Это ещё кто такой? — опешила свекровь

Коммуналка с характером

— Это ещё кто такой? — опешила свекровь, увидев моего брата с рюкзаком, остановившегося на пороге. — Теперь у нас и твои родственники ночевать будут?

Голос у Валентины Петровны был особенный — таким обычно говорят не столько вопрос, сколько приговор. С выражением усталого возмущения, будто жизнь опять подложила ей очередную несправедливость.

Я только что помешивала суп, стоя у плиты. Ложка медленно описывала круги, бульон тихо булькал, и по одному только тону свекрови я уже поняла: разговор будет неприятный. Хотя, по сути, разговором это назвать сложно — решение, как обычно, было принято без меня.

— Моя приятельница немного у нас поживёт, — сообщила Валентина Петровна, даже не повернув головы в мою сторону. Голос её был ровный, почти будничный, словно она сказала, что закончился сахар или в магазине подорожало молоко. — У неё там сложности… с зятем. Неловко уточнять. Сама понимаешь, ситуация щекотливая. Надо отнестись с пониманием.

Я смотрела на спину свекрови, на её аккуратно уложенные волосы, на плечи, всегда чуть напряжённые, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Не злость — именно раздражение, вязкое и тянущее, как густой сироп. Потому что я знала: спорить бесполезно.

Эти её «приятельницы на пару дней» были мне слишком хорошо знакомы. Сначала — чемодан у порога, потом — «ой, а можно я тут полежу», затем — кастрюли на плите, тряпки в ванной и уверенное «мы ж свои». А в конце — еле-еле удаётся намекнуть, что пора бы и честь знать.

— А Дима в курсе? — спросила я, скорее по инерции, чем из реального желания узнать ответ.

Свекровь хмыкнула.

— Димочка у нас человек отзывчивый, — сказала она с тем самым выражением лица, где смешивались гордость за сына, укор мне и прозрачный намёк, что я, мол, черствая и эгоистичная. — Он матери не откажет. Правда, я ему пока не сказала…

Ну конечно. Как всегда. У неё всё происходит «само собой», без обсуждений, без предупреждений. Словно мы живём не в обычной трёхкомнатной квартире, а в круглосуточном гостевом доме: заходи кто хочешь, живи сколько душе угодно.

Через час в прихожей уже стояла Галина Ивановна.

Она появилась шумно, сразу заполнив собой всё пространство. Полная, громогласная, с голосом, будто всю жизнь проработала ведущей собраний или начальницей отдела. Волосы чёрные, блестящие — свежая краска ещё даже не до конца выветрилась. Сумок было три, узлов — два, и ещё какой-то пакет с логотипом аптеки. Лицо усталое, но взгляд бодрый, оценивающий — таким смотрят люди, которые приехали не на одну ночь.

— Ой, здравствуйте, мои хорошие! — влетела она в квартиру, даже не разувшись толком. — Представляете, он мне заявляет: «Мы хотим с женой пожить вдвоём!» Вдвоём, Светочка! А я ведь им помогала! С ребёнком сидела, по дому всё делала! А теперь, значит, мешаю!

Пока я успела только кивнуть, она уже была на кухне. Резала колбасу, гремела ножом, ставила чайник. Валентина Петровна тут же оказалась рядом — заливает чай, кивает, сочувственно поджимает губы.

— Ну что за мужчины пошли… — вздыхала она. — Ни сердца, ни благодарности.

Я стояла у дверного косяка и наблюдала, как наша кухня стремительно превращается в филиал клуба «Женские судьбы». С разговорами, вздохами, жалобами и обязательным чаем с чем-нибудь «к сладенькому».

Дима вернулся поздно. Уставший, с мятой рубашкой, с тем самым потухшим взглядом, который появляется у него после тяжёлого дня. Он увидел Галину Ивановну, вежливо кивнул:

— Добрый вечер.

И всё. Ни вопроса, ни удивления. Снял пиджак, прошёл в спальню и уже оттуда бросил:

— Свет, есть что поесть?

Я разогрела котлеты — остатки от вечернего пиршества.

— Опять мамина гостья? — тихо уточнил он, когда мы остались на кухне вдвоём.

— Ага. Галина Ивановна. У неё «семейная история».

— И надолго?

— Говорит, на недельку.

— Недельку… — вздохнул Дима. — В прошлый раз тётя Рая тоже на «пару дней» приезжала. Помнишь?

