дверь открылась, и в коридор вошла Анна Петровна, словно генеральный инспектор продуктовой палаты. За ней — Света, уже с выражением лица, как будто заранее знала: ей что-то будет «не то».
– Мы пришли! – объявила свекровь, снимая пальто. – Ой, как жарко у вас…
– А у нас прохладно, – буркнула Света, – опять батареи перекрыли?
Виктор промямлил что-то невнятное и отступил назад — так, чтоб случайно не попасть под раздачу.
Я спокойно пригласила их на кухню.
Когда они увидели стол, повисла пауза. Настоящая, густая, как кисель.
На тарелке лежала дорогущая швейцарская нарезка. Рядом творог, выложенный аккуратными ложками. Мясо тушилось в ароматной подливке. Конфеты рассыпа́лись на блюдце, будто у нас мини-праздник.
Анна Петровна даже бровями шевельнула.
– Оля… это ты сама всё приготовила? – спросила она подозрительно.
– Конечно, – улыбнулась я мягко. – Всё так, как вы любите. Продукты купили именно те, что вы обычно просите.
Света сразу заметила сыр.
– О! Швейцарский! Настоящий? Не подделка?
– Настоящий, – ответила я. – Виктор ездил специально в тот магазин, где вы его покупаете.
Муж подался вперёд, будто хотел закричать «ДА! И СТОИЛ ОН КАК КРЫЛО САМОЛЁТА!», но промолчал — только моргнул медленно, как человек, переживший катастрофу.
Мы сели за стол. Первой взяла творог свекровь. Оценивающе, неторопливо.
– Так… – протянула она, – неплохо. Почти как деревенский.
– Он и есть деревенский, – ответила я. – Тот самый, что вы любите.
Анна Петровна чуть нахмурилась, будто хотела найти недостаток, но не нашла.
Света взяла сыр.
– О, мягкий… вкус хороший… – сказала она, и Виктор нервно сглотнул: в этот момент швейцарский сыр стоял у него перед глазами не на тарелке, а ценником.
Они ели. И — вот чудо — молча. Впервые за долгое время.
А я ничего не говорила. Просто наблюдала, как в глазах Виктора медленно, но верно крепнет понимание всей ситуации.
Когда тарелки опустели, Анна Петровна откинулась на спинку стула.
– Ну что, Витюша, молодец твоя жена. Вкусно приготовила.
Я улыбнулась.
А Виктор вдруг подался вперёд и сказал:
– Мам… Свет… между прочим, это всё стоит… ну… очень… очень дорого.
Наступила тишина.
Анна Петровна моргнула:
– Дорого? С чего бы? Обычная еда.
– Какая обычная? – вмешалась Света. – Швейцарский сыр — почти тысяча за сто грамм сейчас.
Я тихо поджала губы, наблюдая, как у свекрови меняется лицо.
Виктор выложил всё честно:
– Мы купили продукты ровно такие, какие вы любите. И… ну… чтобы так накрыть стол, я сегодня оставил в магазине половину зарплаты.
Анна Петровна приподняла брови:
– Половину? За это? Ты что, взял что-то не то?
– Всё то, – твёрдо ответил он, – именно то, что вы едите всегда. Я по вашему списку шёл. Мы решили больше не готовить из воздуха.
Света тихонько кашлянула.
– Так… может… не надо было… ну… именно такой сыр…
Анна Петровна вдруг встрепенулась:
– Ладно, ладно! В следующий раз мы что-нибудь своё привезём. Или купим по пути. Я же не знала, что сейчас всё так… подорожало.
Я наконец позволила себе улыбнуться чуть шире.
Когда родня ушла, Виктор закрыл дверь, прислонился к ней и выдохнул так, будто полгода нёс мешок цемента.
– Оля… – он посмотрел на меня виновато. – Прости. Я правда не понимал… не видел… Я думал, ну… «традиции», «семья»…
– А теперь увидел?
Он кивнул, устало, но уверенно.
– Увидел. И понял. И… так больше не будет. Клянусь.
Я подошла, поправила ворот его рубашки и тихо сказала:
– Вот и хорошо. Значит, у нас теперь будут свои традиции.
Он улыбнулся — впервые за весь день.
И, по правде говоря, впервые за долгое время — искренне.

 

