Это колье Фаберже, а ты дояркина дочь! — унижала меня свекровь за столом.

— Это же колье Фаберже, а ты, по сути, дояркина дочь! — громко заявила свекровь за обеденным столом. Я достала лупу и показала маленькую клеймку: «Цена 3 рубля 50 копеек».
— Дояркина дочь не станет моей невесткой! — прозвучал её голос, острый и разящий, как колокольчик на рассвете. Зинаида Егоровна, которая предпочитала, чтобы её называли Изольдой Карловной, громыхнула им так, что соседские собаки мгновенно смирились.
Я стояла на лестнице с невинным букетиком хризантем и пыталась осознать: это всё обо мне?
Эдик, мой жених, смущённо перешагивал с ноги на ногу, будто пытался прикрыть меня своим телом от натиска мамы.
— Мам, потише, пожалуйста… Соседи же слышат. Это Дарья, она искусствовед…
— Искусствовед?! — фыркнула Изольда Карловна, поправляя на груди огромную брошь с явно стеклянными вставками. — Ах, этих искусствоведов я знаю! Приезжие на готовое, с охотой за московской пропиской! У нас, у Шереметьевых, свои порядки, Эдуард. Мы кровь с пролетариатом не смешиваем!
Я глубоко вздохнула. Эдик предупреждал, что его мама «строгая и любит этикет», но забыл уточнить, что её «трон» находится прямо в её собственной квартире, а сама она считает себя императрицей, потерявшей мужа.
Я оглядела себя: аккуратные туфли из Италии, простое льняное платье, диплом реставратора и три года стажировки в музее. «Дояркина дочь», говорите? Ну-ну.
— Здравствуйте, Изольда Карловна, — сделала шаг вперёд, мягко убрав Эдика с пути. — Очень рада познакомиться с хранительницей семейных традиций. Эдик столько рассказывал о вашем вкусе.
Моя потенциальная свекровь замерла. Лесть подействовала мгновенно: она прищурилась, навела на меня свой лорнет (на золотой цепочке!) и величественно кивнула.
— Заходите, раз уж пришли. Только обувь снимите — у меня паркет, знаете ли, венецианский.
Квартира Изольды Карловны напоминала музей, разгромленный цыганским табором, который потом решил всё обратно расставить… в хаотичном порядке.
«Венецианский паркет» оказался ламинатом, надутым у порога.
На стенах висели «гобелены» — синтетические коврики с пейзажами, а мебель… Мебель заслуживала отдельной научной работы: диваны с золотыми узорами, кресла на львиных лапах, столики с гнутыми ножками. Роскошь, но местами с легким оттенком Китая и уценки.
— Проходите в гостиную, — велела хозяйка, шурша бархатной юбкой (в июне, при 25 градусах на улице). — Эдуард, нальешь даме чаю… Шампанское мы оставим для особых случаев — а сегодня у нас, простите, обычный вторник.
Мы сели за стол, накрытый скатертью с люрексом. Изольда Карловна устроилась во главе, словно на троне.
— Итак, Дарья из Твери. Чем же вы зарабатываете в Москве? Ищете богатого мужа, чтобы сбежать от коров?
Эдик покраснел так, что почти слился с бордовыми шторами.
— Мам, Даша работает в аукционном доме, она оценивает…
— Оценивает? — изогнула бровь Изольда Карловна. — Что именно? Старые самовары?
— Антиквариат, Изольда Карловна, — спокойно ответила я. — Живопись, ювелирные изделия, мебель. Отличаю подлинники от реплик.
На слове «реплики» я невольно взглянула на её брошь. Она среагировала мгновенно, прикрыв украшение рукой.
— Хм, теория — одно, а вкус — врождённое.
Начался обед.
Еда и этикет превратились в испытание.
На столе был «жюльен» (курица с майонезом в маленьких формочках) и салат, где крабовые палочки изображали камчатского краба.
Изольда Карловна ела, оттопырив мизинец, внимательно наблюдая за каждым моим движением.
— Милочка! — вдруг воскликнула она, когда я потянулась за хлебом. — Хлеб берется левой рукой! В приличном обществе — только левой! И кусочек маленький, а не целый! Эдик, где ты её нашёл? В столовой для трактористов?
— Мам, ну перестань… — Эдик опустил голову. — Даша просто устала.
— Устала! От чего? От бескультурья? Я не могу это видеть, у меня мигрень от такой… простоты!
Я спокойно положила хлеб на тарелку.
— Изольда Карловна, — тон мой был ровный, почти академический, — хлебная тарелка в приличном доме ставится слева, а берут хлеб именно левой рукой. У вас хлебница справа, рядом с бокалом — это ошибка сервировки. Я не хотела делать замечание — тоже моветон.
Тишина. Лишь муха раздражённо билась о люстру.
Изольда Карловна открыла рот, закрыла его и побагровела. Она вообще не знала этого правила, а этикет для неё существовал лишь в сериалах про викторианскую Англию.
— Ты… хочешь меня учить?! — прошипела она. — В моём доме?! Я — потомственная дворянка! У нас сервировка в крови! А ты… ты…
Она задыхалась от возмущения, готовая любой ценой восстановить статус-кво.
— Эдик! — завопила она. — Принеси шкатулку!

