Я наготовила еды на неделю, чтобы не стоять у плиты после работы. Вернулась, а кастрюли пустые

Я давно перестала воспринимать воскресенье как выходной. Для меня это день второй работы — кухонной. Такой негласный марафон, без которого будни просто не пережить. Я тружусь главным бухгалтером, и в период отчетов домой буквально доползаю. Сил не остается ни на что, кроме душа и сна. Поэтому у нас с мужем, Виталием, была четкая договоренность: раз в неделю, в воскресенье, я готовлю еду впрок — на несколько дней вперед. Всё раскладываю по кастрюлям и контейнерам, а в рабочие вечера мы просто разогреваем ужин.
В тот раз я разошлась не на шутку. Провела у плиты почти шесть часов. Спина ныла, ноги гудели, но результат радовал глаз. На плите остывала огромная кастрюля борща с говядиной, в духовке доходило мясо под сырной корочкой, на столе красовалась внушительная гора домашних котлет — ароматных, сочных, с чесноком и зеленью. А на сладкое — свежая шарлотка.
— Всё, миссия выполнена, — выдохнула я, закрывая переполненный холодильник. — На неделю хватит.
Виталий в это время лежал на диване, залипая в видео про машины, и довольно усмехнулся:
— Вот это да, повезло мне с женой. Запахи такие, что соседи обзавидуются.
Понедельник выдался адским. Бумаги, цифры, звонки — я даже на обед не вышла. Домой ехала с одной мыслью: тарелка горячего борща, котлета — и тишина. Сам факт, что готовить не нужно, грел сильнее, чем пальто.
Но стоило открыть дверь квартиры, как стало ясно — что-то не так. В воздухе стоял запах пива, табака и немытой посуды. В прихожей — чужая обувь. Несколько пар.
На кухне меня ждала картина бедствия. Стол — в крошках и бутылках, раковина — забита тарелками. А потом я увидела плиту.
Кастрюля из-под борща — пустая. На дне — лавровый лист и следы сметаны. Противень — вылизан до блеска. Контейнер с котлетами — пуст. От пирога остались только крошки.
В этот момент в дверях появился Виталий — довольный, румяный.
— О, ты уже дома! А мы тут с ребятами матч смотрели, представляешь?
— Где. Еда? — медленно спросила я.
— Так съели, — пожал он плечами. — Друзья зашли, все голодные. Не чаем же их поить. Твой борщ — просто хит, Серега три раза добавку брал. Говорит, лучше, чем у его жены!
— Я готовила это полдня, — тихо сказала я. — Это была еда на неделю. Для нас двоих.
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Что ты считаешь? Еда же для того, чтобы её есть. Не жадничай. Для друзей мужа — и котлет жалко?
Внутри что-то щёлкнуло.
— Жадничать? — переспросила я. — Ты оставил меня без ужина. В холодильнике пусто. Мне завтра снова на работу.
— Ну так приготовь еще, — спокойно предложил он. — Ты же умеешь. Пельмени свари, что-нибудь придумаешь.
Он заглянул в холодильник:
— А пиво осталось? После мяса пить хочется.
Я посмотрела на гору грязной посуды, на его сытое лицо — и поняла: если сейчас начну готовить или мыть за его друзьями, я окончательно перестану себя уважать.
— Ни пива, ни еды, — спокойно сказала я. — И меня сегодня тоже нет.
Я заказала доставку. Только для себя. Роллы и суп. Села за стол с книгой, отодвинув грязные тарелки в сторону.
Когда курьер ушел, Виталий радостно потянулся к пакету:
— О, класс! Суши!
— Это не тебе, — сказала я и убрала его руку.
— В смысле?
— Ты уже поел. Причем за всю неделю вперед.
Он обиделся, но спорить не стал. Сварил себе макароны — без масла и соуса. Всё это он, оказывается, тоже скормил гостям.
На следующий день он звонил мне с работы:
— В холодильнике пусто. Мне что, в кафе ходить?
— Да, — ответила я. — Теперь так.
Вечером посуда всё ещё стояла в раковине.
— Я не мыл, — заявил он. — Это твоя обязанность.
Я молча взяла мусорный пакет и начала складывать туда тарелки и кастрюли.
— Ты что делаешь?! — закричал он.
— Убираю последствия твоего гостеприимства. Либо ты моешь это сам, либо я выбрасываю. Мне проще купить новую кастрюлю, чем снова позволить относиться к моему труду как к бесплатному обслуживанию.