На следующий день утро началось подозрительно тихо. Слишком тихо, чтобы этому доверять. Виктор ходил по квартире почти торжественно, как человек, который открыл в себе новый орган — способность понимать свою жену.
Я заваривала чай, а он стоял у окна, сложив руки за спиной.
– Тебе помочь? – спросил он, не оборачиваясь.
– Да нет, справлюсь, – ответила я, не скрывая лёгкого удивления.
– Точно? Могу что-нибудь нарезать… подать… вынести мусор… сходить в магазин…
– В магазин? – приподняла я бровь. – Ты вчера же весь город объездил.
Он вздохнул трагически.
– Лучше объездить весь город, чем снова смотреть в глаза твоей маме… то есть… моей маме… после счёта за сыр.
Я тихо усмехнулась.
После обеда позвонила свекровь. Голос у неё был необычный — мягче обычного, но натянутый, как струна, которую боишься дернуть.
– Витенька, здравствуй. Я вот подумала… Мы со Светой сегодня в магазин собираемся. Хочу кое-что вам привезти. Домашнего… – слово «домашнего» прозвучало так, будто оно защищено авторским правом.
Я стояла рядом и слушала.
Виктор включил громкую связь.
– Мам, домашнее — это хорошо, – осторожно сказал он, – но не надо много тратиться.
– Да что ты, сынок! Какая трата? Я же не сыр ваш эти… иностранные… покупаю. Всё нормальное, простое. Свёколку… капусточку… варенье…
Я съела улыбку.
– Хорошо, – сказал Виктор. – Мы будем дома.
Вечером они пришли. И вот тут начался спектакль.
Анна Петровна внесла в дом огромную сумку. Света — ещё одну. Я ожидала увидеть три банки варенья и килограмм картошки.
А вместо этого…
На стол грохнулась гора пакетов.
Марки. Этикетки. Котлеты ручной лепки от «фермерского хозяйства», творог «как в деревне», сыр — да, опять сыр — но теперь отечественный, но премиальный. Сметана в стеклянной банке. Колбаса «мясная линейка для ценителей». Овощи, как будто только что с грядки, упакованные в экологичную бумагу.
Я смотрела на это и молчала. Просто молчала.
Анна Петровна выпрямилась, смахнула невидимую крошку с пальто и произнесла:
– Вот, мы тут с Светой подумали… Вы молодые, вам и так расходов полно. А мы… мы что? Привыкли по старинке. Вот и будем иногда помогать… продуктами.
Света подтвердила, кивнув с видом жертвы, которую заставили участвовать в благотворительной акции.
– Это всё простое… – пробормотала она. – Только качественное. Без всякой… – она посмотрела на меня и замялась, – без всякой химии.
Я не удержалась.
– Правда? Какая неожиданность.
Анна Петровна изобразила лёгкий смешок.
– Ну что ты, Олечка. Семья же. Надо помогать. Тем более… – она махнула рукой, – нынешние цены… сами понимаете…
Виктор медленно повернулся к ней.
– Да, мам. Понимаем.
Вот тут она и поняла, что что-то пошло не по её сценарию.
После их ухода мы с мужем собирали «помощь». Виктор трогал банки, пакеты, внимательно рассматривал ценники.
– Витя, – сказала я, аккуратно ставя сыр в холодильник, – ты понимаешь, что сейчас произошло?
– Конечно, – хмыкнул он. – Мама решила скрыть свои следы. Типа: «Я вообще-то щедрая, просто вы раньше не замечали».
– Или надеется, что мы забудем вчерашний чек, – добавила я.
Он кивнул, а потом неожиданно обнял меня за талию.
– Оль… прости, что я раньше не видел… как ты старалась, как вкладывалась. Я был… – он запнулся, – слепой, наверное.
– Слепой — не самое страшное, – ответила я. – Хуже, когда человек слепой и уверенный, что видит всё лучше всех.
– Хочешь, я больше никогда не буду так… как раньше?
– Хочу, – тихо сказала я. – Но ещё больше хочу, чтобы теперь мы были командой.
Он кивнул.
И впервые за долгое время я почувствовала — не пустоту, не холод, не раздражение, а спокойствие. Настоящее.
А свекровь…
Свекровь ещё вспомнит этот день.
И Виктор — тоже.
Но самое главное — теперь правила изменились.
И впервые за все годы брака — изменились в нашу пользу.

 

Прошло несколько недель. Традиции свекрови постепенно перестраивались под наш ритм, а Виктор, как истинный ученик жизни, наконец понял, что домашние «обеды за счёт жены» — не только несправедливо, но и дорого обходятся.
Анна Петровна больше не заходила с пустыми руками. Иногда она приносила что-то «домашнее», но всегда уточняла: «Ты сама это приготовишь?» — и ждала моего согласия. Света тоже изменилась: больше не выражала сомнения по поводу качества продуктов, а иногда даже помогала накрывать на стол.
Виктор стал настоящим союзником. Он не только ездил за редкими продуктами, но и принимал участие в приготовлении. Иногда мы вместе готовили ужин, смеялись над своими «трудностями» и радовались результату.
А я… я наконец перестала ощущать холодильник как поле боя. Он снова стал местом спокойствия: продукты покупались и готовились с умом, никто не «забывал» о чужом труде.
И вот однажды вечером, когда мы вдвоём сидели за столом с бокалом чая, Виктор тихо сказал:
– Оль… знаешь, теперь я понимаю, что счастье семьи — не в том, чтобы кормить всех за чужой счёт. А в том, чтобы ценить усилия друг друга.
Я улыбнулась.
– Точно, Витя. И пусть теперь у нас будут свои традиции.
И, глядя на полный холодильник и уютную кухню, я поняла: иногда маленькая хитрость, продуманный план и твёрдость дают больше побед, чем крики и скандалы. А главное — выигрывают все, кто живёт в доме.
Свекровь, конечно, ещё вспоминала про «вкусный швейцарский сыр»… но теперь она уже знала, что у нас свои правила. И все были счастливы.