Я УМИРАЮ, ПРОДАЙ КВАРТИРУ БАБУШКИ», — РЫДАЛ МУЖ…

«Марина, я не вытяну… Продай квартиру бабушки», — захлёбывался слезами муж. И я, глупая, поверила каждому его слову. А потом случайно заглянула в дешёвую забегаловку — и увиденное там перечеркнуло всё, во что я верила.
Я стояла у двери бабушкиной квартиры — той самой, где прошли мои школьные годы, где пахло выпечкой и старыми книгами. Держала ключ, понимая, что скоро он окажется в чужих руках. Глеб умолял: продай, иначе врачи ничем не помогут. Он говорил, что умирает. Я боялась потерять его и цеплялась за любую надежду.
Глеб сидел дома, скорчившись, будто весь мир рухнул ему на плечи. Он выглядел измождённым, глаза воспалёнными.
— Я не вижу выхода, Марина, — пробормотал он, закрывая лицо ладонями. — Врачи сказали прямо: медлить нельзя. А денег у нас нет.
— Глебушка, ну… может, кредит? Или… что-нибудь ещё?..
— Где мы возьмём такую сумму? — он резко поднял голову. — Нам никто не даст! Родители наши сами еле живут. Операция нужна срочно, ты это понимаешь?
Я понимала. Сумма из немецкой клиники казалась фантастической. Болезнь — редкая, тяжёлая, прогрессирующая.
— Я… я не знаю, что делать, — прошептала я.
Глеб глубоко вдохнул, будто собираясь с силами:
— Марина… есть только один вариант.
Мне не нужно было слушать дальше. Я знала, о чём он.
Бабушкина трёхкомнатная квартира в старом центре. Та самая, что досталась мне всего три месяца назад.
— Нет, — я отступила на шаг. — Я же обещала бабуле, что не продам её дом…
— Дом?! — он резко вскинулся. — Ты хочешь держаться за стены, когда твой муж умирает? Ты что выбираешь — память о покойной или меня живого?
Его голос разрывал меня на куски. В груди поднималась волна вины, такая густая, что трудно было дышать.
— Прости… — только и смогла я сказать. — Если это спасёт тебя — продадим.
Он тут же обнял меня, будто только этого и ждал.
— Мариночка, ты моя опора. Вот увидишь: я поправлюсь, и мы купим новое жильё, ещё лучше!
Но почему-то у меня внутри всё сжималось, будто я делала что-то против себя.
Риелтора искать долго не пришлось, но мне не хотелось доверять такое кому попало. И тут я вспомнила Андрея.
Того самого Андрея Ковалёва — моего первого взрослого чувства. Мы расстались глупо: я ушла к Глебу, яркому, шумному, уверенно шагающему по жизни. Андрей был спокойным, разумным — и, как я поняла позже, самым надёжным человеком, которого я знала.
Теперь он — известный юрист по недвижимости. Я набрала его номер, который нашла через старых знакомых.
— Да, слушаю, — услышала я спокойный мужской голос.
— Андрей… это Марина. Мы учились вместе. Помнишь?
Повисла пауза — долгая, неловкая.
— Помню, — тихо ответил он. — Что случилось?
Слова путались, голос дрожал. Я рассказала про Глеба, про операцию, про необходимость срочно продать квартиру.
— Ты один из немногих, кому я могу довериться, — добавила я честно.
— Приезжай завтра утром, — ответил он после короткой паузы. — Принеси документы.
Его офис был впечатляющим: панорамные окна, дорогая мебель. Но сам Андрей почти не изменился. Разве что стал взрослее, строже, уверённее.
Он просмотрел бумаги и спокойно сказал:
— Квартира юридически чистая. Срочная продажа — значит, придётся немного снизить цену. Подходит?
— Да, времени у нас нет, — кивнула я.
— Хорошо. Я займусь этим без промедления.
Он говорил спокойно, но в его взгляде мелькнула тень тепла — того самого, которое я когда-то знала.
На следующий день Андрей приехал с фотографом. Я открыла дверь — и будто снова оказалась в детстве. Запах лаванды, деревянных полок, тёплого света… Всё, что было дорого моему сердцу.
Андрей ходил по комнатам медленно, почти бережно.
— Помнишь, как мы спорили о романе у этого шкафа? — произнёс он вдруг.
— «Мастер и Маргарита», — улыбнулась я. — Ты говорил, что это книга о страхе. А я — что о любви.
— Возможно, мы оба были правы, — тихо заметил он.
Мы перешли на кухню. Солнечные лучи заливали старый кафель, и мне стало невыносимо больно.
— Твоя бабушка всегда поила меня чаем с вареньем, — сказал Андрей. — Она спрашивала меня, серьёзны ли мои намерения.
— Она тебя очень уважала… — вырвалось у меня.
Андрей взглянул на меня — долго, пристально.
— А ты выбрала другой путь, — сказал он мягко.
Он шагнул ближе, убрал прядь волос с моего лица. И в эту секунду я забыла, как дышать. Казалось, мир застыл.
— Кхм, можно начинать съёмку! — раздалось из гостиной.
Мы резко отпрянули друг от друга. Андрей снова стал холодным профессионалом.
Покупатель нашёлся быстро — супружеская пара преклонного возраста. Им понравилась квартира, и они почти не торговались.
— Задаток внесут завтра, — сообщил Андрей. — Остальное — в течение недели.
Глеб сиял. Он буквально жил мечтой о том, что скоро будет здоров, что впереди новая жизнь.
А я… я чувствовала только тяжесть. Будто предавала саму себя.
И я даже не могла представить, какое откровение ждало меня впереди.

