Сын прислал сообщение: «Ты не приглашена

Сын прислал сообщение: «Ты не приглашена, жена против, не приезжай». Я молча надела очки и отменила сто семьдесят четыре автоплатежа.

Я сидела перед трюмо, пытаясь вдеть серьгу в ухо. Руки не слушались. Правая рука дрожала так, что золотой гвоздик с маленьким изумрудом — подарок покойного мужа на сорокалетие — трижды падал на ковёр.

Я не плакала. Было ощущение, что теперь в ушах стоит звон. Словно кто-то включил старый телефонный звонок, который нельзя выключить.

На экране телефона всё ещё светилось сообщение от сына. От моего Виталика.

«Мам, извини. Сегодня не приезжай. Вероника нервничает, она хочет идеальный вечер для своих партнёров, а ты… ну, ты будешь смущаться. Ты не приглашена, жена против. Мы потом заедем, завезём торт и всякие вкусняшки».

Я посмотрела на своё отражение. Галина Петровна, 68 лет. Заслуженный экономист, в прошлом — главбух строительной компании. Укладка «волосок к волоску», маникюр без лака, но аккуратный, платье из плотного трикотажа, скрывающее возрастные изменения фигуры.

— Буду смущаться… — тихо повторила я вслух.

Они думали, что я буду смущаться в доме, фундамент которого залит на деньги от продажи моей дачи. В гостиной, где стоит итальянский диван, купленный на мои премиальные. За столом, продукты для которого оплатила моя карта. Всё это — на что-то вроде декора чужой жизни, на которую я потратила собственную.

Я наклонилась, подняла серьгу с ковра. Вдела в ухо. Холодный металл касался кожи, изумруд отражал свет лампы.

На кухне лежал планшет, рядом — та самая «черная тетрадь», как я её называла. В ней я вела учет. Привычка главбуха — всё должно быть записано, всё должно быть под контролем.

Я открыла банковское приложение. Список «Автоматические платежи и переводы» был длинным, как чек из гипермаркета перед Новым годом. Я листала его вниз, и перед глазами промелькнула хроника моих платежей за последние восемь лет:

Ипотека за таунхаус (оформлена на меня, чтобы взять льготную ставку, живут они).

Автокредит за «Ауди» Вероники (она называла это «инструментом имиджа»).

Частная школа для внука, Дениса (потому что в обычной «контингент не тот»).

Клининг (Вероника не создана для тряпки).

Абонемент в спа-салон (нервы лечить).

Доставка готовой еды (времени готовить нет).

Подписка на онлайн-кинотеатр, музыка, облачное хранилище, обслуживание котла, охрана поселка…

Всего сто семьдесят четыре пункта. Сто семьдесят четыре крана, через которые из меня выкачивали не только деньги, но и самоуважение.

— Ты не приглашена, — сказала я экрану. — Хорошо.

Я нажала на первый пункт. «Ипотека». Кнопка «Отменить регулярный платёж». Система спросила: «Вы уверены?».

— Абсолютно, — ответила я вслух.

Дальше пошло быстрее. Отменить. Отменить. Удалить шаблон. Отозвать поручение.

Пальцы летали по экрану. Я работала холодно, расчётливо, как хирург, ампутирующий гангрену.

Страховка машины? Отмена. Оплата обучения Дениса за следующий семестр? Отмена. Салон красоты? В черный список.

Когда я дошла до карты внука, привязанной к моему счёту, рука на секунду замерла. Денису шестнадцать. Он ни при чём, что его родители такие… Или при чём?

Я вспомнила, как неделю назад он заехал ко мне. Не поздоровался, буркнул: «Ба, кинь пятерку, мы с пацанами в кальянную». И как поморщился, когда я попросила вынести мусор: «Ба, ну ты че в брендовых кроссах».

Я нажала «Блокировать карту». Причина: «Утеря доверия». Жаль, в банке нет такой формулировки, пришлось выбрать «Изменение данных».

Через двадцать минут я закончила. На счету осталась внушительная сумма, которая завтра должна была разлететься по чужим карманам. Теперь она останется здесь.

Я выключила планшет, заварила крепкий чай с бергамотом и села у окна. На улице пахло мокрым асфальтом и горькой свежей листвой. Шум машин с соседней улицы был далёким и спокойным, словно мир за пределами моей квартиры не имел ко мне никакого отношения.

Ждать оставалось недолго.

Первый звонок раздался через час. Вероника. Я не взяла.

Следом — Виталик. Пять раз подряд. Потом пошли сообщения в мессенджерах:

«Зинаида Петровна, у нас оплата доставки не проходит, проверьте карту!»

«Мам, ты что, спишь? Срочно перезвони, банк какой-то сбой даёт!»

«Бабушка! Я на кассе стою, у меня отказ! Ты че?!»

Я допила чай, вымыла чашку и вытерла её насухо. Порядок должен быть во всем. Всегда.

