Нагуляла?! Пошла прочь из нашей семьи!

Нагуляла?! Пошла прочь из нашей семьи! — голос Валентины Ивановны разносился по коридору старой хрущёвки, дребезжа стенами. Она не знала, что своими словами разрушает то, что строилось долгие годы.

— Забери свою дочь и больше не приходи! — голос её звенел, так что даже соседи наверняка слышали крики. — Думаешь, я слепая? Посмотри на неё! Посмотри и скажи мне в глаза, что это ребёнок от моего сына!

Наталья застыла на пороге, прижимая к себе семилетнюю Вику. Девочка сжала мамину куртку руками, глаза её были широко раскрыты от страха и непонимания.

— Мама, о чём вы… — попыталась произнести Наталья, но голос оборвался от напряжения.

— Не смей называть меня мамой! — визг Валентины Ивановны разрезал тишину. — Ты обманывала моего Колю! Обманывала нас всех! Эта девчонка — не его дочь, я знаю!

Наталья ощутила, как подкашиваются ноги. Воспоминания нахлынули резко, как ледяная вода. Восемь лет назад она встретила Николая в маленьком провинциальном Боровске. Он работал главным инженером на заводе, она — бухгалтером в универмаге. Их роман вспыхнул мгновенно. Через полгода они поженились, и Валентина Ивановна тогда обнимала Наталью, называя «дочкой», плакала от счастья.

А когда родилась Вика…

— Мама, ты чего? — голос Николая прорезал скандал. Он вышел из комнаты, ещё не переодевшись после смены, на нём была рабочая форма, пахло машинным маслом.

— Спроси у своей жены, что случилось! — указала пальцем свекровь. — Спроси, почему твоя дочь на нас не похожа! На тебя не похожа, на меня не похожа, на покойного отца твоего не похожа! Волосы чёрные, глаза карие, нос какой-то… нерусский!

— Мама, прекрати! — Николай попытался взять её за плечи, но она отшатнулась.

— Не трогай меня! — крикнула она. — Я молчала семь лет! Семь лет терпела эти взгляды, эти шёпоты соседей! «В кого такая?» — спрашивают. «Почему на отца не похожа?» А я что отвечаю? Молчу и краснею за тебя, за вашу семью!

Вика заплакала тихо, без всхлипываний — так плачут дети, которые уже привыкли сдерживать эмоции. Наталья опустилась на корточки, обняла дочь крепче.

— Тише, солнышко, тише, — шептала она, целуя макушку. — Всё хорошо.

Но ничего не было хорошо.

Вечером Николай привёз Наталью и Вику домой. Их двухкомнатная квартира на окраине Боровска казалась холодной, хотя батареи были горячими. Вика сразу убежала в свою комнату, не сказав ни слова.

— Она что, серьёзно думает, что Вика не твоя дочь? — Наталья стояла у окна, смотря на заснеженный двор. Январский вечер накрыл город ранней темнотой.

— Не знаю, что ей в голову взбрело, — Николай опустился на диван, потирая лицо руками. — Последние полгода она странная какая-то. То звонит каждый день, то неделю молчит. То просит Вику на выходные, то отказывается брать.

— Она перестала дарить ей подарки на день рождения в прошлом году. Помнишь? — голос Натальи дрожал.

— Помню. Сказала, что денег нет.

— А твоему брату на Новый год пятнадцать тысяч на планшет для Максима дала, — Наталья сжала руки. — Ты знаешь, я всегда чувствовала эту разницу. Максима она обожает, а Вику… словно терпит.

— Не говори так, — попытался возразить Николай, но вид его лица говорил о том, что он сам всё видит и понимает.

— Почему? Это правда же! — Наталья резко обернулась к нему. — Твоя мать никогда не любила мою дочь так, как любит сына твоего брата! И теперь я знаю почему — она считает её чужой!

— Прекрати. Вика — моя дочь. Наша дочь.

— Конечно, наша. Но как мне доказать это твоей матери? Как доказать всем этим соседкам, которые шепчутся за спиной? Я видела эти взгляды, Коля. Когда иду с Викой по улице, когда захожу в магазин. Все смотрят, сравнивают…

Она не договорила. В комнате Вики что-то упало с грохотом, потом раздался детский крик — отчаянный, полный боли.

Они вбежали одновременно. Девочка сидела на полу среди разбросанных игрушек и рыдала так, будто у неё вырвали что-то самое важное. Рядом валялась фотография в рамке — та самая, где вся семья вместе: бабушка, дедушка (он умер три года назад), Николай, Наталья, маленькая Вика на руках у Валентины Ивановны. Стекло треснуло по диагонали.

— Я не наша! — кричала Вика сквозь слёзы. — Максим сказал, что бабушка его любит, потому что он настоящий внук! А я ненастоящая! Я чужая!

Наталья упала на колени рядом с дочерью, прижала её к себе так сильно, что девочка охнула.

— Ты моя, слышишь? Моя и папина. Самая родная на свете.

— Тогда почему бабушка так сказала? Почему она кричала?

