Елена терпеть не могла этот дом.
Чемодан на лестничной площадке
Елена терпеть не могла этот дом. Не сам дом — квартиру она любила, вложила в неё слишком много сил, денег и воспоминаний, — а именно подъезд. Узкий, с облупившейся краской, тусклой лампочкой под потолком и вечно неработающим лифтом. Лифт встал три недели назад, и, судя по объявлению, повешенному на стену, чинить его никто не торопился.
Четвёртый этаж давался ей всё тяжелее. Пакеты с продуктами тянули руки вниз, ремень сумки натирал плечо, дыхание сбивалось. Елена остановилась на последней ступеньке, перевела дух и подняла голову — и в этот момент мир будто слегка сместился, как плохо сфокусированный кадр.
Прямо перед дверью её квартиры, почти вплотную к ней, сидела девушка. Сидела на большом дорожном чемодане, словно это было самое естественное место для ожидания. Рядом стояли ещё две спортивные сумки, объёмные, набитые до отказа. Сумки выглядели так, будто их собирали в спешке: торчащие ремни, перекошенные молнии.
Елена замерла.
Первые несколько секунд она просто смотрела, не до конца понимая, что именно видит. Мысли путались. Может, она ошиблась этажом? Может, это соседка снизу? Но дверь была её — тёмно-коричневая, с царапиной возле глазка и новой латунной ручкой, которую Максим поставил прошлой осенью.
Девушка подняла голову. Заплаканные глаза, покрасневшие веки, размазанная тушь. Лицо худое, почти детское, но выражение — напряжённое, настороженное. Она выглядела так, словно только что пережила что-то тяжёлое и ещё не до конца поняла, где находится.
Елена почувствовала, как внутри поднимается тревога — странная, липкая, необъяснимая.
— Простите… — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Вы к кому?
Девушка резко поднялась, схватила одну из сумок и шагнула вперёд, словно этот вопрос был формальностью.
— Я жду своего мужчину, — сказала она с вызовом. — Он сказал, что живёт тут.
И, не дожидаясь реакции, шагнула к двери.
Елена машинально отступила, одновременно вставляя ключ в замок. Всё происходило так быстро и так абсурдно, что она даже не успела осознать, что делает. Дверь распахнулась, и незнакомка вошла в квартиру с такой уверенностью, будто возвращалась домой после долгой поездки.
— Подождите… — выдохнула Елена, но слова повисли в воздухе.
Она осталась стоять на пороге с пакетами в руках, чувствуя, как внутри что-то медленно обрывается. Не больно — пока нет. Скорее пусто.
Девушка уже была в прихожей. Осматривала стены, зеркало, обувницу. Заглянула в гостиную, затем в спальню, словно проверяя, соответствует ли пространство её ожиданиям.
Елена закрыла дверь, поставила пакеты на пол. Руки не дрожали, но тело будто стало чужим.
— Вы вообще понимаете, где вы находитесь? — спросила она наконец.
Девушка обернулась. В её взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с растерянностью.
— В квартире Максима, — сказала она. — А вы… простите, вы кто?
Имя ударило сильнее, чем пощёчина.
Максим.
Её Максим. Муж, с которым она прожила пять лет. Мужчина, с которым она делила утро и вечер, ссоры и примирения, планы на будущее и разговоры перед сном. Мужчина, который три дня назад уехал в «командировку».
— Меня зовут Елена, — медленно сказала она. — И это моя квартира.
Девушка нахмурилась.
— Нет, — почти обиженно возразила она. — Максим говорил, что квартира его. Что вы… — она запнулась, подбирая слова, — что вы давно разъехались. Что у вас формальный брак.
Елена рассмеялась. Коротко, сухо, без веселья.
— Понятно.
Она прошла на кухню. Ей нужно было движение, простое, привычное. Налить воды, поставить чайник. Сделать вид, что мир всё ещё подчиняется логике.
Девушка последовала за ней и села за стол — не спрашивая разрешения, будто место было ей давно знакомо.
— Меня зовут Кристина, — сказала она уже тише. — Мы с Максимом вместе полгода. Он обещал, что я могу переехать к нему. Сегодня.
Полгода.
Елена почувствовала, как внутри что-то окончательно встало на своё место. Все странности последних месяцев — поздние звонки, новая парфюмерия, отчуждённость — сложились в единую картину.
— Полгода, — повторила она. — Забавно.
Она достала чашки, поставила одну перед Кристиной.
— Пейте. Вам нужно.
Кристина обхватила чашку ладонями, словно ища в ней опору.
— Он говорил, что вы невыносимая, — выпалила она вдруг. — Что вы постоянно устраиваете скандалы. Что он давно несчастен.
Елена кивнула.
— Конечно. Это классика.
Она вышла из кухни и вернулась с папкой документов. Положила её на стол и открыла.
— Это свидетельство о собственности. Квартира оформлена на меня. Куплена до брака. Вот чеки, договор.
Кристина смотрела, не моргая. Лицо медленно бледнело.
Елена открыла телефон.
— А это мы в июле. Море. А вот — прошлый вторник. Ужин.
Кристина закрыла лицо руками.
— Он был со мной в субботу… — прошептала она.
— А со мной — вечером, — спокойно ответила Елена.
Тишина стала густой.
— Он использовал нас обеих, — наконец сказала Кристина.
