Ты обязана уважать и слушать мою маму и сестру,

Ты обязана уважать и слушать мою маму и сестру, — заявил муж, но не ожидал, что ответит жена

Ира стояла у мойки и перемывала посуду после воскресного обеда. Тарелки тихо звякали одна о другую, вода журчала, а в груди будто кто-то медленно закручивал тугой узел. Руки слегка дрожали — не от усталости и даже не от злости. От обиды. Такой глубокой и привычной, что она давно перестала удивляться, но сегодня почему-то стало особенно тяжело.

— Ирочка, ну что ты так медлишь? — голос свекрови резанул слух, как нож по стеклу. — В моё время хозяйки за полчаса кухню до блеска наводили.

Людмила Сергеевна сидела за столом, расправив плечи и сложив руки на коленях, словно на троне. Рядом устроилась Ольга — золовка, вечно поддакивающая матери. Обе смотрели на Иру так, будто она была не женой их сына и брата, а плохо обученной прислугой.

— Мам, ну не начинай, — вяло отозвался Витя из гостиной. Он даже не вышел, не посмотрел в сторону кухни. Слова были произнесены для галочки, без желания что-то менять.

— Я не начинаю! — тут же вспыхнула Людмила Сергеевна. — Я учу, как правильно вести дом. Посмотри на кухню! Полотенца висят кое-как, плита не отполирована, а раковина… ты видела, Оля?

— Видела, — с готовностью кивнула Ольга. — Я бы так не оставила.

Ира сжала губы. Кухня была чистой. Не стерильной, как в операционной, но ухоженной, тёплой, живой. Такой, где живут люди, а не экспонаты.

— Тётя Люда права, — продолжила Ольга, откинувшись на спинку стула. — Ира, ты же преподавателем работала. Должна понимать: порядок — прежде всего.

— Понимаю, — тихо ответила Ира, не оборачиваясь.

— Вот и славно. А то я гляжу, ты в последнее время какая-то… самостоятельная стала.

Самостоятельная.

Это слово прозвучало как упрёк. Как обвинение.

Ира едва не усмехнулась. Самостоятельная — это когда тебе тридцать лет говорят, как жить, что готовить, во сколько вставать и какие полотенца покупать?

— Оль, не перегибай, — пробормотал Витя.

— А что я такого сказала? — искренне удивилась та. — Мы же от души советуем! Семья должна придерживаться традиций.

Традиций. Таких, где Ира молчит, кивает и терпит.

— Ирочка, садись, поговорим, — позвала свекровь мягким, почти ласковым голосом. Ира знала этот тон. За ним всегда следовало что-то неприятное, но поданное как забота.

Она вытерла руки полотенцем и села за стол. Людмила Сергеевна улыбнулась:

— Милая, не принимай близко к сердцу. Мы ведь тебя любим. Просто женщина — опора дома. От неё всё зависит.

— Я стараюсь, — ответила Ира.

— Конечно стараешься. Но борщ сегодня… недосолённый.

— Мне показался нормальным.

— Тебе — да. А гости? — Ольга укоризненно покачала головой. — У нас в роду хозяйки всегда были на высоте.

В роду. В этом самом роду, где её постоянно сравнивали с какими-то абстрактными идеалами.

— Витя! — позвала свекровь. — Подойди-ка.

Муж появился в дверях, устало потер лицо, будто хотел стереть этот разговор, но не мог.

— Что случилось?

— Да ничего. Мы с Олей Иринке объясняем, как лучше вести хозяйство.

Витя посмотрел на жену. Ира поймала его взгляд — и впервые за долгое время ждала. Не оправдания, не нейтралитета. Защиты.

— Мам, она и так хорошо всё делает, — сказал он тихо.

Сердце Иры на секунду дрогнуло.

— Хорошо — это не отлично! — резко отрезала Людмила Сергеевна. — Виктор, ты мужчина, глава семьи. Должен следить, чтобы жена слушала старших.

Слушала.

— Ира, — устало произнёс муж, — ну прислушайся к маме. Она опытная, жизнь прожила.

Вот в этот момент внутри Иры что-то щёлкнуло. Не сломалось. Просто переключилось.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Я поняла.

