Иди к родителям и тряси деньги.

— Иди к родителям и тряси деньги. Моя сестра тонет в долгах, а ты будешь смотреть? — Витя прошипел, сверля меня взглядом. Казалось, что его слова хотели прожечь меня насквозь.

— Иди к родителям и проси деньги. Моя сестра тонет в долгах, а ты будешь смотреть? — повторил он, но на этот раз швырнул на стол распечатку из банка.

Я отодвинула бумаги в сторону, стараясь держать себя в руках. Внутри всё бурлило, как кипящее масло на сковороде.

— Это не мои родители должны вытаскивать твою сестру из очередной ямы, — сказала я, чувствуя, как голос становится твердым, почти чужим. — Пусть сама разбирается.

— Ты что, совсем обнаглела? — Витя шагнул ближе, и его взгляд стал еще тяжелее. — Алёнка — семья! А твои родители на старости лет копят непонятно на что?

— Не смей так говорить о моих родителях! — я почувствовала, как кровь закипает в висках. — Они всю жизнь работали, в отличие от твоей любимой сестры!

Запах подгоревшей яичницы заполнил кухню. Я выключила плиту, стараясь не потерять самообладание. Третий раз за месяц… Третий раз! Алёнка умудрялась влезать в долги с пугающей регулярностью: кредит за шубу, за айфон, за отпуск в Турции. И каждый раз это заканчивалось паникой, криками и звонками коллекторов.

— Мам, завтрак готов? — в кухню заглянула Настя, наша пятнадцатилетняя дочь. Её глаза еще сонные, но в них уже светился интерес к тому, что происходит вокруг.

— Сейчас, солнышко. Папа как раз уходит, — сказала я, стараясь улыбнуться.

Витя смерил меня взглядом, полный раздражения, но промолчал из-за ребенка. Хлопнула дверь — ушёл, даже не попрощавшись.

Я села на стул, выдыхая. Руки дрожали, сердце билось быстро. В голове прокручивалась бесконечная череда долгов Алёнки и бесконечные требования Вити: «Ты должна», «Ты должна». А я знала правду: это не мои обязательства.

Телефон в руках показал мне длинный ряд сообщений: «Ну что? Поговорила? Алёнке коллекторы звонят! Срочно нужно 300 тысяч!»

Триста тысяч… Триста тысяч рублей. Мои родители копили эти деньги три года на новую крышу для дома, отказывая себе во всем, экономя буквально на каждом рубле.

Я набрала маму. Гудки тянулись бесконечно. Когда она наконец ответила, её голос был тёплым и спокойным, как всегда:

— Танюш, доброе утро! Как вы там?

— Мам, привет. Всё… всё нормально. Ты как? Папа?

— Да вот, огород копаем понемногу. Папа теплицу новую задумал, говорит, помидоры будем выращивать, на продажу пустим. Пенсия-то небольшая, подработка не помешает.

Сердце сжалось. Семьдесят лет обоим, а они продолжают работать. А я должна просить у них деньги для Алёнки?

— Мам, я вечером заеду, продуктов привезу, — сказала я, хотя понимала, что это не заменит настоящей помощи.

— Не надо, Танечка, у нас всё есть. Вы лучше берегите с Витей деньги, Настеньке скоро в институт поступать.

Я повесила трубку, чувствуя, как внутри растет тревога. Долги сестры, давление мужа, чувство вины перед родителями… Всё это как тяжелый комок.

После работы я заехала к родителям. Папа возился в гараже, перебирая старенькие «Жигули», купленные ещё в восьмидесятых. Мама лепила пельмени — для нас, чтобы положить в морозилку.

— Пап, может, машину пора продать? — осторожно предложила я. — Всё равно почти не ездите.

— Да ты что, дочка! — ответил он с улыбкой. — Это же память. Помнишь, как мы на море ездили, когда ты маленькая была? Ты всю дорогу песни пела, а мама тебе подпевала.

Я помню. Счастье тогда казалось бесконечным: солёный ветер, мамины руки, папины шутки. И теперь я должна была просить у них деньги, чтобы помочь моей мужской семье, которая постоянно балансировала на грани долговой ямы.

Вернувшись домой поздно вечером, я застала Витю в гостиной с разложенными перед собой документами.

— Завтра едем к твоим. Хватит тянуть! — заявил он вместо приветствия.

— Никуда мы не едем. И денег у них просить не буду, — ответила я твёрдо.

— Да что ты заладила! — Витя вскочил, лицо покраснело. — Алёнку могут из квартиры выселить!

— Пусть выселяют. Может, наконец, задумается, — ответила я, стараясь не поддаваться эмоциям.

— Ты специально это делаешь! — крикнул он. — Всегда недолюбливала мою сестру!

— Я не люблю, что она садится вам на шею! — сказала я. — Где её муж? Пусть он разбирается!

— Они развелись полгода назад, ты же знаешь! — Витя махнул руками.

— Знаю. И знаю почему. Он устал оплачивать её прихоти.

Следующим утром раздался звонок. Алёнка.

— Таня, ты совсем с ума сошла? — раздался её истеричный голос. — Витька сказал, ты даже к родителям не хочешь обратиться! У меня дочь маленькая, понимаешь?

Я слушала, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Как это стало возможно? Почему я должна спасать чужую безответственность?

— Алёнка, — говорю спокойно, — я понимаю твою ситуацию, но это не мои обязанности. Ты взрослый человек, сама принимала решения, а теперь — сама решай последствия.

Она завизжала, угрожала, плакала, просила, умоляла. Но я стояла твёрдо.

В тот день Настя подошла ко мне:

— Мам, ты ведь не пойдёшь к бабушке с дедушкой за деньгами, правда?

Я обняла дочь и поцеловала в лоб.

— Нет, солнышко. Мы не должны помогать тем, кто сам не умеет отвечать за свои поступки.

Настя кивнула, понимая больше, чем я ожидала.

Вечером Витя снова пытался давить на меня. Мы спорили до поздней ночи, слова летели как стрелы. Но я не сдалась.

На следующее утро я решила взять паузу. Села с блокнотом, записывая все долги Алёнки, суммы, сроки. Я поняла, что любое вмешательство с нашей стороны — это только подпитывание её привычки жить за чужой счёт.

Прошли недели. Алёнка продолжала звонить и писать, но я ответила один раз: «Думай сама». Сначала Витя был раздражён, но потом начал замечать изменения. Я перестала быть заложником чужой безответственности.

И тогда произошло удивительное. Алёнка начала искать работу, брала подработки, сокращала траты. Она не стала идеальной, но впервые за долгие годы она попробовала сама решить свои проблемы.

Витя наблюдал за этим молча, и я видела, как меняется его отношение. Постепенно он понял: любовь к семье — не значит терпеть безответственность и разрушение.

Я снова чувствовала легкость и внутренний мир. Настя видела, что мама и папа держатся за принципы, а не подчиняются чужим прихотям. А родители могли спать спокойно, не тревожась за свои последние сбережения.

И впервые за долгие годы я поняла: семья — это не только о долгах и помощи, но и о том, чтобы поддерживать правильные границы.