Алёна стояла в прихожей с ключами в руках

Алёна стояла в прихожей с ключами в руках и никак не могла заставить себя сделать шаг дальше. День выдался тяжёлый: на работе снова завал, начальник придрался к отчёту, автобус застрял в пробке под холодным октябрьским дождём. Она мечтала лишь о тишине — снять обувь, сварить чай, завернуться в плед и хотя бы на полчаса побыть одной.

Мечты рассыпались, стоило ей открыть дверь.

— Ты, Алёна, совсем берега потеряла? — раздалось с порога.

Алёна вздрогнула. Голос был знаком до боли, до внутреннего сжатия где-то под рёбрами.

На пороге стояла Тамара Викторовна — в тёмном плаще, с аккуратно уложенными волосами и выражением лица, словно она зашла не в квартиру сына, а на проверку санитарных условий в общежитии.

— Добрый вечер… — устало выдохнула Алёна, опираясь ладонью о косяк.

— Да уж, вечер добрый, — фыркнула свекровь. — Особенно когда в квартире срач, а жена моего сына носом крутит.

Не дожидаясь приглашения, Тамара Викторовна протиснулась мимо, даже не подумав снять обувь, и направилась прямиком на кухню.

Алёна медленно закрыла дверь. Ключ провернулся в замке с глухим щелчком, будто подводя черту. В груди уже поднималась знакомая волна — смесь злости, обиды и бессилия.

Опять. Без звонка. Без предупреждения. Без «как ты».

— Алёнушка! — донёсся с кухни нарочито ласковый голос. — А чего это у тебя тут пусто?

Алёна сняла пальто, повесила его на крючок и глубоко вдохнула. Терпи. Просто терпи.

— Муж с работы голодный придёт, а у тебя в холодильнике — шаром покати! — продолжала Тамара Викторовна, громко хлопая дверцей холодильника. — Это что за хозяйствование?

— Мы собирались заказать еду, — ответила Алёна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Заказать! — передразнила свекровь. — Сейчас все заказывают! А потом удивляются, почему мужья на сторону смотрят.

Алёна сжала губы. В висках неприятно пульсировало.

— Женщина должна кормить сама, — наставительно продолжала Тамара Викторовна. — От сердца. С заботой. А не кнопки в телефоне нажимать.

Она даже не спросила, как я, — подумала Алёна. — Я живая вообще? Или просто функция при сыне?

Свекровь подошла к окну, дёрнула занавеску, внимательно оглядела комнату.

— Господи… — протянула она. — Ну хоть бы шторы нормальные повесила. Эти — уныние одно. Как в больнице.

— Мне так нравится, — сдержанно ответила Алёна.

— Тебе, — хмыкнула та. — А Игорю? Ты о нём подумала? Мужчине уют нужен. А это… серость.

Игорь. Конечно, всё всегда сводится к Игорю. Его вкусы, его желания, его удобство.

Игорь сейчас был на работе. И Алёна даже была этому рада. Она прекрасно знала, как бы всё выглядело, будь он дома: неловкая улыбка, виноватый взгляд, робкое «мам, ну не начинай», а потом — тишина и согласие.

Всегда так.

Алёна прошла на кухню, поставила сумку на стул, достала чашки.

— Чай будете?

— Конечно, буду, — вздохнула Тамара Викторовна. — Хоть иногда ты угощаешь. Я же не чужая, Алёнушка. Мать твоего мужа.

Вот в этом и беда, — подумала Алёна. — Для тебя этот статус — пропуск в мою жизнь без границ.

Чайник закипел. За окном шёл дождь — мелкий, колючий, октябрьский. Окна запотели, на подоконнике стояли растения, которые Алёна весной пересаживала с такой любовью, будто вкладывала в них частичку себя.

— Алёнушка, — начала свекровь, усаживаясь на табурет, — я вот подумала… вам бы надо поближе к нам перебраться.

Алёна напряглась.

— Сколько можно по съёмным квартирам скитаться? Деньги на ветер.

— Мы и так ищем вариант, — коротко ответила она.

— Ищете… — фыркнула Тамара Викторовна. — Я Игорю уже говорила: квартиру брать надо. А ты, небось, всё тормозишь.

Алёна медленно повернулась.

— Почему вы решили, что я торможу?

— А кто же ещё? — пожала плечами та. — Тебе и так удобно. Чужие деньги, чужой ремонт…

Чужие? — внутри что-то оборвалось. — Мы вместе платим. Вместе живём. Почему я у тебя всегда «чужая»?

— Тамара Викторовна, — сказала Алёна, стараясь говорить спокойно, — мы решим сами.

— Возможность сама не появится, — отрезала свекровь. — Надо действовать. Я вот, когда замуж вышла, через год уже своё жильё имела.

— Времена другие, — тихо ответила Алёна.

— Отговорки, — махнула рукой Тамара Викторовна. — Женщина, если хочет, всё может.

Алёна сделала глоток чая. Горячий, терпкий — он обжёг язык, но помог не расплакаться.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Игорёк! — оживилась свекровь, мгновенно сменив выражение лица.

