Каждое утро начиналось одинаково.
«Три дня»
Каждое утро начиналось одинаково.
Не потому, что в этом была стабильность — нет, скорее потому, что привычка сильнее желания что-то менять. Утро было как старая фотография: выцветшая, с заломами по краям, но всё ещё хранимая из-за страха выбросить.
Мария просыпалась первой. Всегда первой. Даже когда не нужно было никуда спешить, даже когда ночь была бессонной, а тело ломило, словно от долгой дороги. Она просто открывала глаза и лежала, прислушиваясь к дому.
Дом дышал.
Скрип половиц, далёкий шум лифта, глухое тиканье часов на кухне. В этой тишине она научилась различать больше, чем в словах. Когда-то Женя говорил, что она «слишком много надумывает». Потом перестал говорить вовсе.
Она осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить мужа. Евгений лежал на спине, отвернувшись к окну. Его дыхание было ровным, спокойным. Таким он и стал за последние годы — ровным, гладким, чужим. Как поверхность льда, по которой страшно идти: под ней может быть что угодно.
На кухне Мария включила чайник. Свет лампы показался резким — глаза ещё не привыкли. Она машинально достала две чашки. Потом замерла и одну убрала обратно. Женя всё равно не будет завтракать дома. Он уже несколько месяцев уходил раньше, чем просыпалась Настя, и раньше, чем Мария успевала задать хоть один вопрос.
Настя.
Одно это имя согревало. Дочь была поздней, долгожданной. Мария помнила, как боялась радоваться — будто счастье может испугаться и уйти. Теперь Насте было восемь. Она спала в соседней комнате, обнимая плюшевого медведя, и Мария часто ловила себя на мысли: если всё рухнет — ради неё я выстою.
На кухне появилась Люба — няня. Молодая, аккуратная, с тихим голосом и привычкой смотреть чуть в сторону, будто она всё время извинялась за своё присутствие.
— Доброе утро, Мария Михайловна, — сказала она.
— Доброе… — Мария улыбнулась, но улыбка получилась слабой.
Люба начала готовить кашу для Насти. Мария наблюдала за её движениями и чувствовала странное, тягучее беспокойство. Оно не имело формы, не имело причины — просто жило внутри, как холодный камешек.
Евгений вышел из спальни уже одетый. Рубашка идеально выглажена, пиджак на плече. Он не посмотрел на жену.
— Я ушёл, — сказал он в пустоту.
— Кофе? — спросила Мария.
— Не успеваю.
Он взял папку с документами, телефон, ключи. Всё — чётко, выверено. Как будто каждая мелочь была частью плана.
Дверь закрылась.
Мария долго смотрела на неё. Потом медленно провела рукой по столу, будто проверяя, не исчез ли он.
— Мария Михайловна, — осторожно сказала Люба, — может, вам что-нибудь купить? Я всё равно с Настей в парк собиралась.
— Нет… Я сама схожу. Проветрюсь.
Она оделась. Пальто цвета мокрого асфальта, синий шарф. В зеркале — усталое лицо, серебряная нить в волосах. Когда это появилось? Она не помнила момента, когда стала «возрастной». Просто однажды заметила, что Женя больше не смотрит.
На улице было серо. Воздух пах влажным асфальтом и чем-то тревожным, как перед грозой. Мария прошла пару кварталов, но на душе становилось только тяжелее. Мысли путались.
Я ведь ничего плохого не сделала…
Почему так пусто?
Вспомнила про варенье. Настя любила малиновое, с косточками. Мария развернулась — и тут же почувствовала досаду: ключи остались дома.
— Вот растяпа… — прошептала она.
Возвращаясь, она ещё не знала, что эти забытые ключи станут границей между «до» и «после».
Подходя к двери, она услышала голоса. Сначала — приглушённые. Потом — яснее.
Женин голос.
— Через три дня всё будет кончено, — говорил он спокойно, без эмоций. — Она даже не поймёт, что произошло.
Мария замерла.
— Евгений Николаевич… — это была Люба. — Может, не так резко?
— Резко? — усмехнулся он. — А как ещё? Я устал. Хочу жить нормально. А не с этой… тенью.
Мария прижалась к стене. Сердце билось где-то в горле.
— Без копейки останется, — продолжал Женя. — Документы готовы. Квартира моя, счета тоже. Пусть спасибо скажет, что не на улице.
— А Настя? — тихо спросила Люба.
— Со мной. Так будет лучше. У неё впереди нормальная жизнь. А не вечная мама-жертва.
В этот момент что-то внутри Марии оборвалось. Не боль — пустота. Как будто кто-то выключил свет.
Она не закричала. Не распахнула дверь. Просто стояла и слушала, как рушится её жизнь.
Через минуту дверь открылась. Люба вышла первой. Их взгляды встретились. В глазах Любы мелькнул страх.
— Ой… — Мария выдавила улыбку. — Ключи забыла.
— Бывает… — прошептала Люба.
Женя вышел следом. Прошёл мимо, даже не остановившись.
— Позавтракать не будешь? — спросила Мария, сама не понимая зачем.
— Нет.
И ушёл.
Дверь закрылась.
Мария осталась одна.
И впервые за много лет она поняла: у неё есть три дня.
День первый
Она не плакала.
Слёзы придут позже — если придут вообще.
Сначала она села за стол. Потом встала. Потом снова села. В голове было странно ясно. Как после сильного удара.
Документы.
Она достала папку с бумагами. Паспорт. Свидетельство о браке. Свидетельство о рождении Насти. Она никогда не интересовалась финансами — Женя «разбирался». Теперь это казалось чудовищной ошибкой.
Мария позвонила старой подруге — Ирине. Они не общались много лет, но Ирина ответила сразу.
— Маш… ты дрожишь. Что случилось?
— Мне нужна помощь, — сказала Мария. — Срочно.
Ирина не задавала лишних вопросов.
— Приезжай. Или я к тебе.
— Я приеду.
Впервые за долгое время Мария почувствовала, что она не одна.
День второй
Ирина оказалась такой же, как раньше — резкой, прямой, живой.
— Значит так, — сказала она, выслушав. — Он думает, что ты слабая. Это его ошибка.
Они поехали к юристу. Молодой мужчина внимательно изучал документы, хмурился.
— Всё не так просто, как он думает, — сказал он. — У вас есть права. И время.
Мария слушала, и внутри неё что-то медленно, но верно поднималось. Не ярость. Нет. Решимость.
Вечером она обняла Настю крепче обычного.
— Мам, ты чего? — спросила дочь.
— Просто люблю тебя, — ответила Мария.
И это была правда.
День третий
Утро было тихим. Почти ласковым.
Евгений вернулся вечером. Уверенный. Спокойный.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— Да, — ответила Мария. — Нужно.
Она положила перед ним папку.
— Я всё знаю, Женя.
Он побледнел. Впервые за много лет.
— Ты ошибаешься…
— Нет.
Она смотрела прямо. Без страха.
— У тебя не получится. Не так.
Тишина между ними была плотной, как стена.
В этот момент Мария поняла:
что бы ни случилось дальше — она больше не исчезнет.