 

Глеб почти прыгал по квартире от радости, когда услышал, что задаток уже внесён.
— Маринка, ты представляешь? Всё складывается! Я позвонил в клинику — меня готовы взять! Осталось дождаться денег, и я поеду. Мы всё переживём, слышишь?
Он говорил быстро, возбуждённо, словно человек, у которого впереди — светлое будущее, а не серьёзная операция на сердце. Но я списывала это на нервное напряжение. На страх. На надежду.
— Да, конечно… — я пыталась улыбнуться. — Осталось чуть-чуть потерпеть.
Андрей тем временем держался сдержанно. Он звонил каждый день, сообщал, как продвигается оформление. Голос был деловой, но иногда в интонации проскальзывало что-то, от чего у меня в груди щемило.
Через пять дней сделка была назначена. Покупатели привезли остаток суммы, расписались все документы, и бабушкина квартира перестала быть моей.
Я подсчитывала деньги в банковском приложении и чувствовала, будто мне вырвали часть сердца.
Глеб же сиял:
— Вот оно! Мы спасены, Маринка! Завтра же переведём в клинику!
Он обнял меня, прижимая к себе. Но я заметила — его руки не дрожали. И тяжесть его дыхания, на которую он так жаловался раньше, куда-то исчезла. Нервы, говорила я себе. Просто нервы.
Вечером Андрей позвонил.
— Как ты? — спросил он неожиданно мягко.
— Не знаю, — честно ответила я. — Будто совершила что-то ужасное.
— Ты сделала то, что считала правильным, — сказал он. — За это не стыдно.
Я молчала, слушая его голос. Он всегда завораживал меня — спокойный, уверенный, тёплый.
Мы простились кратко, но после разговора я сидела долго, уставившись в темноту. Почему рядом с Глебом я чувствовала тревогу, а рядом с Андреем — странное, горячее спокойствие?
Через три дня Глебу должны были отправить приглашение в немецкую клинику. Он ушёл «на встречу с переводчиком», а я, не выдержав, вышла из дома просто пройтись, проветрить голову.
И тут началось самое странное.
Я вдруг вспомнила, что в соседнем квартале работает маленькая, недорогая пивная — та самая, где мы с Глебом когда-то сидели по вечерам, когда только начинали встречаться. Решила зайти на минуту — выпить безалкогольного сидра и немного отвлечься.
Но едва я открыла дверь… ноги подкосились.
За столиком у стены сидел Глеб.
Живой, здоровый, румяный.
С кружкой пива — пива, которое ему категорически нельзя было «по медицинским показаниям».
И не один.
Напротив него полусидела-полулежала на диванчике блондинка с яркой помадой. Они смеялись, цокались бокалами, а она едва ли не сидела у него на коленях.
Я застыла, будто меня ударило током.
Глеб рассказывал что-то весёлое, перекидывая руку девушке на плечи. Никаких судорог, никаких приступов, ни малейшего намёка на болезнь.
Он был абсолютно здоровым и довольным жизнью мужчиной.
Он заметил меня первым. Побледнел так резко, что даже блондинка отпрянула.
— Мари… — выдавил он.
Я не помню, как подошла. Не помню, что чувствовала. Я была пустая, словно из меня выкачали кровь.
— Ты ведь должен был быть у врача, — сказала я тихо. — Или… ты уже выздоровел?
Глеб вскочил, улыбка его женщины растаяла.
— Марина, подожди! Это не то, что ты думаешь…
— Правда? — я подняла брови. — Тогда скажи, что именно я думаю.
Он молчал, глотал воздух, как рыба на берегу.
У меня в ушах стучали слова, которые он вымолил всего неделю назад: «Я умираю… Продай квартиру бабушки…»
Все кусочки пазла наконец сложились.
Он меня обманул.
От начала и до конца.
От «болезни» до «немецкой клиники».
И вдруг рядом оказался Андрей — да, он был там. Он вошёл вслед за мной: видимо, заметил меня на улице и позвал, но я не услышала. И теперь стоял в дверях, видя всю сцену.
Глеб перевёл взгляд на Андрея — и побледнел ещё больше.
— Ты… Ты здесь при чём?!
Андрей медленно подошёл ко мне и встал рядом — так близко, будто ограждая.
— Я давно подозревал, что твой спектакль трещит по швам, — произнёс он тихо. — Но надеялся ошибиться.
Глеб метался глазами, как загнанный зверь.
— Это… Это её квартира! Её деньги! Не твоё дело!
— Ошибаешься, — спокойно сказал Андрей. — Теперь это дело полиции. И твоё, и её, и моё — тоже.
Я почувствовала, как у меня дрожат пальцы. Андрей взял мою руку — крепко, уверенно — и я впервые за эти недели смогла вдохнуть.
Глеб что-то выкрикнул, но я уже не слушала.
Мир вокруг рушился, но не я — я стояла прочно, потому что рядом был человек, которому я в глубине души доверяла больше, чем кому-либо.
Человек, который всегда был рядом — даже когда я выбрала не его.