 

Эдик поспешил к комоду и вытащил старую бархатную шкатулку. Она казалась тяжёлой, как будто в ней хранились не драгоценности, а историческая несправедливость. Изольда Карловна приняла её с видом, будто это был ключ к королевству.
— Вот! — торжественно произнесла она, открывая крышку. Внутри лежало несколько крупных брошей, жемчужное ожерелье и несколько колец, блестевших подозрительно… как будто их недавно отполировали лимонной кислотой.
— Смотри, Дарья, — сказала она, размахивая ожерельем, — настоящие шедевры! Фаберже, Карл Лагерфельд, кто там ещё?
Я наклонилась ближе, изучая клейма через лупу. «Фаберже» оказалось подписью китайского мастера с ошибкой в буквах, жемчуг был пластиковый, а кольца — сплав неизвестного происхождения.
— Ммм… — промолвила я дипломатично. — Интересная подборка. И очень колоритная, особенно сочетание цветов.
— Как это «колоритная»?! — глаза Изольды Карловны вспыхнули. — Это семейные реликвии! Эти драгоценности переходили из поколения в поколение! Моя прабабушка лично носила их на балах при императоре!
Я аккуратно положила одну из брошей на ладонь и, не поднимая голоса, сказала:
— Конечно, это ценно… как память. Но с точки зрения подлинности, тут, увы, видны современные вставки. Клейма поддельные. Но, знаете, не каждый оценщик сможет это заметить.
Изольда Карловна замерла. Потом сжала шкатулку, словно пытаясь выжать из неё достоинство.
— Ты… ты хочешь сказать, что мои реликвии — подделка?! — выдохнула она, едва сдерживая слёзы и ярость одновременно.
— Нет-нет, — поспешила я, улыбаясь, — не подделка в прямом смысле. Это… как реставрация. Настоящая красота сохранена, только немного модернизирована.
Эдик пытался успокоить маму, но она уже забыла про «вежливое молчание»:
— Ты смеешься надо мной?! В моём доме! Ты, дояркина дочь! — голос её достигал таких высот, что я начала волноваться за люстру.
Я глубоко вдохнула. Настало время тактики «холодного спокойствия».
— Изольда Карловна, — сказала я тихо, но уверенно, — ваши украшения — это память вашей семьи. Но современный взгляд профессионала позволяет увидеть их историю, отличить оригинал от реставрации. Я могу помочь вам сохранить их подлинный дух, при этом не рискуя носить «сюрпризы» в гости или на аукцион.
Мгновение тишины. Она села обратно, сжав шкатулку к груди, а потом, почти шепотом:
— Может… быть… вы всё-таки знаете, о чём говорите.
Эдик поджал губы, а я тихо улыбнулась. Первое маленькое признание моего профессионализма.
— Ну что ж, — наконец сказала Изольда Карловна, — раз вы оцениваете… можно вам доверить одну вещь. Только одну. И Эдик, запомни — это не игрушка, это наше наследие!
Я кивнула. «Одно дело за раз», — подумала я, при этом замечая, что мамина угроза «никогда не допущу» слегка потеряла остроту.
Эдик с облегчением выдохнул. А я тихо улыбнулась, понимая, что самое трудное — завоевать доверие Изольды Карловны — только что началось.