— Да, — согласилась Елена. — Но в пятницу он вернётся. И я думаю, он должен увидеть последствия.
Кристина подняла голову. В её взгляде больше не было слёз. Только холод.
— Я остаюсь, — сказала она. — До пятницы.
Елена кивнула.
Иногда самые странные союзы рождаются из предательства.
Максим стоял в дверях гостиной, всё ещё держась рукой за ручку чемодана, словно та могла удержать его от падения в реальность. Его взгляд метался — от Елены к Кристине, от Кристины к сумкам в прихожей, обратно к Елене. Лицо, обычно уверенное, сейчас казалось чужим: застывшая улыбка, расширенные зрачки, побледневшие губы.
— Лена?.. — выдохнул он, будто не веря, что она настоящая. — А ты… почему так рано?
Елена не ответила сразу. Она сидела на диване, выпрямив спину, положив руки на колени. Внутри было удивительно спокойно. Ни истерики, ни желания кричать. Только ясность.
Кристина тоже молчала. Она сидела рядом, чуть подавшись вперёд, и смотрела на Максима так, как смотрят на человека, который только что умер — ещё дышит, но уже перестал быть живым в твоей голове.
— Ты не представишь нас? — наконец спросила Елена.
Максим сглотнул.
— Я… — он сделал шаг вперёд, потом остановился. — Это какое-то недоразумение.
— Правда? — Кристина медленно поднялась. — Ты так называешь полгода лжи?
Он перевёл на неё взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение — не раскаяние, не стыд, а именно злость, как у человека, которого поймали не вовремя.
— Кристина, ты не должна была сюда приходить, — сказал он жёстко. — Я же говорил, что всё решу.
— Ты сказал, что эта квартира твоя, — перебила она. — Ты сказал, что вы с женой давно разъехались. Что она — прошлое.
Максим резко повернулся к Елене.
— Лена, дай мне всё объяснить.
— Нет, — спокойно ответила она. — Сегодня ты будешь слушать.
Он замер. Такой интонации он от неё не слышал никогда. Не повышенный голос, не слёзы — а холодную, окончательную точку.
— Ты говорил Кристине, что мы почти разведены, — продолжила Елена. — Что я истеричная и невыносимая. Что ты живёшь отдельно. При этом ты спал со мной, ел мои ужины, обсуждал со мной отпуск и говорил, что любишь.
— Я запутался, — выдавил Максим. — Мне было тяжело. Ты меня не слышала.
Елена усмехнулась.
— Забавно. Потому что я прекрасно помню, как ты уверял меня, что устаёшь на работе. Что тебе просто нужно пространство. Что у нас сложный период, но мы справимся.
Кристина сделала шаг вперёд.
— А мне ты говорил, что хочешь семью. Детей. Что я — единственная женщина, с которой ты чувствуешь себя живым.
Максим закрыл глаза и провёл рукой по лицу.
— Я не хотел никого ранить.
— Ты не хотел быть неудобным, — ответила Елена. — Это разные вещи.
Наступила тишина. Только тиканье часов на стене — подарок Максима на их третью годовщину. Елена вдруг подумала, что обязательно снимет их сегодня же.
— Что теперь? — глухо спросил он.
Елена встала.
— Теперь ты собираешь вещи и уходишь.
— Куда? — он растерянно посмотрел на неё.
— Мне всё равно, — пожала она плечами. — К родителям. К друзьям. В отель. К другой женщине — если она есть. Но не здесь.
— Лена, это и мой дом…
— Нет, — она подошла к столу и снова открыла папку с документами. — Это мой дом. Юридически. И фактически. Ты здесь жил, потому что я тебе позволяла.
Максим побледнел ещё сильнее.
— Ты не можешь так просто…
— Могу, — перебила она. — И делаю.
Он перевёл взгляд на Кристину.
— А ты? Ты же понимаешь, что она сейчас на эмоциях. Мы можем всё обсудить.
Кристина рассмеялась — коротко, горько.
— Ты правда думаешь, что после этого я когда-нибудь захочу видеть тебя? — она кивнула на сумки. — Я приехала сюда жить. А ухожу с отвращением.
Она подошла к двери, взяла одну из сумок и остановилась.
— Спасибо тебе, — сказала она Елене. — За правду. И за то, что не выгнала меня сразу.
Елена кивнула.
— Береги себя, Кристина.
Дверь закрылась. В квартире снова стало тихо.
Максим стоял посреди гостиной, окружённый своей ложью, словно обломками рухнувшего декора.
— Ты пожалеешь, — сказал он вдруг, с вызовом. — Ты всегда всё рушишь.
Елена посмотрела на него внимательно — и вдруг поняла, что не чувствует к нему ничего. Ни любви. Ни злости. Ни боли.
Пустота.
— Нет, Максим, — спокойно ответила она. — Я только что перестала что-то разрушать. Я начала строить. Без тебя.
Она открыла входную дверь.
— У тебя десять минут.
Он постоял ещё секунду, будто надеялся на чудо. Потом молча развернулся и пошёл в спальню.
Елена осталась одна. Она села на диван и закрыла глаза.
Впереди было неизвестно что — развод, разговоры, одиночество, страх. Но впервые за долгое время этот страх не был удушающим.
Он был честным.
И это значило — она справится.