 

Глеб стоял посреди пивной, словно человек, у которого выдернули почву из-под ног. Его «подруга» уже поспешно собирала сумочку, бросая на нас испуганные взгляды. Всё время, что она тараторила: «Извини, Глеб, я не знала, что ты женат…» — он молчал, уставившись в стол.
Андрей не отпускал мою руку.
— Марина, — Глеб наконец поднял глаза. — Я… я могу всё объяснить.
— Конечно, — кивнул Андрей спокойно. — Начни с того, как давно ты притворялся больным.
Глеб сглотнул. Он искал спасение в моём лице — но не находил.
— Я… Мне нужны были деньги. Понимаешь? Это был шанс. Один раз. Мне предложили… — он сбился, запнулся, словно не знал, какую ложь выбрать.
— Можно проще, — сказала я. Голос был удивительно ровным. — Сколько времени ты планировал тратить мои деньги? Пока я не останусь ни с чем?
Он нахмурился, будто обиделся.
— Марина, я не хотел тебя обманывать, но я… Я вложился в один проект, бизнес, понимаешь? И были проблемы! Мне нужно было немного… немного помочь себе встать на ноги! Я собирался всё вернуть! Мы бы потом купили квартиру ещё лучше, ну!
— Угу, — протянула я. — С пивом и любовницей.
Девушка, понимая, что её сейчас приплетут, исчезла за дверью так быстро, будто её и не было.
Глеб развёл руками — жест отчаяния, только фальшивый до тошноты:
— Я не болен, да. Прости. Но я запутался, я думал, что справлюсь. И… ты бы не дала мне денег иначе. Ты слишком… правильная. Ты бы никогда…
Андрей медленно выдохнул:
— То есть ты сознательно манипулировал женщиной, заставляя продать наследственную недвижимость, использовал поддельные справки, разыгрывал целый театр? Ты понимаешь, что это мошенничество в крупном размере?
Глеб побелел.
— Андрей, ты что… Ты же юрист, ты не станешь…
— Я юрист, — спокойно подтвердил он. — И я как раз обязан.
Он посмотрел на меня:
— Марина, нам нужно завтра же подать заявление. Чем быстрее — тем лучше.
Глеб рванулся ко мне, схватил за локоть:
— Марина, ну ты же не станешь! Это я! Твой муж! Ты любишь меня, ты сама говорила! Я… я был в отчаянии! Хотел как лучше!
Я смотрела на него — на его взмыленное, дрожащее от страха лицо — и вдруг поняла: я больше не чувствую ничего. Ни любви. Ни жалости. Только пустоту.
Я медленно освободила руку.
— Нет, Глеб. Это не сделал бы человек, который любит. Это сделал бы человек, который привык пользоваться другими.
Он стоял, моргая, будто получил пощёчину.
Андрей чуть наклонился ко мне:
— Пойдём. Здесь нам больше нечего делать.
Мы вышли на улицу. Воздух был прохладным, влажным. Я вдохнула полной грудью, и только тогда поняла — все эти месяцы я как будто не дышала.
— Ты держишься удивительно спокойно, — заметил Андрей, когда мы отошли от пивной.
— Наверное, потому что уже не осталось, что рушить, — ответила я тихо.
Он остановился, повернул меня к себе.
— Это неправда. У тебя есть ты. Есть твоя жизнь, и она не закончилась из-за… такого человека.
В его голосе не было жалости — только уверенность.
Я вдруг почувствовала, что если сейчас сделаю шаг вперёд — упаду прямо ему на грудь и больше не встану.
Но я удержалась.
— Сейчас главное — заявление. Остальное… потом.
Андрей кивнул.
— Завтра утром я подъеду за тобой. И ещё: деньги, которые он не успел снять, можно попытаться вернуть. Сделаем всё, что можно.
Я впервые за долгое время почувствовала, как внутри теплеет. Не от любви — от безопасности. Рядом с ним мне не было страшно.
Когда мы прощались, он едва коснулся моей руки — лёгким движением, почти неуловимым. Но этого было достаточно, чтобы по коже пробежала дрожь.
Дома Глеба уже не было.
Он исчез, прихватив часть вещей.
На столе лежала записка:
«Мне нужно время. Прости, я запутался».
Я посмотрела на бумажку и усмехнулась. Раньше бы я рыдала над этим. Сейчас — нет.
Я разорвала записку на четыре части и выбросила в мусорное ведро.
На душе впервые за много недель стало чисто.
Утром Андрей приехал ровно в девять. В руках — папка с документами и кофе для меня.
— Готова? — спросил он.
Я кивнула.
Но я ещё не знала, что Глеб не собирается сдаваться.
И то, что произойдёт через два дня, поставит под угрозу не только деньги… но и мою безопасность.