Я помнила. Очень хорошо помнила. Тогда я едва не лишилась рассудка. После того случая я специально «перепутала» даты и устроила шумный ужин на шесть человек. Тётя Рая сбежала на следующее утро, заявив, что у нас «слишком оживлённо».

Наутро я приготовила завтрак ровно на троих. Каша, яйца, хлеб. Всё строго по порциям. Даже масло нарезала аккуратными кусочками.

Галина Ивановна вышла из комнаты в чужом халате — с драконами по подолу. Я этот халат прекрасно знала: он был хозяйский, свекровин.

— А где моя порция? — искренне удивилась она.

Я улыбнулась. Той самой улыбкой, за которой обычно прячется желание собрать вещи и уехать куда-нибудь далеко.

— А вы у нас живёте? — спокойно уточнила я. — Я думала, вы просто заглянули в гости.

Она растерялась. Свекровь тут же подскочила:

— Светлана, ну зачем ты так! Неужели жалко тарелку каши?

— Да дело не в каше, — всё так же спокойно ответила я. — Просто если у нас теперь гостевой дом, нужно знать, сколько жильцов. Я продукты покупаю по списку, всё рассчитано. Если кто-то задерживается, логично хотя бы участвовать в расходах.

— Вот это сейчас что было?! — возмутилась Валентина Петровна. — Какая меркантильность!

Я пожала плечами, убрала посуду и ушла на работу. Пусть разбираются сами.

В обед вернулась — картина та же. Галина Ивановна печально смотрит на мою тарелку, свекровь демонстративно делится с ней салатом.

Вечером я просто закрыла спальню на ключ.

— Свет, зачем? — удивился Дима.

— А как иначе? — ответила я. — У нас теперь коммуналка. Мне неудобно перед людьми.

Он промолчал. У него вообще позиция простая: «само как-нибудь решится».

На следующий день я сделала следующий шаг. Позвонила маме.

— Мам, приезжай ко мне пожить. Да, с вещами. Скажешь, у тебя ремонт.

Мама всё поняла сразу.

Вечером она появилась с тремя сумками. Подушка, чай, кастрюлька — полный набор опытной женщины, которая знает, как устраиваться надолго.

— Людмила Андреевна? — растерялась Валентина Петровна. — А вы?..

— А я к дочке, — спокойно ответила мама. — Ремонт. Пыль. Дышать нечем.

— А где же вы будете спать?

— В зале, конечно, — бодро сказала я.

Мама быстро освоилась, повесила халат, поставила тапочки, предложила всем чай.

— Валентина Петровна, попробуйте, травяной. От давления хорошо помогает.

Свекровь улыбалась натянуто, но вежливо.

Я надеялась, что Галина Ивановна поймёт намёк. Но нет. Через два дня она перебралась к свекрови в комнату, жалуясь на спину.

А ещё через день появилась тётя Люба — дальняя родственница.

— К врачам приехала, — тяжело вздохнула Валентина Петровна.

Ей поставили раскладушку прямо в коридоре.

Квартира окончательно превратилась в мини-гостиницу. Каждый жил своей жизнью: кто варил, кто жарил, кто лечил «нервы травами». Тётя Люба вставала в шесть утра и гремела кастрюлями, потом на полчаса занимала ванную.

Я чувствовала — моё терпение закончилось.

Вечером я вернулась с работы, а Дима, бедняга, боком пробирался между мебелью и сумками.

— Свет… — вздохнул он. — У нас что, санаторий открылся?

Я усмехнулась:

— Подожди. Это ещё не всё.

Я позвонила подруге Ленке.

— Лен, приезжай ко мне. Отдохнёшь. Побудешь немного.

На следующий день она уже лежала на надувном матрасе с книжками и наушниками.

А потом приехал мой двоюродный брат Игорь — «по пути из Питера».

Вот тогда началось настоящее столпотворение.

Кухня была занята круглосуточно. Кто-то ел, кто-то жаловался на жизнь, кто-то пил травяные настои.

И когда тётя Люба в очередной раз закрылась в ванной с аромамаслами, Валентина Петровна не выдержала:

— Светлана! Это невозможно! Дом превратился в проходной двор!

Я спокойно посмотрела на неё.

— Правда? — сказала я. — А я думала, у нас просто принято относиться с пониманием.

На следующее утро Галина Ивановна уехала.

Через день — тётя Люба.

А ещё через неделю Валентина Петровна неожиданно заговорила о том, что «каждой семье нужно личное пространство».

Я только улыбнулась.

Иногда, чтобы тебя услышали, нужно просто дать людям пожить по их же правилам.