Николай присел рядом, погладил Вику по голове.

— Бабушка ошиблась. Она больна, понимаешь? У неё голова болит, и она говорит неправду.

— Нет! — Вика оттолкнула его руку. — Она не больная! Она просто меня не любит! Потому что я некрасивая и не похожа на вас!

— Ты красивая, — Наталья целовала мокрое от слёз лицо дочери. — Самая красивая девочка на свете. И ты похожа на мою маму, на твою бабушку Марию. У неё тоже были тёмные волосы и карие глаза.

— А где она? — спросила Вика, всхлипывая.

— Она умерла, когда ты была совсем маленькая. Помнишь, я показывала тебе фотографии?

Вика кивнула. Постепенно плач стих, девочка обмякла в материнских объятиях. Николай осторожно поднял её и отнёс на кровать. Через пять минут Вика спала, сжимая в руке старого плюшевого зайку.

— Я больше не позволю матери унижать нашу дочь, — тихо сказал Николай в коридоре.

Но Наталья уже приняла решение.

— Ты хочешь сделать ДНК-тест? — Николай посмотрел на жену так, будто она сошла с ума.

— Зачем?

— Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы твоя мать заткнулась. Чтобы соседи прекратили шептаться. Чтобы Вика больше никогда не слышала, что она чужая!

Они сидели на кухне, было раннее утро. Вика ещё спала, Николай собирался на работу. За окном снег падал крупными хлопьями, заметая следы вчерашнего скандала.

— Наташа, это унизительно…

— Унизительно — это когда твоя дочь плачет и говорит, что она некрасивая и чужая! — Наталья ударила ладонью по столу. — Унизительно, когда твоя собственная мать называет меня гулящей, пусть и не прямым текстом!

— Она так не говорила.

— Она так думает! И ты прекрасно знаешь!

Николай молчал. Он видел эти взгляды матери, слышал намёки. Полгода назад Валентина Ивановна вдруг спросила: «А ты уверен, что Вика твоя? Ты делал анализ?» Тогда он отмахнулся, посчитал, что мама пересмотрела «Пусть говорят». Но вопрос повторялся снова и снова, становясь всё более настойчивым.

— Хорошо, — выдохнул он. — Сделаем тест. Но без мамы. Сначала узнаем результат, потом покажем ей.

— Нет. Она должна быть там. Она должна увидеть всё своими глазами.

Голос жены звучал твёрдо, почти холодно. Николай знал этот тон — спорить бесполезно.

На следующей неделе Валентина Ивановна пришла в частную лабораторию. Пришла с каменным лицом, не поздоровалась с невесткой. Николай шёл рядом, держа её под руку — она заметно сдала за последний год, стала сутулой, седина проступила ярче.

— Присаживайтесь, — сказала лаборантка, молодая и равнодушная. — Сейчас возьмём образцы.

— Я хочу присутствовать при заборе материала, — вдруг сказала свекровь. — Чтобы никто ничего не подменил.

— Мама! — Николай побледнел.

— Пожалуйста, — Наталья развернулась к свекрови. — Смотрите. Контролируйте. Я ничего не скрываю.

Ватная палочка скользнула по внутренней стороне щеки Николая, потом Вики. Лаборантка запечатала образцы в пробирки, приклеила этикетки.

— Результаты будут через десять дней.

Десять дней тянулись бесконечно.

Наталья не спала ночами. Она лежала в темноте и думала: а вдруг? Вдруг что-то пошло не так в роддоме? Вдруг детей перепутали? Вика родилась в районной больнице Боровска, там бывали ошибки… Нет, это глупость. Она помнила каждую минуту тех родов, помнила, как акушерка положила ей на грудь крошечный тёплый комочек с тёмным пушком на голове. «Девочка, — сказала акушерка. — Здоровенькая». Это была Вика. Её Вика.

На работе Наталья допускала ошибки в отчётах, директор универмага Виктор Семёнович укоризненно качал головой: «Наташа, ты что, заболела?» Заболела — да, только не простудой. Она болела страхом.

А Вика… Вика стала тихой. Перестала смеяться, почти не играла. Вечером сидела в своей комнате и рисовала одно и то же: дом, дерево, три человека — папа, мама и маленькая девочка. Без бабушки. Бабушки больше не существовало в детских рисунках.

Николай пытался говорить с матерью, но та отказывалась от разговоров. «Дождёмся результата», — отвечала она сухо и вешала трубку.

Брат Николая, Сергей, позвонил однажды вечером:

— Коля, что у вас происходит? Мама как с цепи сорвалась. Максиму сказала, что у него может не быть сестры. Он теперь спрашивает, куда денется Вика.

— Скажи сыну, чтобы держал язык за зубами, — Николай повысил голос. — И матери передай: если она не успокоится, я перестану с ней общаться совсем.

— Брат, ты не понимаешь… Она как будто боится.

— Чего?

— Что её обманули. Что семья не настоящая. Внуки — это всё, что у неё осталось. И если Вика не родная…

— Она родная! — крикнул Николай и швырнул телефон на диван.