 

Мы с Андреем подали заявление в полицию — всё прошло быстрее, чем я ожидала. Он заранее подготовил документы, чётко объяснял следователю детали, а я просто сидела рядом, словно наблюдая за собственной жизнью со стороны.
После отдела полиции Андрей отвёз меня домой. У подъезда он задержался, словно хотел сказать что-то ещё, но в последний момент передумал.
— Если Глеб объявится, — тихо произнёс он, — звони мне сразу. Неважно, сколько времени будет. Ты сейчас не должна оставаться с ним один на один.
— Спасибо, Андрей… — выдохнула я. — Не знаю, как бы я справилась без тебя.
Он улыбнулся — чуть, едва заметно:
— Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется.
И уехал.
Вечером стало тревожно. Квартира казалась слишком тихой. Я ходила из комнаты в комнату, словно проверяя, закрыты ли двери, выключен ли газ, хотя знала, что всё в порядке.
Но что-то внутри меня настойчиво шептало: Глеб просто так не исчезнет.
И я была права.
Около полуночи раздался звонок в дверь.
Сначала тихий.
Потом громче.
Потом настойчивый, будто кто-то бил кулаком в дерево.
Я замерла. Сердце резко ухнуло вниз.
Я подошла к двери на цыпочках, посмотрела в глазок — и холодок пробежал по коже.
Глеб.
Лицо перекошено страхом, щёки впали, в глазах — странная смесь отчаяния и злости. Он то оглядывался по сторонам, то прижимался почти вплотную к двери.
— Марина… открой. Пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Я не шевельнулась.
— Мариш… — он стукнул снова. — Я знаю, что ты дома!
— Уходи, — сказала я холодно через дверь. — Нам не о чем говорить.
— Да чёрт возьми, открой! — прошипел он. — Ты что натворила?! Ты заявила на меня?! Ты с ума сошла?!
— Я сделала то, что должна была.
Его дыхание участилось.
— Послушай… — он попытался взять себя в руки. — Я… я ошибся. Я запутался. Меня подставили. Мне угрожали… Я хотел вернуть всё. Я хотел к тебе вернуться! Мне просто нужно время… Ты ведь знаешь, я тебя люблю.
Слово «люблю» прозвучало так фальшиво, что меня передёрнуло.
— Глеб, — я сказала тихо, но твёрдо. — Я вызываю полицию.
Он зарычал — да, именно зарычал — и ударил кулаком по двери так сильно, что она дрогнула.
— Ты пожалеешь! Ты всё испортила! Ты думаешь, этот твой адвокат-рыцарь тебе поможет?! Да он просто хочет затащить тебя в постель! Ты ничего не понимаешь!
Я отпрянула от двери. Сердце колотилось, как бешеное.
И вдруг — тишина.
Минуту.
Две.
Пять.
Я смотрела в глазок — никого.
Я уже тянулась к телефону, чтобы позвонить Андрею, как в руке завибрировал смартфон.
Сообщение.
От Глеба:
«Не думай, что ты победила. Я не собираюсь садиться из-за твоих истерик. Разве ты забыла, что мы муж и жена? Всё, что твоё — наполовину моё. Даже сейчас. Я заберу то, что мне принадлежит. Любым способом.»
У меня в груди всё похолодело.
Тон не был истеричным. Он был угрожающим.
Рассчитанным.
Хищным.
И в этот момент я поняла — он стал опасен.
На следующее утро Андрей приехал раньше, чем мы договаривались. Я вышла к нему под глаза — и по выражению его лица он понял всё без слов.
— Он приходил? — голос Андрея стал твёрдым, как сталь.
Я молча кивнула и показала сообщение.
Он прочёл — и глаза его потемнели.
— Марина, — произнёс он тихо, но очень серьёзно, — это уже не просто бытовой конфликт. Это угроза. Он может попытаться выкрасть деньги, напасть на тебя, выследить. Такого поведения нельзя недооценивать.
— Что нам делать?
Андрей посмотрел прямо в мои глаза.
В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — только решимость.
— Я не оставлю тебя одну. Сегодня — ко мне. Потом мы подадим ходатайство о временной защите и дополним заявление. И, Марина… — он задержал взгляд на мне чуть дольше, чем нужно, — теперь я рядом. Я тебя не подведу.
У меня перехватило дыхание.
Я кивнула.
И впервые за долгое время мне стало по-настоящему спокойно.
Но мы оба не знали, что Глеб уже следил за нами.
И что самое опасное — ещё впереди.