 

Виталий замер, наблюдая, как я методично собираю грязную посуду в пакет. Его лицо сменилось от удивления к панике.
— Ладно, — пробормотал он, — может, не выбрасывай хотя бы кастрюлю…
— Она не твоя, — спокойно ответила я. — И если тебе так дороги твои “друзья футбольные”, пусть сами моют за собой.
Он попытался подойти, чтобы вытащить одну из тарелок, но я увернулась.
— Хватит! — сказала я решительно. — В этот раз ты видел, как это — полдня готовки, чтобы потом всё съели посторонние. Я не твоя служанка. И не бесплатная столовая для твоих друзей.
Виталий замолчал. Сначала он выглядел ошарашенным, потом его лицо начало светлеть — как будто он вдруг понял, что я не шучу.
— Ладно, — сказал он наконец. — Прости. Я… я не думал, что это так серьёзно.
— Не думал, — я подтвердила, — а я думала. Я думала, что на воскресенье можно положиться, а на неделю — есть. Теперь ты понял, как это — планировать, готовить и видеть, что твой труд съеден в один вечер.
Он сел на диван, потер голову. Я сделала глубокий вдох, поставила пакет на кухню, открыла холодильник и достала свои остатки роллов.
— Слушай, — сказала я мягче, — если хочешь ещё раз есть мои котлеты, борщ или пирог, у нас есть два варианта: либо ты помогаешь готовить и мыть посуду, либо я всё делаю только для себя.
Виталий посмотрел на меня и, впервые за весь вечер, честно улыбнулся:
— Ладно, договорились. На этой неделе — только ты для себя, я обещаю. И… посуду потом помою сам.
Я кивнула и взяла палочки: чувство маленькой, но очень сладкой победы согревало меня сильнее любого борща.
А на кухне всё ещё стоял тот пакет с остатками “банкетного” хаоса. Я знала одно: в следующий раз, когда буду готовить на неделю, никто кроме меня и Виталия без предупреждения за стол не сядет.

 

Прошла неделя. Виталий, казалось, усвоил урок: еда в воскресенье готовилась для меня, и чужие руки её не трогали. Но я решила перестраховаться. На этот раз мой план был хитрее, чем просто заказ роллов.
В воскресенье я с утра занялась кухней. На плите — борщ, на противне — мясо, котлеты в контейнерах, шарлотка. Но каждый контейнер был подписан: “Для Лены. Не трогать”. И я добавила маленькие уловки: в борщ кинула щепотку горького перца, котлеты слегка пересолила. Всё аккуратно, но с “вредной приправой” для непосвящённых.
Когда Виталий заглянул на кухню:
— Лен, это… опять на всю неделю? — сказал он с опаской.
— Да, — улыбнулась я, — и на этот раз — только для меня. Если захочешь попробовать, сначала спроси.
Он кивнул и осторожно удалился к дивану.
Вечером он, конечно, не удержался. Заглянув в холодильник, Виталий украдкой достал одну котлету. Сделав первый кусок, тут же морщился.
— Что это? — спросил он, морщась.
— А, это новый рецепт… — я сказала невинно. — Для экспериментального вкуса. Ешь осторожно.
Он отложил котлету, посмотрел на меня с виноватой улыбкой, и я поняла: план сработал. Никто из друзей даже не рискнул прийти без предупреждения — они знали, что котлеты теперь «под защитой».
На кухне снова воцарился порядок, а я сидела с чашкой чая и думала: иногда хитрость и маленькая месть — это лучший способ сохранить уважение к своему труду.
Виталий в итоге признал поражение: помог мыть посуду, накупил продуктов и даже сам предложил готовить ужин раз в неделю. А я — наслаждалась спокойствием, зная, что на этот раз мой труд никто не съест за один вечер.
И, честно говоря, эта маленькая победа вкусила лучше любого борща.

