Нотариус будет здесь через час, и я хочу

Час до подписи

— Нотариус будет здесь через час, и я хочу, чтобы ты подписала отказ от наследства в пользу Андрея, — голос Галины Петровны звучал так спокойно, будто речь шла о том, что к обеду закончился хлеб.

Она стояла в дверях спальни с папкой под мышкой — плотной, серой, из тех, в которых обычно хранят судьбы людей. У неё был свой ключ от квартиры. Марина никогда не возражала: «мама же». Теперь это слово отзывалось внутри неприятным холодом.

Марина застыла у зеркала с расчёской в руке. Волосы были спутаны после сна, глаза — ещё не проснувшиеся. Она даже не успела сварить кофе. Прошло три месяца после похорон деда Андрея — три месяца странной, вязкой тишины, в которой никто ни разу не заговорил о завещании. И вот теперь — это.

Андрей сидел на краю кровати, натягивая носки. Он смотрел в пол так пристально, словно там можно было найти спасение. Его плечи были напряжены, спина ссутулилась — поза провинившегося подростка, а не взрослого мужчины.

Марина сразу всё поняла.

Не по словам свекрови — Галина Петровна и раньше умела требовать невозможного.

А по молчанию мужа.

Она медленно опустила расчёску на туалетный столик. Пластик тихо стукнулся о стекло — звук получился слишком громким для этого утра.

Галина Петровна, не дожидаясь приглашения, переступила порог. На ней было тёмно-синее платье — строгое, элегантное, «для важных случаев». Волосы уложены идеально, на шее — жемчужное ожерелье, подаренное покойным супругом. Она села в кресло у окна — в их спальне, в их квартире — с видом человека, который всегда знал: это его территория.

— Дед оставил дачу вам обоим, — продолжила она, раскрывая папку, — но, согласись, логично, чтобы она досталась Андрюше. Это семейное место. Там прошло его детство. А ты… ну что тебе та дача?

Марина глубоко вдохнула.

Та самая дача.

Деревянный дом с облупившейся верандой. Яблони, которые она обрезала каждую весну. Грядки, которые дед больше не мог копать после инсульта — и тогда это делала она. Больничные уколы, бессонные ночи, его рука в её ладони и шёпот: «Спасибо, Маришка…».

— Галина Петровна, — сказала она спокойно, — дедушка завещал дачу нам с Андреем. Это была его воля.

Свекровь поджала губы. Марина знала это выражение — так Галина Петровна выглядела, когда ей возражали, но она ещё не решила, наказывать или просто игнорировать.

— Решение пожилого человека, который в последние годы был не совсем в здравом уме, — сухо ответила она. — Андрюша — единственный внук. Продолжатель семьи. Дача должна остаться у своих.

— Я тоже часть семьи, — тихо сказала Марина.

Галина Петровна приподняла брови.

— Ты? Дорогая, давай будем честны. Четыре года брака. Детей нет. Перспектив — тоже. А если вы расстанетесь? Половина семейного имущества уйдёт чужим людям.

Слово «бесплодная» не прозвучало.

Но Марина услышала его отчётливо.

Она почувствовала, как к лицу приливает жар. Андрей всё так же молчал.

— Мам, может, хватит… — пробормотал он.

— Андрюша, помолчи, — отрезала Галина Петровна. — Я разговариваю с твоей супругой.

Она вынула документы и аккуратно разложила их на туалетном столике — среди кремов, духов и заколок. Как будто здесь им самое место.

— Всё уже готово. Тебе нужно лишь поставить подпись. Взамен я выплачу тебе триста тысяч рублей. Более чем достойная компенсация.

Марина посмотрела на бумаги.

Подпись Андрея уже стояла.

Дата — вчерашняя.

— Ты подписал это? — она медленно повернулась к мужу. — Без меня?

Он поднял глаза. В них была усталость. И страх.

— Мам сказала, что это формальность… что ты поймёшь…

— Конечно, поймёт, — вмешалась Галина Петровна. — Любая разумная жена понимает, что родовое имущество должно оставаться у кровных родственников. Нотариус придёт к одиннадцати. У тебя есть час.

Она направилась к двери.

— Галина Петровна, — вдруг сказала Марина.

Свекровь остановилась.

— Я ничего подписывать не буду.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном проехала машина.

Галина Петровна медленно повернулась.

— Прости?

— Я сказала: я не подпишу отказ. Ни сегодня. Ни через час. Ни вообще.

— Марина, не устраивай сцен, — голос свекрови стал жёстче. — Ты ведёшь себя неразумно.

— Нет, — Марина вдруг почувствовала странное спокойствие. — Впервые за долгое время я веду себя разумно.

Андрей вскочил с кровати.

— Мариш, ну давай спокойно всё обсудим…

— Спокойно? — она посмотрела на него. — Ты уже всё обсудил. Вчера. Без меня.

Галина Петровна подошла ближе.

— Ты понимаешь, чем это закончится? — тихо спросила она. — Мы можем пойти другим путём.

— Каким? — Марина подняла голову. — Судом?

Свекровь усмехнулась.

— Ты думаешь, у тебя есть шансы?

— Я знаю, что есть, — ответила Марина. — Потому что дед был в здравом уме. Потому что я ухаживала за ним. Потому что завещание составлено официально.

— Ах вот как, — холодно сказала Галина Петровна. — Значит, ты решила воевать с семьёй?

— Я решила защитить себя.

Галина Петровна посмотрела на сына.

— Андрюша?

Он стоял между ними — и впервые за утро выглядел растерянным по-настоящему.

— Мам… может, правда не стоит давить…

Марина увидела, как что-то мелькнуло в глазах свекрови. Не злость. Не обида.

Презрение.

— Я поняла, — сказала Галина Петровна, собирая папку. — Очень хорошо. Тогда каждый будет отвечать за свои решения.

Она вышла, громко хлопнув дверью.

Через несколько минут хлопнула и входная.

Марина медленно села на край кровати. Руки дрожали.

— Почему ты мне не сказал? — спросила она, не глядя на Андрея.

Он сел рядом.

— Я… я не хотел ссор. Ты же знаешь маму…

— А меня ты знаешь? — она посмотрела на него. — Или я тоже «формальность»?

Он молчал.

Этот ответ был самым честным.

Нотариус так и не пришёл.

Но через две недели пришла повестка в суд.

Галина Петровна подала иск — о признании завещания недействительным.

Началась война.

Марина впервые в жизни пошла к юристу сама. Впервые собрала документы, чеки, медицинские справки. Впервые вспомнила все те дни и ночи, когда дед держал её за руку и говорил, что она — его семья.

Андрей метался между матерью и женой, но каждый раз выбирал молчание. И с каждым таким молчанием Марина понимала: она уже одна.

Суд длился три месяца.

Свидетельства. Экспертизы. Допросы.

Галина Петровна смотрела на неё в зале суда так, будто Марина украла у неё не дачу — а сына.

Но решение было однозначным.

Завещание признали действительным.

Марина сохранила свою половину.

Андрей в тот же вечер сказал:

— Может, теперь начнём всё с чистого листа?

Марина посмотрела на него долго.

— Я уже начала, — ответила она. — Без тебя.

Через полгода она продала свою долю дачи.

На эти деньги сняла небольшую квартиру, закончила курсы, о которых давно мечтала, и впервые за много лет почувствовала: её жизнь — действительно её.

А дача?

Дача осталась «родовой».

Только почему-то туда больше никто не ездил.