Анжела стояла посреди кухни, сжимая телефон так

Анжела стояла посреди кухни, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Экран всё ещё светился — банковское приложение, цифры, которые она проверяла уже третий раз, будто надеялась, что это ошибка, сбой, неудачная шутка.

— Сто пятьдесят тысяч… — выдохнула она хрипло. — Ты перевёл сто пятьдесят тысяч своей матери?!

Голос сорвался, но Андрей, сидевший за столом, даже не вздрогнул. Он ковырял ложкой холодный суп, оставшийся с обеда, будто происходящее его не касалось. Ложка тихо звякала о тарелку — раздражающе, равнодушно.

— Не начинай, — буркнул он, не поднимая глаз. — У мамы юбилей. Такое не каждый день бывает.

Анжела медленно опустила руку с телефоном. В голове шумело, словно там включили старый телевизор без сигнала.

— Не каждый день? — она сделала шаг к столу. — Андрей, ты серьёзно? У твоей мамы эти «юбилеи» каждый год! В прошлом — шестьдесят пять, в позапрошлом — «круглая дата», до этого — «просто хочется порадовать». И каждый раз ты отдаёшь ей деньги. Но сто пятьдесят тысяч… Ты вообще понимаешь, что сделал?

Он поморщился, будто она говорила слишком громко.

— Не кричи. Всё равно бы потратили. Хоть польза какая-то.

— Польза?! — голос Анжелы задрожал. — Мы по уши в долгах! Я полгода живу по списку покупок! Ни шага в сторону! Я себе сапоги не купила осенью, потому что «потерпим»! А ты — бац! — и отправляешь все наши сбережения на банкет!

Он наконец поднял голову. Взгляд был холодный, раздражённый.

— Не называй это так. Это моя мать.

— Твоя, да, — Анжела сжала губы. — А живём мы на мои нервы и моё терпение. Я устала, Андрей. Устала тянуть всё на себе, слушая одно и то же: «маме нужно», «мама попросила», «маме не хватает».

Он откинулся на спинку стула и усмехнулся криво, как человек, которому надоел один и тот же разговор.

— Вот именно. Мама попросила. Я помог. Что в этом плохого?

Эти слова стали последней каплей.

— В том, что ты не сын, а марионетка! — выпалила Анжела. — Она дёргает за ниточки, а ты пляшешь!

Андрей резко встал.

— Хватит, — его голос стал ледяным. — Я не собираюсь слушать, как ты оскорбляешь мою мать.

— А я не собираюсь терпеть предательство! — почти закричала она. — Да, предательство! Ты даже не сказал мне! Не посоветовался! Просто перевёл деньги, как будто меня не существует!

Он прошёлся по кухне, открыл холодильник, закрыл.

— Успокойся. Деньги — это всего лишь деньги. Заработаем.

Анжела рассмеялась — коротко, истерично.

— Где ты живёшь? Всё дорожает! Коммуналка, продукты, кредиты! Мы три месяца еле вытягиваем! А ты — «заработаем»!

— Не драматизируй, — пробормотал он.

— Тебе легко не драматизировать! — она отвернулась к окну. — А мне — жить. Я эти деньги копила по чуть-чуть. На чёрный день. И он — сегодня.

Он помолчал, потом вздохнул:

— Я не думал, что это так важно.

Анжела резко обернулась.

— Потому что ты вообще не думаешь. Ни обо мне, ни о нас. Только «мама, мама, мама».

— Всё, хватит! — он махнул рукой. — Я просто помог родителю. Это мой долг.

— А где твой долг передо мной? — закричала она. — Я твоя жена! Или просто соседка по квартире?!

Повисла тишина. Густая, тяжёлая. Андрей отвернулся. В кухне стоял запах остывшего ужина и какой-то липкой горечи.

Эта история началась не сегодня.

Когда-то Анжела была уверена, что ей повезло. Андрей казался спокойным, надёжным, без вредных привычек. Он не пил, не гулял, работал. После прошлых неудачных отношений это казалось подарком судьбы.

Она была практичной. Работала бухгалтером, любила порядок — в цифрах, в доме, в жизни. Квартира досталась от бабушки: старая, но своя. Анжела вложила в неё душу. Красила стены сама, выбирала мебель, шила шторы. Ей было уютно.

Пока не появилась Светлана Павловна.

Высокая, громкая, уверенная в себе женщина с привычкой говорить так, будто все вокруг — дети. С первого визита она прошлась по квартире, как инспектор.

— Тут темно.

— Обои дешёвые.

— Кухня тесная.

Анжела улыбалась и молчала.

— Андрей, — говорила Светлана Павловна сыну, — ты мужик или кто? Жену в нормальные условия переведи.

Потом были разговоры про ремонт. Про «стыдно звать гостей». Про «надо по-человечески».

Анжела сопротивлялась. Она знала цену кредитам. Но Андрей смотрел виновато:

— Ну, мама же не со зла…

Она сдалась.

Ремонт сделали дорогой. Красиво. Как в журнале. Светлана Павловна одобрила.

— Ну вот, другое дело.

А потом пришёл кредит. Двадцать пять тысяч в месяц. И никакой свободы.

Анжела терпела. Он — слушал маму.

Звонки стали ежедневными.

— Сынок, лекарства дорогие.

— Андрюша, коммуналка выросла.

— До пенсии не хватает.

Сначала пять тысяч. Потом десять. Потом двадцать.

— Андрей, — пыталась говорить Анжела спокойно, — у нас самих дыра.

— Справимся, — отвечал он.

Но справлялась она.

И вот октябрь. Дождь. Холод. Она открывает приложение банка — и видит минус сто пятьдесят тысяч.

После скандала она сказала тихо:

— Хоть бы предупредил.

— А что говорить? — пожал он плечами. — Мама праздник устроила. Хотела красиво.

— А жить потом как? — спросила она.

Он включил телевизор. Там шла передача про ремонт.

— Видишь, люди тоже кредит брали. И ничего.

Анжела посмотрела на него и прошептала:

— Андрей… я устала.

Он промолчал.

Поздно вечером она сидела на кухне с тетрадью расходов. Цифры плыли перед глазами.

«Так дальше нельзя», — подумала она. — «Или он взрослеет, или я ухожу».

Она закрыла тетрадь, налила чай и посмотрела в окно. В соседнем доме горел свет.

«Рано или поздно всё решится».

И впервые за долгое время она подумала: возможно, решится без него.