В дверь позвонили в девять утра следующего дня. Я знала, что они приедут. У них не было выбора — сегодня день списания по ипотеке.

Я открыла. На пороге стоял Виталик. Вид у него был помятый, галстук сбился набок. Рядом пыхтела Вероника, сжимая в руках сумочку, которая стоила как три мои пенсии.

— Мама! — Виталик шагнул внутрь, даже не вытерев ноги. — Ты почему трубку не берёшь? Мы чуть с ума не сошли!

— Здравствуй, сынок. Здравствуй, Вероника. Разувайтесь.

— Какое «разувайтесь»?! — взвизгнула невестка. — Зинаида Петровна, вы в своём уме? Мне утром пришло смс, что полис КАСКО аннулирован из-за неоплаты! А у Виталика ипотечный счёт пустой! Банк уже звонил, будут выставлять пени!

Я спокойно прошла в гостиную и села в своё любимое кресло. Оно обтянуто тёмно-синим бархатом, который я купила ещё до того, как Виталик женился.

— Я знаю, — сказала я. — Я сама всё отменила.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы и как тяжело дышит Вероника.

— Что значит… отменила? — Виталик осел на диван. — Мам, это шутка? У нас же график. Бюджет расписан. Ты же знаешь, у меня сейчас в бизнесе спад, мы рассчитывали…

— На что вы рассчитывали? — перебила я. — На то, что я буду содержать вас вечно?

— Мы семья! — выкрикнула Вероника. — Помогать детям — это обязанность родителей!

— Обязанность родителей — научить детей ходить, есть ложкой и вытирать, простите, задницу, — я посмотрела ей прямо в глаза. Вероника отшатнулась. — А содержать здоровых сорокалетних лбов, которые считают, что мать «не формат» для их стола — это извращение.

Виталик покраснел.

— Мам, ты из-за вчерашнего? Ну прости. Ну ляпнул, не подумал. Вероника просто волновалась…

— Она не волновалась, Виталик. Она стыдилась. Моего платья, моих разговоров, моей старости. Вы с удовольствием берёте мои деньги, но меня саму вы хотите видеть только на фотографиях.

Я встала и подошла к бюро. Достала папку с документами.

— Вот, — я положила папку на стол. — Здесь дарственная на квартиру, которую я собиралась оформить на Дениса к его совершеннолетию. Я её аннулировала сегодня утром у нотариуса.

Глаза Вероники расширились. Она жадно смотрела на папку, как голодная кошка на сметану.

— А это, — я положила второй лист, — уведомление из банка. Я отозвала своё согласие быть созаёмщиком и поручителем. Теперь ипотека — полностью ваша проблема. И автокредит тоже.

— Ты не можешь, — прошептал Виталик. — Мам, это же огромные суммы. Мы не потянем. У нас уровень жизни… Денис в частной школе…

— Значит, уровень жизни придётся скорректировать. Денис пойдёт в районную школу. Она, кстати, неплохая, я там училась. А «Ауди» можно продать и купить что-то попроще. Или ездить на метро. Там, кстати, не укачивает.

— Вы… вы просто мстите! — зашипела Вероника. — Старая, эгоистичная…

— Вероника! — неожиданно рявкнул Виталик.

Я улыбнулась. Холодно, одними губами.

— Нет, милая. Месть — это когда делают гадости исподтишка. А я просто возвращаю вам ответственность за вашу жизнь. Вы же взрослые, успешные люди. «Форматные». Вот и живите соответственно. Дверь захлопните, когда будете уходить.

Они ушли не сразу. Вероника плакала, угрожала, что я не увижу внуков. Виталик сидел, обхватив голову руками. Пытался давить на жалость: «Мам, у меня сердце». Я предложила вызвать скорую и налить корвалол. Он отказался.

Когда за ними закрылась дверь, я почувствовала не пустоту, а удивительную лёгкость. Будто сняла тесные туфли, в которых ходила десять лет.

Вечером приехал Денис. Внук.

Он не звонил в дверь, а долбил кулаком.

— Ба! Открой!

Я улыбнулась, открыла дверь, и он ввалился внутрь, обнимая меня и швыряя сумку на пол. В глазах подростка уже было отражение взрослого мира — бунт, недовольство, усталость, но всё же — доверие к бабушке, которое невозможно купить.

— Ба, мама сказала, что у тебя теперь всё своё! — воскликнул он, разглядывая квартиру. — Ну ты крутая!

Я только кивнула. Всё, что я делала в тот день, делалось не ради гордыни. Всё ради того, чтобы вернуть себе себя.

Мы сидели на диване с чашками горячего какао, и я наблюдала, как Денис рассказывал о школе, друзьях, смешных историях из жизни подростков. Я слушала, смеялась, иногда только кивала, но внутри была тишина, которая наполняла меня силой.

Я поняла: больше я не буду содержать чужие жизни. Теперь каждый несёт ответственность за свои. А я… наконец, я — свободна.