Игорь вошёл мокрый, уставший, но улыбнулся.

— Мама? Ты чего здесь?

— Пришла проверить, как живёте, — с невинным видом ответила она.

— Ну ты бы хоть предупредила…

— Ой, да ладно тебе. Я же не чужая.

Алёна наблюдала, как Игорь мгновенно меняется: плечи опускаются, голос становится мягче, взгляд — осторожнее.

— Мы ужинать собирались, — сказал он. — Закажем еду.

— Закажем, — передразнила мать. — Супчик сварить сложно?

— Мам, не начинай.

— Я не начинаю. Я правду говорю.

Алёна молча вышла в комнату. Сердце колотилось. Если она останется, сорвётся. А потом опять будет виноватой.

Телевизор бубнил фоном. Телефон завибрировал.

«Опять?» — написала подруга.

Алёна грустно усмехнулась. Опять.

Через пару часов Тамара Викторовна наконец собралась уходить.

— Ты смотри, Игорёк, не голодай. И рубашки не мни.

— Хорошо, мам.

— А ты, Алёнушка, не обижайся, — сказала она напоследок. — Я всё для вашего блага.

Дверь закрылась.

— Ну чего ты злая? — спросил Игорь.

— Потому что я устала, — тихо сказала Алёна. — Устала быть плохой. Устала молчать. Устала, что ты выбираешь тишину вместо меня.

Он молчал.

А Алёна вдруг ясно поняла: если ничего не изменится, она утонет. Не сразу — медленно, каждый такой вечер, каждое «она просто переживает».

И впервые за долгое время она подумала: а вдруг я могу выбрать себя?

Ночь прошла беспокойно. Алёна долго ворочалась, слушая, как за окном барабанит дождь, а рядом тяжело и ровно дышит Игорь. Он уснул почти сразу — как всегда после визитов матери. Будто всё сказанное и несказанное не имело для него веса.

А для Алёны имело. Ещё как.

Она смотрела в потолок и прокручивала вечер по кругу. Каждую фразу, каждый взгляд. Особенно это его:

«Ну чего ты злая?»

Не «тебе было тяжело?»

Не «она перегнула»

А именно — ты злая.

Утром Алёна встала раньше обычного. Сделала себе кофе, села у окна. Город был серым, влажным, будто выцветшим. В такие дни особенно ясно чувствовалась усталость — не физическая, а внутренняя, накопленная годами.

Игорь вышел из спальни, почесывая шею.

— Ты чего так рано?

— Не спится, — коротко ответила она.

Он налил себе кофе, сел напротив.

— Ты вчера… резко ушла, — осторожно начал он. — Мама обиделась.

Алёна медленно подняла на него глаза.

— А я? Я тебя вообще не интересую?

— Алён, ну ты же знаешь, какая она…

— Знаю, — перебила она. — Именно поэтому я больше так не могу.

Он напрягся.

— В смысле?

Алёна сделала паузу. Это был тот самый момент, когда можно было снова промолчать. Проглотить. Отложить. Но внутри что-то уже не давало отступить.

— Игорь, твоя мама приходит без спроса. Унижает меня. Обесценивает. Решает за нас. А ты… ты молчишь.

— Я не хочу ссор, — пробормотал он.

— А я не хочу так жить, — спокойно сказала Алёна. — Это тоже важно.

Он отвёл взгляд.

— Ты предлагаешь мне выбрать между вами?

— Нет, — покачала головой она. — Я предлагаю тебе наконец стать мужем, а не сыном.

Эти слова повисли в воздухе. Игорь сжал чашку.

— Ты преувеличиваешь…

Алёна встала.

— Нет. Я просто больше не собираюсь терпеть. Если твоя мама приходит — только по договорённости. Без оскорблений. Без контроля. И если ты не готов меня в этом поддержать… — она замолчала, подбирая слова, — тогда нам нужно серьёзно подумать, что мы вообще делаем вместе.

Он смотрел на неё растерянно. Будто впервые видел не удобную, терпеливую Алёну, а другую — спокойную, но твёрдую.

— Ты меня ставишь перед фактом, — сказал он.

— Нет, Игорь. Я наконец говорю правду.

Через несколько дней Тамара Викторовна снова позвонила. Не пришла — именно позвонила. Это уже было непривычно.

— Игорёк сказал, что теперь надо заранее договариваться, — холодно произнесла она. — Это твои идеи?

Алёна не стала оправдываться.

— Это наши границы, Тамара Викторовна.

— Ах вот как, — усмехнулась свекровь. — Значит, ты теперь тут главная?

— Я здесь хозяйка своей жизни, — спокойно ответила Алёна. — Как и вы — своей.

Пауза на том конце была долгой. Потом короткое:

— Ну-ну.

Алёна положила трубку и впервые за долгое время не почувствовала ни вины, ни страха. Только странное, новое ощущение — опоры под ногами.

Она не знала, чем всё закончится. Возможно, конфликтами. Возможно, расставанием. Возможно, Игорь всё-таки вырастет.

Но она точно знала одно:

больше она тонуть не будет.