— Вот и умница! — обрадовалась свекровь. — Завтра загляну, покажу, как правильно котлеты лепить.

— Заглянешь, — кивнула Ира.

Свекровь и Ольга довольно переглянулись. Витя облегчённо вздохнул, словно проблема решилась сама собой.

А Ира сидела и думала.

О том, что тридцать лет назад вышла замуж за Витю, а не за его мать.

О том, что когда-то любила свою работу, уважение учеников и чувство собственной ценности.

О том, что у неё есть руки, разум — и право на собственную жизнь.

И ещё — о чемодане в кладовке.

Понедельник начался со звонка в семь утра.

— Ирочка, это Людмила Сергеевна. Ты не спишь?

Ира лежала, глядя в потолок. Витя шумел в ванной.

— Не сплю.

— Хорошо. Слушай, я тут подумала: нужно тебе режим пересмотреть. Встаёшь поздно, завтракаешь как попало…

— Я поднимаюсь в семь.

— А нужно в шесть! Настоящая хозяйка должна всех опережать. Записывай: подъём в шесть, душ, завтрак мужу к семи.

Ира молчала.

— И ещё, — продолжала свекровь. — Ольга сказала, ты покупаешь дорогую колбасу. Зачем тратить лишнее?

— Витя её любит.

— Виктор избалованный. Мужчин надо к экономии приучать.

Звонок оборвался. Ира положила телефон и посмотрела на мужа.

— Что мама сказала? — спросил он, застёгивая рубашку.

— Режим дня скорректировала.

— Ну… она права. У мамы опыт.

Опыт.

А у Иры — тридцать лет работы в школе, бессонные ночи, чужие дети, которым она была нужнее, чем собственной семье.

Во вторник свекровь пришла без звонка. Со своими ключами.

— Ирочка, я пораньше. Хочу посмотреть, как у тебя в холодильнике порядок наведен.

Людмила Сергеевна открыла дверцу и покачала головой:

— Ужас. Сыр не на своём месте, молоко не там. И зачем столько йогуртов?

— Витя любит.

— Ерунда. Мужчине нужна каша.

Она перекладывала продукты, а Ира смотрела, как чужие руки распоряжаются её домом.

— Теперь шкафы.

В спальне свекровь распахнула дверцы:

— Ох… рубашки без порядка!

— Они чистые и выглаженные.

— Но не рассортированы по цветам! Ну как же так?

И в этот момент Ира вдруг ясно поняла: это не закончится никогда.

Ни в шестьдесят. Ни в семьдесят.

Пока она сама не скажет «стоп».

Вечером Витя вернулся с работы довольный.

— Мама сказала, у тебя сегодня был продуктивный день.

Ира молча кивнула.

— Слушай, — продолжил он, — она переживает за нас. Ты могла бы быть помягче.

Ира медленно подняла на него глаза.

— Витя, скажи честно. Ты считаешь меня своей женой или дочерью своей мамы?

Он растерялся.

— Ну зачем ты так…

— Ответь.

— Конечно, женой.

— Тогда почему в нашем доме главная — она?

Он замолчал.

— Ты вчера сказал: «Ты обязана уважать и слушать мою маму и сестру», — продолжила Ира. — А я хочу спросить: а ты обязан уважать и слушать меня?

— Ира…

— Нет, подожди. Я тридцать лет старалась быть удобной. Хорошей. Правильной. И знаешь, что я поняла?

Она встала, подошла к кладовке и вытащила старый чемодан.

— Я больше не обязана.

— Ты что делаешь? — Витя побледнел.

— Собираюсь.

— Куда?!

— Туда, где меня не проверяют холодильник и не учат, как жить.

— Ты не можешь вот так уйти!

Ира посмотрела на него спокойно.

— Я могу. И ухожу не от тебя. Я ухожу к себе.

Она закрыла чемодан, надела пальто и, уже в дверях, сказала:

— Когда будешь готов быть мужем, а не сыном — позвони.

Если нет — так будет честнее для всех.

Дверь закрылась тихо.

И впервые за много лет Ира вдохнула полной грудью.