 

Андрей настоял, чтобы я забрала самые нужные вещи — документы, зарядку, пару комплектов одежды. Он ждал меня у подъезда, внимательно оглядывая двор, будто искал глазами Глеба.
— Он может появиться в любой момент, — сказал он. — Поэтому мы не будем задерживаться.
Мы поехали к нему на машине — и только когда двери автомобиля закрылись, я почувствовала, как меня отпускает. Но ненадолго.
Почти сразу я заметила в зеркале заднего вида старую тёмно-синюю «Ладу». Она ехала за нами слишком близко. Слишком настойчиво. Я ещё не успела что-то сказать, но Андрей уже тоже это увидел.
— Ты его узнал? — прошептала я.
— Машину нет, но манера езды… очень знакомая, — сухо ответил он.
«Лада» держалась за нами до поворота. Андрей внезапно свернул во двор между домами — резко, почти на скорости. Машину зажало между гаражами, и я вцепилась в подлокотник.
Синяя «Лада» проскочила мимо. Значит — да. Нас действительно вели.
Андрей заглушил двигатель и повернулся ко мне.
— Это был Глеб. На сто процентов.
Я чувствовала, как внутри поднимается липкий холод. Не паника — хуже. Осознание.
Глеб превратился в угрозу.
Квартира Андрея встретила меня чистотой и спокойствием. Светлые стены, книги на полках, запах кофе. Воздух здесь был другим — каким-то… честным. Я вдруг поняла, что за последние месяцы жила как на пороховой бочке. И только сейчас впервые за долгое время могла присесть и выдохнуть.
— Положи вещи в спальне, — сказал Андрей. — Там гостевая кровать. Если хочешь, я постелю.
— Я сама, — ответила я, чувствуя, как голос чуть дрожит. — Спасибо, что пустил.
Он остановился, смотря на меня так, будто хотел что-то сказать, но сдержался.
— Мне важно, чтобы ты была в безопасности, Марина. Всё остальное — потом.
Вечером мы сидели на кухне. Андрей готовил чай, а я смотрела, как ровно двигаются его руки. Его спокойствие было заразительным — рядом с ним моя душа начинала отползать от края.
— Я сегодня поговорил со своим знакомым в полиции, — сказал он, ставя передо мной кружку. — Глеб уже в списке подозреваемых по делу о мошенничестве. После твоего заявления у них есть основание раньше взять его в разработку.
— Но он всё ещё на свободе, — прошептала я.
— Да. И именно поэтому ты будешь жить здесь.
Я хотела возразить. Сказать, что неудобно, что это временно, что у Андрея своя жизнь.
Но когда задумалась — куда, собственно, мне идти? Дом небезопасен. У матери нет места и даже дверь толком не закрывается. Подруги… у всех семьи, дети.
Андрей был единственным человеком, которому я могла довериться без страха.
— Хорошо, — сказала я. — Спасибо.
Он улыбнулся — искренне, тепло.
— Это правильно.
Ночь была тревожной. Я лежала в гостевой комнате, слушая, как тикают часы за стеной.
Сон никак не приходил.
И вдруг — телефон.
Экран вспыхнул.
Скрытый номер.
Я нажала «отклонить».
Через секунду — снова.
И снова.
Потом пришло сообщение:
«Ты думаешь, тебя кто-то защитит? Ты моя жена. И всё, что у тебя есть — принадлежит мне. Даже если ты сбежала к своему бывшему.»
Я вздрогнула так сильно, что чуть не уронила телефон.
Через секунду — ещё одно:
«Ты меня ещё ударишь? Не выйдет. Я рядом.»
И фотографии.
Три фотографии, сделанные из темноты двора.
Окна квартиры Андрея.
И тёмная фигура под деревом внизу.
Силуэт. Неясный. Но я знала, кто это.
Тело словно обледенело изнутри.
Я вышла в гостиную, босая, дрожащая.
Свет из кухни просачивался мягкой полосой — Андрей ещё работал за ноутбуком.
Он поднял глаза — и сразу понял, что что-то случилось.
— Марина?..
Я молча протянула ему телефон.
Он посмотрел фотографии.
Его лицо изменилось — стало таким холодным, что я едва узнала его.
Хищным. Опасным.
— Он совсем ненормальный… — выдохнула я.
Андрей встал. Медленно. Рассчитанно.
— Собери вещи. Мы уезжаем.
— К-куда?..
— К человеку, который может помочь нам поймать его.
— Кто это?
Он посмотрел прямо в мои глаза.
— Мой брат. Опер. Очень хороший. И очень непростой.
Он выключил свет, осторожно выглянул в окно и жестом показал мне не подходить.
— Марина, — сказал он тихо. — Твой муж перестал просто мстить. Он перешёл в стадию охоты.
И теперь охотиться будем мы.

 

