Анна всегда считала, что в её доме есть одно

Анна всегда считала, что в её доме есть одно незыблемое правило — без предупреждения здесь ничего не происходит. Ни гости, ни перестановки, ни, тем более, судьбоносные решения. Дом был не просто пространством из стен и мебели — он был продолжением её самой, результатом долгих лет труда, компромиссов и отказов.

В тот вечер она вернулась позже обычного. Голова гудела от отчётов, клиенты снова меняли требования в последний момент, начальник с утра был не в духе. Анна мечтала только о душе, тёплом чае и том, чтобы уложить детей спать самой — хотя бы сегодня.

Она сняла пальто в прихожей и уже наклонилась, чтобы поставить сумку, когда услышала голос. Резкий, чужой, слишком уверенный для её квартиры.

— …Мне плевать, что ты уже всё решил! Твоя мать в детской не поселится, даже не мечтай! Или она, или я с детьми — выбирай!

Анна выпрямилась. Сердце неприятно ёкнуло.

Голос принадлежал не ей.

Она сделала несколько шагов по коридору и остановилась в дверях детской.

— Галина Петровна? Что вы здесь делаете?

Вопрос сорвался сам собой, прежде чем разум успел его отфильтровать. Усталость исчезла мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Вместо неё пришло холодное, плотное недоумение.

Свекровь стояла спиной к двери, слегка наклонившись вперёд. В руках она держала рулетку и методично измеряла расстояние от угла до окна. На кровати Миши уже стояли два огромных клетчатых баула, такие обычно берут в поезда или при переезде. Из одного торчал угол махрового халата — Анна узнала его сразу, этот халат она видела десятки раз в квартире свекрови.

— А, Анечка, ты уже дома! — радостно обернулась Галина Петровна, будто встретила гостью, а не хозяйку квартиры. — А я тут прикидываю, где комод лучше поставить. Сюрприз! Я переезжаю к вам. Насовсем.

Слово «насовсем» словно ударило Анну по голове. Не громко, но оглушающе. Она шагнула внутрь комнаты и медленно огляделась.

Салатовые обои с жирафами, которые они с Пашей выбирали в выходной, полка с машинками сына, аккуратно расставленными по цветам, розовый домик дочери у окна — всё это вдруг стало чужим. Будто кто-то вторгся в чужую жизнь и начал примерять её под себя.

— Что значит — переезжаете? — голос Анны звучал глухо, как сквозь воду. — Как это — насовсем?

— Так, доченька, — спокойно ответила Галина Петровна, убирая рулетку в карман халата. — После смерти отца мне тяжело одной. Тишина давит, стены давят. А тут и вам помогу, и с детьми посижу, пока вы на работе. Мы с Пашей решили, что так будет лучше для всех.

«Мы с Пашей решили».

Фраза была произнесена между делом, без тени сомнений. Но именно она стала тем камнем, который ломает стекло.

Решили — без неё. За неё. О ней.

— Решили… — тихо повторила Анна.

— Ну конечно, — бодро продолжала свекровь, — что тут обсуждать? Дети маленькие, помощь нужна. А мне одной тяжело. Всё логично.

— А дети куда? — Анна почувствовала, как внутри что-то начинает медленно закипать.

— Ну что ты, Анечка, — Галина Петровна улыбнулась с тем выражением лица, которое Анна знала слишком хорошо. Снисходительно-ласковое. — Им в гостиной постелим. Диван большой, удобный, вдвоём поместятся. А мне отдельная комната нужна. Я человек в возрасте, мне покой важен.

Анна не ответила. Она просто развернулась и вышла.

На кухне она налила себе воды. Руки дрожали. Холодная жидкость не принесла облегчения. Внутри всё бурлило — не яростью даже, а чем-то более тяжёлым, вязким.

Гостиная. Единственное место, где они собирались вечерами, где дети делали уроки, где по выходным они смотрели мультфильмы, растянувшись на диване. Теперь это должна быть спальня. Детская — отдана без спроса. Дом — превращён в коммуналку.

Из детской доносилось шуршание — Галина Петровна уже раскладывала вещи, не сомневаясь ни секунды, что ей здесь место.

Анна села за стол и посмотрела на свои ладони. Вспомнились бессонные ночи с младшей, когда Павел «слишком уставал» вставать. Вспомнилось, как она брала дополнительные проекты, чтобы быстрее выплатить ипотеку. Как уступала, когда свекровь приезжала «на недельку», которая превращалась в месяц.

Она всегда уступала.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Привет! — Павел вошёл с пакетами, улыбаясь. — Я продукты купил, сейчас что-нибудь приготовим…

— Твоя мама в детской, — спокойно сказала Анна.

Он замер. Пакеты чуть не выпали из рук.

— А… да, — неловко протянул он. — Я хотел сделать сюрприз. Ей тяжело одной, я решил, что так будет лучше.

Анна медленно подняла на него глаза.

— Лучше для кого?

— Аня, не начинай, — он поставил пакеты на стол. — Это временно. Она же моя мать. Надо помочь.

— Ты выселил детей из их комнаты, — сказала она тихо, — и даже не поговорил со мной.

— Детям всё равно, где спать, — раздражённо бросил Павел. — Они маленькие.

— Мне не всё равно, — её голос стал твёрдым. — Мы вместе строили этот дом. Мы договаривались обо всём. А теперь ты сам решаешь, кто здесь живёт и кто чем жертвует.

— Я просто сделал, как правильно, — отрезал он.

В этот момент Анна поняла: перед ней не партнёр. Перед ней — человек, который давно считает, что имеет право решать за всех.

Она подошла вплотную.

— Мне плевать, что ты решил. Твоя мать в детской не поселится. Или она — или я с детьми. Выбирай.

В квартире повисла тишина. Густая, как перед грозой.

Из детской выглянула Галина Петровна.

— Что тут за крики? Дети услышат.

Анна даже не повернулась к ней.

— Услышат, — спокойно сказала она. — Потому что это их дом. И я больше не позволю решать за нас.

Это был не ультиматум.

Это было начало новой жизни — без уступок, которые ломают.