 

Изольда Карловна сжимала шкатулку, словно держала в руках трон. Я аккуратно подошла ближе и, не спеша, положила руку на край стола, чтобы занять «нейтральную территорию».
— Если позволите, я могу показать, как правильно хранить и ухаживать за этими украшениями, — сказала я спокойно, профессионально. — Так, чтобы они не потеряли свой блеск и не повредились.
— Ха! — захохотала Изольда Карловна, но в её смехе сквозило раздражение. — «Правильно хранить»?! А кто вы такая, чтобы учить меня, потомственную дворянку?!
— Просто эксперт, — улыбнулась я. — Я работаю с антиквариатом, ювелирными изделиями, картинами. Знаю, как отличить оригинал от… ну, «не совсем оригинала».
Она замерла. Брови медленно поползли вверх. Эдик заметно напрягся, словно опасаясь, что следующий мой шаг станет шокирующим для мамы.
— Что вы имеете в виду?! — сжала губы Изольда Карловна. — Эти украшения хранились у нас веками!
Я положила одну из брошей обратно в шкатулку. Медленно, спокойно, без злости:
— Именно это я и хочу подчеркнуть. Эти украшения — память вашей семьи. Но иногда память слегка «модернизируется» людьми, которые любят блеск. Я могу помочь сохранить историю, не разрушив её… и не спровоцировав семейный скандал.
Она прикусила губу. В её взгляде мелькнула искра уважения — маленькая, но заметная.
— Хм… — протянула она. — Может быть… вы и правда понимаете, о чём говорите. Но Эдик, запомни, — она уставилась на сына, — она всего лишь эксперт, ничего больше!
Эдик повернулся ко мне и прошептал:
— Ну… я предупреждал, что мама «с характером», — с улыбкой, полной лёгкого отчаяния.
— Да, я поняла, — тихо ответила я. — И готова работать с этим «характером».
Изольда Карловна глубоко вздохнула и, к моему удивлению, слегка расслабилась.
— Ладно, — сказала она, наконец. — Если вы так уверены в своём знании… можно доверить вам одну вещь из коллекции. Только одну! — её глаза загорелись азартом. — Эдик, не забудь, это не игрушка!
Я улыбнулась, зная, что первое «маленькое признание» получено.
Эдик выдохнул, как будто тяжесть мира с него спала, а я подумала: «Ну что ж, это только начало. С этой дамой придётся быть хитрой, терпеливой… и немного бесстрашной».
И пока Изольда Карловна сидела с шкатулкой у груди, я уже строила в голове план: как превратить это «неприятие дояркиной дочери» в тихую, но убедительную победу.

 

На следующий день я пришла с аккуратно упакованной коробочкой инструментов: мягкие салфетки, лупа, перчатки из тонкой кожи. Эдик шёл рядом, опасливо поглядывая на маму.
— Дарья, помни, — предупредила Изольда Карловна, — одно неверное движение — и я буду считать это оскорблением всей нашей семьи!
— Разумеется, Изольда Карловна, — улыбнулась я. — Каждое украшение будет трепетно охраняться и изучаться.
Она внимательно следила, как я достаю лупу, надеваю перчатки и аккуратно разворачиваю первую брошь.
— Ммм… — пробормотала она, когда я показала ей детали клейма. — Никто раньше так не смотрел… Интересно.
Я мягко пояснила:
— Смотрите, вот эти винтики подделаны, но общий стиль и материалы близки к оригиналу. Если оставить их без вмешательства, могут возникнуть повреждения.
Изольда Карловна прижала шкатулку к груди и кивнула, почти не замечая, что её мизинец снова торчит в воздухе.
— Так, — сказала она наконец, — Эдик, уходи! Пусть она делает своё дело. Я хочу наблюдать, но без вашего присутствия.
Эдик удивлённо взглянул на меня, а я только кивнула, подмигнув ему.
— Видите, — сказала я Изольде Карловне, — это простая работа с коллекцией. Осторожность и внимание к деталям. Вскоре вы сами увидите, как украшения засияют заново.
Она наблюдала, как я аккуратно чистила ожерелье, проверяла крепления, рассматривала камни. Иногда брови её поднимались, иногда она тихо хмыкала.
— Дарья… — наконец произнесла она, — возможно, вы знаете своё дело. И знаете что? Мне это нравится.
Я удивленно подняла брови. Эдик застонал тихо от радости.
— Правда? — спросила я.
— Да! — кивнула Изольда Карловна. — Но помни, это пока только маленькая победа. Ещё одно неверное движение — и я снова превращусь в львицу.
— Ладно, — улыбнулась я. — Тогда я буду двигаться очень осторожно.
На этом мы закончили первый день работы с коллекцией. Эдик едва сдерживал улыбку, а я тихо радовалась: Изольда Карловна впервые позволила мне проявить профессионализм. Маленькая победа.
Я уже строила в голове план: следующий шаг — показать ей, что дояркина дочь может быть не только аккуратной, но и умной. Маленькие хитрости, несколько признаний её вкуса и… возможно, через пару дней она забудет, что когда-то называла меня «пролетаркой».
И я знала точно: самое интересное только начинается.