Мы собирались в полной тишине. Даже часы будто перестали тикать. Я складывала вещи в сумку механически, стараясь не думать о том, что происходит за окном — там, в темноте.
Глеб наблюдал за нами. Или кто-то, кого он нанял. Разницы не было.
Андрей собрался быстрее всех: ноутбук, документы, пистолет в кобуре — я заметила это, когда он пытался прикрыть полой куртки.
— У тебя… оружие? — прошептала я.
— Лицензия. И опыт, — коротко ответил он. — Поверь, так лучше.
Я и поверила. У Андрея в голосе не было ни тени сомнения — только сосредоточенная готовность к действию. В такие моменты понимаешь, что некоторые люди рождаются защитниками.
Он загасил свет по всей квартире, оставив лишь тусклый ночник в коридоре, чтобы нас было не видно с улицы.
Потом осторожно выглянул из окна.
— Он всё ещё там, — сказал он едва слышно.
У меня в животе всё сжалось.
— Мы выедем через подземный паркинг. Я попросил соседа открыть ворота — он обычно работает допоздна. Главное — не разговаривай и не смотри по сторонам. Держись рядом.
Я кивнула.
Мы спустились в подземный гараж — шаги отдавались эхом. Металлические трубы над головой тонко звенели от перепада температур.
Я чувствовала себя в фильме: в груди тянет холод, пальцы дрожат, а реальность вдруг стала слишком резкой, словно кто-то выкрутил резкость на максимум.
Андрей идёт впереди — высокий, уверенный, тень от него ложится в два раза длиннее.
Его присутствие было единственным, что держало меня в здравом уме.
В гараже пахло бетоном и машинным маслом. Андрей завёл свою машину, включил фары — и мы выехали, не включая музыку, даже не разговаривая. Только его рука на руле — чёткая, сильная.
Когда мы поднялись на улицу через боковые ворота, я заметила: во дворе никого. Темно. Тихо.
Андрей посмотрел в зеркала, проехал чуть дальше, свернул…
И только минут через пять выдохнул:
— Он потерял нас.
Я закрыла глаза и впервые за ночь смогла вдохнуть глубоко.
Мы ехали в другую часть города — туда, где, по словам Андрея, жил его брат.
Чем дальше мы удалялись от центра, тем меньше было света и машин. Район был старый, низкие пятиэтажки, редкие фонари. Казалось, город здесь дышит медленнее.
— Андрей, — наконец спросила я, — твой брат… какой он?
Андрей улыбнулся краешком губ.
— А вот увидишь. Но предупреждаю — он не всегда любезен. Зато надёжен как скала.
— Вы похожи?
— Только внешне. Характеры у нас разные. Он жёстче.
Это меня почему-то успокоило больше, чем напугало.
Мы остановились у серого дома с облупленным фасадом. Андрей помог мне выйти, забрал мою сумку, и мы поднялись на третий этаж.
Он постучал два раза — коротко, резко.
За дверью послышались шаги. Замок щёлкнул. Дверь распахнулась.
На пороге стоял мужчина постарше Андрея — плечистый, с тёмной щетиной и внимательным, очень цепким взглядом. На вид — лет сорок пять. Глаза серые, как лёд.
— Ты вовремя, — хмуро бросил он Андрею. — Я уже наслышан.
Потом его взгляд упал на меня. Он оценил меня так, будто был следователем: быстро, но очень тщательно.
— Ты Марина? — спросил он.
— Да.
— Проходи. Раз ты связалась с этим идиотом, теперь определённо нуждаешься в защите.
Андрей закатил глаза:
— Спасибо, брат. Люблю твою деликатность.
— Да пожалуйста, — буркнул он. — Но если бы ты не был таким мягкотелым в вопросах женщин, половины проблем в твоей жизни бы не случилось.
Я невольно растерялась, а Андрей лишь покачал головой.
— Его зовут Илья, — представил он. — Старший брат, старший опер, старше меня во всём.
— И умнее, — поддакнул Илья и кивком предложил нам пройти в кухню.
Квартира Ильи была аскетичной: минимум мебели, стенка с книгами, и огромная доска с маркерами — как в детективных фильмах.
Илья поставил на плиту чайник.
— Так, — начал он деловым тоном. — Я слушаю. Давайте всё по порядку. С деталями. Без прикрас.
Андрей сел рядом со мной. Его рука снова легла на мою — не явно, не наигранно, а так, будто он и не задумывался. Просто считал это естественным.
Илья слушал нас долго, не перебивая.
Когда мы закончили, он молча прошёлся по кухне, раздумывая.
Потом произнёс:
— Этот Глеб… Он не просто мошенник. Он зависим. От игры. От адреналина. От власти. Такие люди не умеют проигрывать. Он будет нападать, пока его не остановят. И да — он и правда может быть опасен.
У меня по спине пробежал холод.
— И что нам делать? — спросила я.
Илья прищурился.
— Для начала — поймать его с поличным. Он уже следил за вами. Хорошо. Значит, он подумает, что контролирует ситуацию. Это ошибка. Его ошибка.
Он перевёл взгляд на Андрея — и я увидела между ними ту незримую связь, которая бывает только у людей, прошедших через много общего.
— Ты готов? — серьёзно спросил Илья.
— Всегда, — ответил Андрей.
Илья кивнул, а затем посмотрел на меня:
— Марина, я скажу прямо. Глеб может попытаться проникнуть к вам снова. Может прийти сюда. Может попытаться отобрать деньги. Или документы. Или даже тебя увезти — такие прецеденты бывают. Но если он сделает хоть шаг в нашу сторону, мы его возьмём.
— «Мы»? — переспросила я.
Илья усмехнулся:
— Я, Андрей и ещё пара ребят. У нас неофициальная группа по подобным делам. Не спрашивай. Чем меньше знаешь — тем лучше спишь.
Андрей сжал мою руку.
— Ты в безопасности, Марина. С нами.
За окном был глубокий, холодный, непроглядный вечер. Но впервые за долгие недели я почувствовала, что во тьме я больше не одна.
И всё же… внутри шевелилось опасение.
Глеб уже перешёл грань.
И люди, переступившие грань, редко останавливаются сами.

