Телефон Андрея мигал настойчиво

Как вовремя

Телефон Андрея мигал настойчиво, с короткими паузами, словно кто-то на том конце линии не сомневался: ответят обязательно. Ира заметила это сразу — третий раз за последние полчаса. Она сидела напротив мужа за кухонным столом и наблюдала, как он, не поднимая глаз, методично ел картофельное пюре, будто ничего не происходило.

Она знала, кто звонит.

Это было то самое знание — не логическое, не доказуемое, а тихое, внутреннее. Такое же, с каким чувствуешь приближение дождя, ещё до того как первые капли ударят по стеклу. Воздух меняется, становится плотным, тревожным. Так и сейчас.

— Это Людмила, — сказала Ира спокойно, даже слишком спокойно для ситуации.

Андрей вздрогнул и наконец поднял глаза. В его взгляде мелькнуло что-то среднее между виной и раздражением.

— С чего ты взяла?

— Потому что она всегда звонит, когда ей что-то нужно. И потому что ты не хочешь брать трубку.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул, словно признавая поражение, и всё-таки посмотрел на экран.

— Люда, привет… Да… Что случилось?

Ира не делала вид, что не слышит. Она и не собиралась. Голос Людмилы был хорошо слышен даже без громкой связи — высокий, дрожащий, с привычными всхлипами. Она плакала.

Людмила всегда плакала.

Плакала, когда ей не одалживали деньги.

Когда Андрей не мог приехать за ней среди ночи.

Когда её не брали в отпуск «за компанию».

Когда кто-то осмеливался сказать ей «нет».

Слёзы были её языком, её аргументом, её оружием. И она владела им виртуозно.

— Да… понял… Конечно… — Андрей говорил тихо, мягко. — Приезжай… Да, да, не переживай.

Он отключил телефон и несколько секунд смотрел в столешницу.

Ира почувствовала, как внутри всё сжалось. Одно слово — «приезжай» — означало, что в их размеренную, и без того хрупкую жизнь снова ворвётся хаос.

— Игорь от неё ушёл, — наконец сказал Андрей. — Просто собрал вещи и ушёл. Она в шоке. Говорит, не может быть одна.

— И ты предложил ей пожить у нас? — Ира даже не повышала голос.

— На пару дней. Пока не придёт в себя. Ей некуда идти.

— Пару дней… — повторила Ира тихо. — Мы оба знаем, чем это заканчивается.

Он посмотрел на неё с тем выражением, которое она знала слишком хорошо. Там было всё: упрёк, недоумение и скрытое обвинение. Мол, ты черствая. Мол, как можно не пожалеть родную сестру.

— Ты же понимаешь, — сказал он. — Она сейчас в очень плохом состоянии.

Ира ничего не ответила. Она понимала слишком хорошо.

Через час в дверь позвонили.

Людмила стояла на пороге с двумя огромными сумками и лицом, распухшим от слёз. Она выглядела так, словно её только что выбросили из жизни — растрёпанная, с потёкшей тушью и трагически сжатыми губами.

— Андрюша… — всхлипнула она и буквально упала ему в объятия. — Он просто ушёл! Сказал, что я его душу! Ты представляешь?

Андрей обнял сестру, гладил её по плечу, что-то шептал утешительное. Ира стояла чуть в стороне, чувствуя себя лишней в собственной прихожей.

Людмила всегда была такой. Даже сейчас, в тридцать шесть, она выглядела и вела себя как девочка, которой все должны.

— Ира, поставь чай, пожалуйста, — попросил Андрей, не глядя на жену.

Она молча кивнула и пошла на кухню.

Чайник зашумел, вода закипела, а вместе с этим в Ире поднималось глухое раздражение. Не злость — усталость. Тяжёлая, тянущая усталость от того, что сценарий повторяется снова и снова.

За столом Людмила долго и подробно рассказывала о том, какой Игорь подлец. Как сначала носил её на руках, а потом «вдруг стал холодным». Ира слушала вполуха, мысленно отмечая знакомые детали. Всё это она уже слышала. И не раз.

— Люда, ты хоть ела сегодня? — заботливо спросил Андрей.

— Нет… не могу… — всхлипнула она. — Всё внутри сжалось.

— Надо хоть немного, — нахмурился он. — Ира, сделай бутерброды?

Ира сделала.

Людмила ела с аппетитом, забыв про «ком в горле».

Пара дней растянулась в неделю. Потом — в две. Потом — в три.

Людмила обжилась. Заняла гостиную, разложила вещи, заняла шкафы, полки, ванную. У неё появились требования — особый хлеб, «не этот, а с семечками», йогурты определённой марки, тишина по утрам и шумные вечера.

— Андрюш, сходи в магазин, а? Я себя плохо чувствую.

И Андрей шёл.

Ира возвращалась с работы поздно. Дома её встречали громкая музыка, разговоры по телефону и гора немытой посуды.

— Можно я подруг приглашу? — как-то спросила Людмила. — Нам нужно поговорить.

Подруги пришли. Потом ещё раз. Потом это стало привычным.

Ира лежала в спальне, глядя в потолок, и не могла уснуть.

— Прошло уже три недели, — сказала она однажды Андрею.

— Ну и что? — пожал он плечами. — Она же моя сестра.

— А я кто тебе?

Он раздражённо вздохнул.

— Не начинай, Ира. Ты видишь, как ей тяжело.

Она вышла из комнаты, чувствуя, как что-то внутри окончательно трескается.

Звонок нотариуса застал её на работе.