 

На третий день я пришла с новой миссией: показать Изольде Карловне, что я не только умею бережно обращаться с коллекцией, но и понимаю её вкус.
— Сегодня мы займёмся маленьким шедевром вашей коллекции, — сказала я, осторожно разворачивая небольшой портсигар с эмалью. — Он требует аккуратного осмотра и внимания к деталям.
Изольда Карловна наклонилась, словно ученик перед профессором:
— Дарья… Я хочу, чтобы вы знали: если вы повредите хоть одну деталь…
— Не волнуйтесь, Изольда Карловна, — перебила я с улыбкой. — Я буду работать с полной осторожностью.
Мы сели за стол, я аккуратно открыла портсигар и начала показывать мельчайшие детали эмали. Иногда я слегка улыбалась, комментируя красоту работы:
— Смотрите, какой тонкий градиент на эмали… Выбор цвета впечатляет. И техника тоже необычная, почти как у мастеров XVIII века.
Изольда Карловна замерла. Она сама начала рассматривать предмет, медленно кивала и тихо хмыкала.
— Никто раньше не обращал внимания на эти детали… — пробормотала она. — Все спешили, а вы… вы словно любуетесь.
Я кивнула:
— Именно так. Любить коллекцию — значит знать её историю, уважать её детали.
И тут произошло маленькое чудо: Изольда Карловна протянула мне руку.
— Дарья… Я думаю, что… вы действительно знаете своё дело. — Её голос был тихим, почти уязвимым. — И… я могу доверить вам немного больше, чем один портсигар.
Я аккуратно улыбнулась:
— Это большая честь, Изольда Карловна. Обещаю оправдать доверие.
Эдик, наблюдавший за всем процессом, тихо прошептал:
— Я знал, что ты сможешь… Она наконец перестала быть «львицей».
— Пока маленькая победа, — ответила я. — Ещё предстоит завоевать её полностью.
И действительно, в тот день, когда я уходила, Изольда Карловна впервые не только не орала на меня, но и тихо сказала:
— Завтра принесите ещё один предмет. Я хочу, чтобы вы посмотрели, как он «дышит».
Я вышла, держа в руках свои инструменты, и вдруг поняла: это уже не только работа, это настоящая стратегическая игра. И я в ней уверенно выигрываю первый раунд.

 

На четвёртый день я пришла с коробкой новых предметов: миниатюрные шкатулки, броши, старинные пуговицы. Эдик шёл рядом, держась за дверь, будто опасался любого неверного взгляда мамы.
— Сегодня мы займёмся всей «малой коллекцией», — объявила я, улыбаясь. — Начнём с предметов, которые требуют бережного осмотра и чистки.
Изольда Карловна приподняла бровь и села за стол. Её взгляд был дотошным, но любопытным.
— Дарья… Я хочу, чтобы вы знали: одна ошибка — и это конец. — Она замерла, проверяя мой ответ взглядом.
— Понимаю, — спокойно ответила я. — Но поверьте, я очень люблю такие работы.
Я достала маленькую шкатулку, сняла пыль с эмалевых деталей и аккуратно показала ей микроскопические нюансы рисунка.
— Смотрите, Изольда Карловна, — сказала я, — вот эта техника очень редкая. Сохранилась почти без изменений с XIX века. У вас действительно уникальная вещь.
Она наклонилась ближе, её глаза загорелись. Она начала тихо щёлкать пальцами, словно оценивая каждый мой шаг.
— Никогда… никто раньше так не смотрел на мою коллекцию, — прошептала она. — Все торопились, спешили, а вы… вы будто разговариваете с каждым предметом.
— Именно так, — улыбнулась я. — Коллекция живая, если её понимать и уважать.
И тут произошло маленькое чудо: Изольда Карловна, не отрывая взгляда, протянула мне руку.
— Дарья… — тихо сказала она, почти шёпотом. — Я вижу, что вы знаете своё дело. Вы умеете ценить… моё наследие.
Я аккуратно положила руку на её ладонь.
— Спасибо, Изольда Карловна. Для меня это честь.
Эдик тихо выдохнул:
— Я знал, что ты справишься…
— Это ещё не конец, — ответила я, — но первый настоящий успех уже есть.
Она кивнула, слегка улыбнулась и, к моему удивлению, поднялась со стула:
— Завтра принесите остальные вещи. Я хочу, чтобы вы посмотрели всю коллекцию, поняли её душу.
В тот момент я поняла: «львица» наконец приняла меня. И не просто приняла — она доверяет мне, как профессионалу. И это доверие гораздо ценнее любого титула.
Когда мы вышли из её квартиры, Эдик наконец смог расслабиться. Я шла рядом, держа свои инструменты, и думала: «Самое трудное позади, впереди — стратегическая часть игры: как стать не просто экспертом, а частью этой семьи».
И я знала точно: Изольда Карловна ещё не раз проверит меня на терпение, выдержку и находчивость… Но теперь я уже знала, как с ней играть.