 

На следующей неделе Виталий решил, что пора “отомстить”. Воскресным утром он проснулся с видом, будто придумал хитрый план на мировой уровень.
— Лен, — начал он с лукавой улыбкой, — я подумал… А может, я тоже приготовлю что-нибудь на неделю? Ты же главная по кухне, но я хочу внести вклад!
Я приподняла бровь, пытаясь скрыть улыбку.
— Хорошо, — сказала я, — готовь. Но помни, что я не трогаю чужие эксперименты.
Виталий ушёл на кухню и буквально через час раздался странный шум: кастрюли, булькание, странное шипение. Когда я подошла посмотреть, он гордо показывал на сковороду с “мясными рулетиками”:
— Вон, мои рулетики! Всё натуральное, ничего лишнего!
Я осторожно понюхала и чуть не поперхнулась. В рулетах был… целый пакет специй, который я даже не знала, что у нас есть. Горько-пряный аромат!
— Ну что ж… — сказала я, стараясь не смеяться, — надеюсь, твои “вкладчики” на работе оценят.
Он, довольный собой, поставил всё в холодильник и ушёл смотреть футбол.
Через пару дней я заметила, что Виталий с подозрением смотрит на каждую свою порцию. Каждый кусок он пробовал с опаской, морщился и тихо высказывал претензии самому себе.
— Лен… а ты уверена, что это съедобно? — спрашивал он, когда я спокойно ела свой борщ.
— Абсолютно съедобно, — улыбнулась я, — но только если ты любишь сюрпризы.
Виталий признал поражение. Эксперимент с кулинарией превратился в неделю маленьких “экспериментальных страданий”, а я снова получила контроль над кухней и честно съела свои котлеты и борщ без посторонних вмешательств.
С этого момента у нас появился новый ритуал: по воскресеньям — только мой борщ и мои правила. Виталий больше не пытался “подпольные эксперименты” на кухне — зато с юмором признавал, что теперь готовить для Лены значит уважать её труд.
И главное — никакой еды больше не исчезало без предупреждения.

 

Прошло ещё несколько недель. Кухня снова стала моим королевством. Все мои “стратегические запасы” оставались нетронутыми, а Виталий наконец понял, что нарушать правила Лены на кухне — себе дороже.
Однажды вечером он снова попытался сунуть нос в холодильник, но увидел новую надпись на всех контейнерах:
“Только для Лены. Попробуешь — будешь мыть за всеми три дня подряд”.
Виталий замер, медленно отступил к дивану и сел, как ученик, получивший замечание от строгого учителя.
— Лена… это серьезно? — спросил он с опаской.
— Абсолютно, — сказала я с невинной улыбкой. — Теперь у нас новый закон: что готовлю я — это моё. Не трогай без разрешения. Любые эксперименты с едой — за твой счёт и ответственность.
Он промолчал, кивнул и, впервые за много недель, сам начал мыть посуду после ужина. На кухне воцарился порядок, а я наконец спокойно сидела с чашкой чая, наблюдая за его старательными движениями.
Через пару дней Виталий попытался пошутить:
— Ладно, признаю поражение… Но может, я хоть один раз попробую твою шарлотку без перца?
Я прищурилась:
— Только если сам помоешь всю кухню после еды.
Он смеялся, но соглашался. В тот момент я поняла: мой труд уважали, а контроль над кухней я наконец завоевала.
И знаете что? Даже Виталий, который раньше считал, что готовка — это просто еда, теперь подходил к моим блюдам с уважением. Каждый раз, когда я варила борщ или пекла пирог, он тихо говорил:
— Лен, ты гений.
А я улыбалась, потому что знала: иногда маленькая месть — это путь к большой победе.