Тётя Вера. Та самая. Одинокая, тихая, всегда улыбавшаяся женщина, которая иногда звонила Ире просто так — узнать, как дела.

Квартира. Счёт. Наследство.

Ира вышла из конторы с папкой в руках и ощущением, будто мир внезапно распахнулся. Свобода. Воздух. Возможность.

Дома пахло выпечкой. Андрей доставал пирог из духовки, Людмила листала журнал.

— Всё оформили, — сказала Ира. — Квартира и деньги теперь мои.

Андрей оживился, улыбнулся широко и искренне.

— Вот это да! Как вовремя! Моей сестре сейчас квартира не помешает…

Ира застыла.

В этот момент она всё поняла.

Не будет «нас». Не будет выбора в её пользу. Никогда не было.

Она улыбнулась. Спокойно.

— Да, — сказала она. — Как вовремя.

И впервые за долгое время эта фраза принадлежала только ей.

Ира смотрела на Андрея и вдруг с поразительной ясностью поняла: он не оговорился. В его словах не было неловкости, попытки смягчить фразу или хотя бы уточнить. Он сказал это легко, почти радостно — как человек, у которого наконец сошлись все детали удобной схемы.

Людмила подняла голову от журнала.

— В смысле? — спросила она, прищурившись. — Какая квартира?

— Тётя Вера умерла, — объяснил Андрей вместо Иры. — И оставила Ире квартиру. Так что… — он развёл руками, — всё как нельзя кстати.

Людмила медленно улыбнулась. Не сразу. Сначала в её глазах мелькнуло недоверие, потом — расчёт, а затем эта особенная улыбка, которой Ира боялась больше всего. Улыбка человека, уже решившего, что чужое — это почти его.

— Ну надо же… — протянула она. — А я как раз думала, где мне теперь жить.

Ира молчала. Внутри было тихо. Слишком тихо. Как перед тем, как что-то обрывается.

— Я, конечно, ненадолго, — продолжала Людмила. — Просто пока в себя не приду. Ты же понимаешь, Ира? Мне сейчас так тяжело…

— Понимаю, — сказала Ира.

Она действительно понимала. Понимала, что если сейчас промолчит, то потом уже не сможет сказать ничего.

— Только есть один момент, — добавила она спокойно.

Андрей насторожился.

— Какой?

— Квартира не для Людмилы.

В комнате повисла пауза. Настоящая, плотная. Даже духовка щёлкнула громче обычного.

— Что значит «не для Людмилы»? — нахмурился Андрей.

— То и значит, — Ира посмотрела ему прямо в глаза. — Это моё наследство. И я не собираюсь его отдавать.

Людмила вскинулась, словно её ударили.

— Подожди, — голос её задрожал. — Ты хочешь сказать, что мне негде жить, а ты будешь держать пустую квартиру?

— Я хочу сказать, что это не твоя квартира, — ответила Ира. — И не Андрея.

— Ира, ты сейчас серьёзно? — Андрей повысил голос. — Это же моя сестра!

— А я твоя жена.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Ты ведёшь себя эгоистично.

Ира усмехнулась. Тихо.

— Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Я ждала, что ты это скажешь. Именно это слово.

Людмила вскочила со стула.

— Вот значит как! — закричала она. — Я тут рыдаю, ночами не сплю, а ты считаешь деньги!

— Я считаю свою жизнь, — спокойно ответила Ира. — И впервые за долгое время думаю о себе.

— Ты всегда была холодной! — Людмила почти визжала. — Андрюша, ты слышишь, какая она?

Андрей действительно слышал. Но смотрел не на сестру — на жену. И в его взгляде было что-то новое. Не злость. Раздражение. Как если бы привычная вещь вдруг перестала работать.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Нет, — покачала головой Ира. — Я просто перестала молчать.

В ту ночь Ира почти не спала. Она лежала в темноте, слушала, как за стеной Людмила шепчется по телефону, жалуется, плачет — уже кому-то другому. Слова долетали обрывками: «бессердечная», «жадная», «никогда её не любила».

Андрей лежал рядом, отвернувшись.

Утром Ира встала раньше всех, собралась и поехала смотреть квартиру.

Небольшая, светлая, с окнами во двор. Старая мебель, скрипучий пол, но столько воздуха, что у неё закружилась голова. Она прошлась по комнатам, открыла окна, вдохнула пыльный, но живой запах.

— Спасибо, тётя Вера, — прошептала она.

Решение пришло само.

Вечером она вернулась домой с коробками.

— Что это? — спросил Андрей.

— Мои вещи.

— В смысле?

— В прямом. Я переезжаю.

Людмила выглянула из гостиной, настороженная.

— Куда это ты?

— В свою квартиру.

— Подожди, — Андрей подошёл ближе. — Ты что, из-за этого цирка решила уйти?

— Не из-за этого, — Ира посмотрела на него внимательно. — Из-за всего.

Он молчал. Потом сказал тихо:

— Ты нас бросаешь.

— Нет, — она застегнула сумку. — Я перестаю быть удобной.

Людмила фыркнула.

— Ну и катись. Только не думай, что Андрюша потом к тебе приползёт.

Ира улыбнулась.

— Я и не думаю.

Она вышла, не оглядываясь.

Через месяц она сидела на подоконнике своей новой квартиры и пила чай. Телефон лежал рядом. Сообщений было много. От Андрея. От Людмилы — длинные, обвинительные.

Она не ответила ни на одно.

Впервые в жизни у неё было ощущение, что она всё сделала правильно.