 

На пятый день я пришла к Изольде Карловне с последней частью коллекции. Эдик держался рядом, как охранник на испытании, а я чувствовала себя стратегом на поле боя — только оружие у меня было из перчаток, лупы и аккуратности.
— Дарья, — строго начала Изольда Карловна, — сегодня мы проверим, что вы достойны доверия. Только одно неверное движение…
— Разумеется, — улыбнулась я. — Но я обещаю обращаться со всеми вещами так, как если бы это были настоящие драгоценности… — и слегка добавила с шутливой ноткой: — О, подождите, они и есть настоящие драгоценности… вашей души.
Её губы дернулись, будто она сдерживала улыбку.
Мы начали с миниатюрной шкатулки, затем перебрались к набору старинных пуговиц, а потом к броши с эмалью и жемчугом. Каждый раз, когда я показывала детали, Изольда Карловна тихо хмыкала, иногда поправляла что-то сама — а иногда позволяла мне это делать, как будто признавая профессионализм.
— Знаешь, Дарья, — внезапно сказала она, — твой взгляд на вещи… необычный. Я видела много «специалистов», но никто не смотрел на предмет так, как ты.
— Спасибо, Изольда Карловна, — ответила я. — Для меня важно уважать историю и красоту каждого предмета.
— И это… это нравится мне, — тихо сказала она, почти по секрету. — Может, ты и не дояркина дочь вовсе.
Я невольно рассмеялась:
— Ну, я точно знаю, что у меня три года стажировки в музее и диплом реставратора. Думаю, этого достаточно, чтобы доказать, что я не просто «дояркина дочь».
Она резко вскинула бровь, а потом засмеялась: настоящий, лёгкий смех, который я раньше слышала только по телефону Эдика.
— Ладно, — сказала она, — ты прошла испытание. Завтра принесёшь оставшиеся вещи, и, возможно… я позволю тебе работать со всей коллекцией.
Эдик едва сдерживал радость:
— Я знал! — прошептал он, сжимая мою руку.
— Ещё немного терпения, — ответила я с улыбкой. — Но кажется, мы сделали это.
Изольда Карловна посмотрела на меня с каким-то почти материнским вниманием. В этот момент я поняла: она видит во мне не только «эксперта», но и человека, которому можно доверять.
— И… Эдик, — тихо добавила она, — ты сделал правильный выбор. Эта девушка умеет ценить то, что я люблю.
Эдик взглянул на меня, а я на него. Мы оба улыбнулись. Это был первый день, когда я почувствовала: война окончена, а впереди — новые, но уже совместные, приключения.
И я знала: Изольда Карловна ещё не раз будет проверять моё терпение, но теперь это уже не страх, а игра. И в этой игре я готова выигрывать, шаг за шагом.

 