 

Илья разложил на столе небольшую папку, вытащил из неё три фотографии и положил перед нами.
На первой — Глеб.
На второй — мужчина, которого я никогда не видела.
На третьей — группа людей у какого-то складского помещения.
— Это кто? — спросила я, ощущая, как в груди поднимается неприятная волна.
— Партнёры твоего мужа, — спокойно сказал Илья. — Точнее, людей, которым он должен. И должен немало.
Андрей резко повернул голову:
— Ты их вычислил так быстро?
— Я их вычислил ещё до того, как вы доехали, — сухо ответил Илья. — Такие люди обычно не скрываются. Им незачем. Их боятся.
Мне стало холодно. Настолько, что даже воздух показался ледяным.
— Глеб задолжал… этим? — прошептала я.
— Да, — ответил Илья. — И долг он не отдавал. Наоборот — продолжал играть. Брал новые деньги, гнал их в казино и онлайн-ставки. Проигрывал, занимал снова. Ты — последний источник, Марина. Квартира твоей бабушки была его козырем. Он увидел, что ты унаследовала недвижимость, и понял: можно вытрясти деньги. Любым способом.
Меня будто обухом ударило.
Я закрыла лицо руками.
Андрей тихо придвинулся ближе, обнял за плечи. Его рука была тёплой, твёрдой — как якорь в шторме.
— Ты не виновата, — сказал он тихо.
Но внутри всё кричало: я виновата, я верила, я не видела очевидного.
Илья тем временем раскрыл планшет и вывел на экран карту города.
— Смотрите, — он указал на несколько точек. — Вот маршруты, которые Глеб проделал за последние два дня.
Мы с Андреем переглянулись.
— Ты его отслеживаешь? — спросил Андрей.
— А как иначе? — спокойно пожал плечами Илья. — У человека, который лезет в криминал, нет другой дороги, кроме той, по которой его ведут. И я хочу знать, куда именно он ведёт вас.
Точки на карте складывались в странную петлю — словно Глеб мотался по городу, не находя себе места.
— Он ищет вас, — проговорил Илья. — И ищет отчаянно.
Меня пробрало до костей.
— Что он может сделать? — голос дрогнул.
Илья посмотрел прямо, честно:
— Всё. Что угодно. Когда человек в отчаянии, без денег, под угрозой — он способен перейти границы, о которых раньше и не думал.
Андрей сильнее сжал мою руку.
— Но мы не дадим ему приблизиться, — твёрдо сказал он.
Я повернулась к нему, и впервые за весь день увидела в его лице что-то большее, чем спокойствие и собранность. Это была ярость. Холодная, сдержанная, опасная.
Не на меня — на того, кто посмел причинить мне боль.
— Нам всем нужно отдохнуть, — предложил Илья, поглядывая на часы. — Ночь будет длинной. Я поставлю камеру на лестничную клетку и датчик движения возле окна. Если что — проснёмся раньше, чем он подойдёт к двери.
Я кивнула. Тревога никуда не исчезла, но хотя бы приобрела форму — теперь мы знали, с кем имеем дело.
Квартира Ильи была небольшой: две комнаты, кухня и крошечная гостевая, где стоял раскладной диван. Он постелил мне там, а себе взял комнату напротив.
Андрей остановился у окна, глядя на тёмную улицу.
Я не понимала, где ему спать.
— А ты? — спросила я.
Он обернулся и устало улыбнулся:
— Я побуду на посту. Илья меня сменит через пару часов.
Это было неправильно.
Это было слишком.
Я подошла ближе.
— Андрей… ты тоже человек. Ты не обязан стоять всю ночь.
— Обязан, — мягко ответил он. — Ты под моей ответственностью. И я не позволю, чтобы хоть кто-то приблизился к тебе.
В его голосе было нечто такое, что невозможно было оспорить.
Но всё равно внутри что-то шевельнулось — тревога и… нежность?
Я тихо сказала:
— Спасибо.
Он прикрыл глаза на секунду — будто эти слова задели глубже, чем я предполагала.
Потом открыл и ответил:
— Спи, Марина. Завтра будет тяжело. Нужно набраться сил.
Я легла, но сон не приходил.
Слышала, как где-то в коридоре тихо переговариваются братья. Слышала, как Илья проверяет замки. Слышала шаги Андрея возле окна.
Наконец провалилась в тревожный, неглубокий сон.
Проснулась я от того, что кто-то резко тряхнул меня за плечо.
— Марина, вставай. Быстро!
Это был Илья. Голос резкий, напряжённый. Никакой эмоции — только факты.
Сердце ухнуло в пятки.
— Что случилось? — прошептала я.
— Он здесь.
Я вскочила. Ноги подкашивались.
— Где Андрей? — едва выговорила я.
Илья посмотрел на меня так, что у меня кровь застыла.
— С твоим мужем, — сказал он. — Но это не встреча, к которой Андрей был готов.
У меня перехватило дыхание.
— Ты хочешь сказать… что Андрей вышел к нему один?!
Илья кивнул.
— Он заставил меня остаться с тобой. Чтобы ты была в безопасности. А сам — пошёл вниз.
— Но… — мои руки задрожали. — Но он же не должен был! Зачем он…
— Марина, — Илья положил ладонь мне на плечо, — Андрей сделал это потому, что очень за тебя боится. И очень… неравнодушен.
Я замерла.
В коридоре раздался глухой звук. Потом второй.
Илья резко схватил пистолет с тумбочки.
— В комнате оставайся! Не выходи!
Но я уже бежала к двери.
Потому что там, внизу, был Андрей.
И — Глеб.

