Я забираю бизнес и квартиру, а ты ищи работу

«Я забираю бизнес и квартиру, а ты ищи работу», — сказал он, не понимая, что только что подписал себе приговор

В кабинете нотариуса было прохладно, слишком прохладно для конца мая. Работал кондиционер, тихо, но настойчиво, как чье-то дыхание за спиной. Пахло кожей — дорогой, новой — и чьими-то духами, сладкими, чужими. Я сидела на краю кресла и смотрела на Сергея так, будто видела его впервые.

— Подписывай здесь. И здесь, — он постучал ногтем по бумаге. — Лена, давай быстрее. Юля в машине, у нас бронь на восемь.

Голос раздражённый, нетерпеливый. Раньше он так разговаривал с менеджерами, которые приносили не те цифры. Теперь — со мной.

Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет — от рынка с китайскими пуховиками до дома в элитном посёлке. Мы мерзли, считали наличку по ночам, ели лапшу быстрого приготовления и мечтали, как «когда-нибудь заживём». Теперь на Сергее был костюм, который стоил как моя годовая зарплата в его же компании, а смотрел он на меня так, словно я была досадной задержкой между ним и ужином в ресторане.

— Серёж… — я попробовала говорить спокойно. — Ты уверен?

Он поднял глаза, медленно, с раздражением. Я знала этот взгляд. Он означал: «Сейчас ты скажешь глупость».

— Ты оставляешь мне бабушкину однушку и старый «Солярис», — продолжила я. — А себе забираешь дом, офис, склады и сто процентов «Вектор-Групп».

Он усмехнулся.

— Ну наконец-то ты поняла, что написано в тексте.

— И бизнес, который мы строили вместе.

— Лена, не начинай, — он закатил глаза. — Ты в бизнесе не рулила. Ты перекладывала бумажки в бухгалтерии. Куда тебе управление? Ты всё развалишь за месяц.

Он наклонился через стол, понизив голос, хотя нотариус и так не обращал на нас внимания:

— Скажи спасибо, что я вообще тебе что-то оставляю. Мог бы и эту халупу отсудить. У меня юристы — акулы. Я забираю бизнес и квартиру, а ты ищи работу. Сын уже взрослый, пора самой себя обеспечивать.

Я перевела взгляд на его адвоката. Борис Вениаминович — массивный, потный, с вечной одышкой. Он сидел, уткнувшись в телефон. Ему было всё равно. Главное — гонорар.

— Хорошо, — сказала я. — Но в соглашении есть пункт 4.2. Ты его читал?

Сергей фыркнул.

— Что я там не видел? Стандартная форма. «Стороны претензий не имеют». Подписывай. Или я передумаю насчёт алиментов. Будешь получать официальные пять тысяч.

Я взяла ручку. Обычную, дешёвую, с погрызенным колпачком. Рука дрогнула, но я заставила себя поставить подпись.

Он думал, что я сломлена.

Он думал, что я плачу по ночам.

Он не знал, что я ждала этого дня три года и два месяца.

Когда всё на самом деле рухнуло

Это случилось не тогда, когда появилась Юля. Юля была следствием. Причина была гораздо глубже.

Три года назад я, как финансовый директор (пусть и «номинальный», как любил подчёркивать Сергей), готовила отчётность для налоговой. Сергей тогда улетел «на переговоры» в Дубай. Судя по банковским выпискам, переговоры проходили в ювелирных магазинах и спа при пятизвёздочных отелях.

Я нашла папку случайно. Он забыл закрыть доступ на сервере. Папка называлась «Разное». Мужчины часто так делают, когда уверены, что жёны — глупые.

Внутри была не порнография. Хуже.

Там была реальная бухгалтерия.

Не та, что показывали налоговой.

Не та, что лежала в сейфе.

А та, по которой жила компания.

Дом в элитном посёлке — заложен.

Офис в центре — перезаложен под второй кредит.

Оборотные средства — не наши.

Сергей набрал займов у частных инвесторов под безумные проценты, чтобы создавать иллюзию успеха: покупать машины, летать бизнес-классом, содержать любовниц.

Я сидела перед монитором и не могла дышать.

Активы: около 60 миллионов, если срочно распродать всё.

Обязательства: 102 миллиона.

Мы были банкротами.

Мы жили в долг. Даже его костюм был куплен на деньги, которые нужно было вернуть.

Первым порывом было всё рассказать. Спасти. Остановить.

А потом я вспомнила, как неделю назад просила деньги на стоматолога для сына.

— Лен, сейчас не время, — сказал он тогда. — Бизнес просел. Пусть в районной лечится. Не балуй.

На стоматолога денег не было.

А на браслет за полтора миллиона — были.

В тот вечер во мне что-то выключилось. Любовь. Страх. Надежда. Остался только расчёт.

План

Я пошла к юристу. Не к тем, кто обслуживал компанию, а к старому институтскому приятелю.

Он долго молчал, листая документы.

— Ситуация плохая, — сказал наконец. — Если начнётся банкротство, заберут всё. И твою добрачную квартиру могут зацепить, если докажут, что были общие вложения.

— И что делать?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Сделать так, чтобы он сам забрал бизнес. И все долги. Добровольно. Через раздел имущества.

— Он не идиот.

— Он нарцисс, — усмехнулся юрист. — А нарциссы уверены, что всегда правы. Жди. Молчи. Копи доказательства. Пусть он сам инициирует развод.

Я ждала.

Три года я была идеальной мебелью.

Не задавала вопросов.

Кивала.

Подписывала только то, от чего нельзя было отказаться.

И вела двойной реестр.

Юля ускорила процесс. Она хотела статус. Хотела быть «женой владельца».

— Всё, — сказал Сергей, вырывая документы из-под моего локтя. — Ключи на стол. За вещами пришлёшь газель.

Я положила ключи.

— Поздравляю, — сказала я. — Теперь ты единоличный владелец.

— Само собой.

Адвокат вдруг побледнел, перелистывая приложение №3.

— Сергей Юрьевич… — голос у него задрожал. — А что это за договоры займа?..

— Ерунда, — отмахнулся Сергей.

— Тут сорок миллионов краткосрочных обязательств… ипотека… лизинг…

Сергей медленно повернулся ко мне.

— Лена?.. — впервые за много лет в его голосе был страх. — Что происходит?

Я встала.

— Ты хотел бизнес? — спокойно сказала я. — Он твой. Весь. Целиком. С долгами, поручительствами и личной ответственностью. Я предупреждала про пункт 4.2.

Нотариус снял очки.

— Соглашение составлено корректно. Всё подписано.

Сергей сел. Тяжело.

Он понял.

Слишком поздно.

Эпилог

Через шесть месяцев «Вектор-Групп» подала на банкротство.

Через девять — дом ушёл с торгов.

Через год Сергей продал «Гелендваген».

Юля исчезла раньше.

Я жила в бабушкиной однушке. Пила кофе по утрам. Сын поступил в университет.

На стоматолога денег хватило.

Иногда я вспоминаю тот день в кабинете нотариуса.

И думаю: иногда лучший способ уйти — это дать человеку забрать всё, что его погубит.