На следующий день я пришла с полной коллекцией. Эдик шел рядом, осторожно проверяя, чтобы мама не успела внезапно «взорваться».
— Дарья, — начала Изольда Карловна, слегка поправляя брошь, — сегодня вы получите полную проверку. Если справитесь… возможно, я позволю вам работать со всей коллекцией самостоятельно.
— Разумеется, Изольда Карловна, — ответила я с улыбкой. — Я постараюсь не разочаровать вас.
Мы начали обходить каждый предмет: старинные шкатулки, броши, кулоны, миниатюрные картины. Я аккуратно осматривала, показывала детали, объясняла историю каждого предмета и слегка шутливо комментировала их особенности.
Изольда Карловна сначала молчала, но постепенно её взгляд стал мягче. Она тихо хмыкала, иногда поправляла украшения сама, а иногда позволяла мне делать это.
— Ты… — сказала она вдруг, почти шёпотом, — действительно понимаешь… Ты умеешь видеть красоту… и уважать её.
Я кивнула:
— Для меня это не просто работа. Это история, жизнь, память. И ваши вещи заслуживают уважения.
На этом моменте она улыбнулась — настоящей улыбкой, без тени иронии или строгости.
— Ладно, — сказала она, — ты доказала, что достойна доверия. Завтра я позволю тебе работать с всей коллекцией… без моего постоянного присмотра.
Эдик широко улыбнулся, сжимая мою руку, а я тихо рассмеялась.
— И ещё, Дарья… — тихо добавила Изольда Карловна, слегка смягчив голос, — ты не только умеешь работать с вещами. Ты умеешь уважать людей. Это… дорогого стоит.
В этот момент я поняла: я не просто завоевала доверие — я стала частью этого маленького, странного, шумного, но удивительно яркого мира.
Эдик обнял меня за плечи и шепнул:
— Ну вот… теперь всё официально. Мамина «львица» стала твоей подругой.
— Пока только наполовину, — улыбнулась я. — Но шаг за шагом, и она примет меня полностью.
Изольда Карловна наблюдала за нами, тихо хмыкая. В её взгляде был намёк на одобрение — и это было лучшей наградой за все мои старания.
Я поняла, что самое трудное — пройти через её испытания — позади. Теперь впереди новые заботы: сохранение коллекции, маленькие курьёзы в её доме и… тихое счастье быть частью этой странной, но уже почти родной семьи.
И когда мы уходили, Изольда Карловна сказала тихо, почти с улыбкой:
— Дарья… теперь ты не просто «дояркина дочь». Ты — часть нашей истории.
И я знала: это правда.

 

Прошёл месяц. Я уже чувствовала себя в квартире Изольды Карловны почти как дома. Каждый предмет коллекции теперь «знал», что я рядом: брала их на осмотр, аккуратно чистила, любопытно рассматривала. Иногда она наблюдала за мной из-за спины, иногда — тихо вмешивалась, исправляя мелочи.
— Дарья, — сказала она как-то утром, поправляя на мне перчатки для работы с ювелиркой, — а знаешь, мне нравится, как ты держишься. Ты не только эксперт, но и… умница.
Я слегка покраснела, Эдик сжал мою руку под столом.
— Спасибо, Изольда Карловна, — улыбнулась я. — Это приятно слышать.
— И ещё… — тихо добавила она, — ты теперь часть семьи. Но смотри, не расслабляйся, а то я снова превращусь в львицу.
Эдик рассмеялся:
— Мама, кажется, она уже научилась вас приручать!
— Научилась? — прищурилась Изольда Карловна, — пусть посмотрим.
И в этот момент в квартиру ворвался комичный хаос: я аккуратно ставила на пол новую шкатулку, Эдик пытался подставить мне стул, а Изольда Карловна внезапно решила проверить, не слишком ли я бережно отношусь к её «жемчужине века».
— Стоп! — вскрикнула она, заметив, что я поднимаю брошь, — так нельзя! Держи её как я!
Я медленно повторила её движения — и она одобрительно кивнула, чуть улыбнувшись.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь ты полностью понимаешь… почти всё.
Мы с Эдиком переглянулись. Это был знак: маленькая победа превратилась в большую.
Позже, когда все украшения были расставлены по местам, Изольда Карловна уселась с чашкой чая. Я села рядом, Эдик — за мной, слегка обнимая за талию.
— Знаешь, Дарья, — тихо сказала она, — я начала видеть тебя не как «дояркину дочь», а как человека, которому можно доверять. И это… странно приятно.
— Для меня тоже, — улыбнулась я. — И я очень рада, что стала частью вашей истории.
Эдик улыбнулся и поцеловал меня в висок.
— Похоже, мы сделали это, — сказал он шепотом. — Теперь нас трое: ты, я и… мамина коллекция.
Изольда Карловна глянула на нас, хмыкнула, но не сказала ни слова. И я поняла: наша маленькая «битва за доверие» окончена. Но впереди ещё много комичных ситуаций, странных правил и семейных курьёзов. И теперь я была готова к ним, с улыбкой и терпением.
А когда я вечером вышла из квартиры, последний взгляд Изольды Карловны на меня был почти дружеским. Почти. Но этого было достаточно, чтобы понять: теперь я в этом доме не просто гость — я своя.