 

Я выбежала на лестничную клетку, не слыша собственных шагов. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу.
На пролёте между этажами я увидела их.
Глеб и Андрей стояли лицом к лицу в тусклом желтоватом свете лампы.
У Глеба рука дрожала — в пальцах он держал складной нож.
Андрей был без оружия — намеренно оставил его в квартире, чтобы не спровоцировать ещё худшее.
— Отойди от неё, — хрипло выдохнул Андрей. — Здесь всё закончится.
Глеб рассмеялся — коротко, истерично.
— Ты думал, я просто уйду? — он шагнул вперёд. — После того, как вы украли мои деньги? После того, как вы решили, что я — мусор?
— Ты обманул Марину. Ты украл её наследство. Ты поставил её жизнь под угрозу, — Андрей говорил холодно. — И всё это — ради очередных ставок. Ты даже не больной. Ты зависимый.
Глеб дёрнулся, словно ударенный.
— Заткнись! Это не твоё дело!
— Это моё дело, — сказал Андрей и сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. — Я отвечаю за неё.
Глеб увидел меня, замершую у стены, и его глаза наполнились каким-то болезненным, бешеным блеском.
— Марина… — прошипел он. — Красавица. Ты ведь любила меня. А теперь… что? Перекинулась к своему бывшему? Быстро ты…
Он шагнул к нам.
Андрей перехватил его руку — быстро, профессионально. Нож звякнул, ударившись о ступеньку. Глеб зашипел, попытался вырваться. Они покачнулись, ударились о стену.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Илья уже бежал вниз с оружием, но не успевал.
Глеб нанёс удар плечом, Андрей перехватил, развернул — и вдруг всё произошло слишком быстро.
Глеб поскользнулся на собственном шаге. Нога соскользнула на краю ступеньки. Он потерял равновесие — и, падая, захватил Андрея за рубашку.
— Андрей! — закричала я.
Но тот удержался, схватился за перила. А вот Глеб — нет.
Глухой, тяжёлый удар прокатился по лестничной клетке.
Глеб упал на два пролёта вниз.
И наступила тишина.
Когда мы спустились, Глеб ещё дышал — хрипло, болезненно. Но глаза его уже были пустыми.
Илья вызвал скорую и полицию; всё происходило как в тумане.
Глеба увезли — с многочисленными переломами. Позже мы узнали, что он выжил, но будет долго восстанавливаться. Суд назначили без возможности давления на свидетелей: у него уже был «послужной список».
Квартира бабушки…
Её вернуть было невозможно: деньги уже ушли дальше — к тем, кому он должен был.
Но Андрей и Илья сделали то, что могли: добились признания моего права на компенсацию в рамках дела.
Но главное было не это.
Главное — что я впервые вышла из-под тени человека, который манипулировал мной годами.
Месяц спустя я стояла у окна своей новой небольшой квартиры — съёмной, но впервые по-настоящему моей. Андрей пришёл помочь повесить полку.
Мы всё время старались держаться на расстоянии: слишком много случилось, слишком много боли.
Но между нами всё равно что-то тянулось — тихое, глубокое.
Он убрал инструмент, подошёл ко мне.
— Как ты? — спросил он мягким, спокойным голосом.
— Учусь дышать заново, — призналась я. — Иногда страшно. Иногда пусто. Но больше — свободно.
Андрей кивнул, глядя в окно.
— Ты сильнее, чем думаешь.
— Это благодаря тебе.
Он повернулся ко мне, улыбнулся чуть грустно:
— Нет, Марина. Я просто стоял рядом в тот момент, когда ты сама решила выбрать себя.
Я вдохнула — и впервые за долгое время почувствовала, что этот вдох не ранит, не давит.
— Андрей… — сказала я, чувствуя, как что-то теплое поднимается внутри. — А мы… куда идём дальше?
Он посмотрел на меня внимательно — внимательно так, как умеют только люди, которые долго молчали и много чувствовали.
— Там, где тебе будет спокойно, — сказал он. — И если хочешь… я буду рядом.
Я улыбнулась. Это была осторожная улыбка, почти робкая — но настоящая.
— Хочу.
Он протянул мне руку — не требуя, не притягивая. Просто предлагая.
И я вложила свою ладонь в его.
Тихо. Осознанно. Выбирая наконец себя.
И — его.