Светлана, жадная стала, — покачал головой Андрей

Жадная»

— Светлана, жадная стала, — покачал головой Андрей, глядя на жену с плохо скрываемым раздражением. — Квартиру получила — и сразу характер испортился.

Светлана ничего не ответила. Она лишь крепче сжала в руках чашку с давно остывшим чаем и посмотрела в окно, за которым серый осенний день медленно перетекал в вечер. В отражении стекла она увидела своё лицо — уставшее, потускневшее, совсем не то, каким оно было ещё год назад.

Когда-то ей казалось, что счастье — это просто. Любовь, работа, маленький дом, где ждут. Тогда она и представить не могла, что собственная квартира станет для неё источником боли, унижения и ощущения, будто она лишняя в собственной жизни.

1

Светлана аккуратно переставляла единственную красивую вазу на подоконнике съёмной однушки. Ваза была простой, стеклянной, купленной по скидке, но именно она придавала комнате хоть немного уюта. В тесном пространстве девушка старалась создать ощущение дома: развешивала недорогие картины, покупала живые цветы, застилала диван яркими подушками.

Год совместной жизни с Андреем проходил в режиме строгой экономии. Они считали каждую копейку, отказывались от лишнего, редко позволяли себе что-то приятное. Но Светлана терпела. Она верила, что это временно, что потом станет легче, что у них обязательно будет своё жильё, где можно будет не бояться оставить след на стене или вкрутить лишний гвоздь.

— Опять цветы купила? — недовольно спросил Андрей, входя в комнату и бросая куртку на стул. — Мы же договаривались экономить.

— Они недорогие, — тихо ответила Светлана. — Просто хочется, чтобы дома было красиво.

Андрей пожал плечами и включил телевизор. Для него съёмная квартира была чем-то совершенно обычным. Он вырос в семье, где постоянного жилья не было никогда. Родители скитались по родственникам, знакомым, коммуналкам, временным углам. Такой образ жизни сформировал у Андрея философию временности: нигде не задерживаться, не привязываться, не вкладываться.

Светлана же выросла в другой реальности. В её семье квартира была крепостью. Родители жили в одном и том же доме всю жизнь, берегли вещи, хранили традиции, уважали личное пространство. Для неё дом означал стабильность и безопасность. Именно поэтому съёмное жильё так её угнетало — ей хотелось корней, постоянства, своего угла.

2

По выходным в однушку регулярно наведывалась родня Андрея. Валентина Сергеевна приходила с огромными сумками продуктов, словно боялась, что сын и невестка голодают. Сестра Ирина приводила детей, которые сразу начинали носиться по комнате. Брат Олег заходил «на минутку», но задерживался на несколько часов.

Тесная квартира превращалась в проходной двор.

— Светочка, ну что ты за хозяйка такая? — с укором говорила Валентина Сергеевна, оглядывая обстановку. — Мужа нормальной квартирой обеспечить не можешь.

— Мама, ну хватит, — вяло вмешивался Андрей.

— А что хватит? — подхватывала Ирина. — Женщина должна и уют создавать, и зарабатывать, и мужа мотивировать. А в съёмном жилье жить — это несерьёзно.

Светлана молчала, чувствуя, как щёки заливает жар. Получалось, что именно она виновата в том, что у них нет своей квартиры, хотя зарабатывал Андрей в разы больше.

— Поживём пока так, — говорил он, словно оправдываясь. — Потом что-нибудь придумаем.

— Когда потом? — не унималась свекровь. — Тебе уже тридцать. А если дети?

Светлана хотела сказать, что квартира не «чужая», пока они за неё платят. Но для семьи Андрея съёмное жильё всегда оставалось чем-то временным и не заслуживающим уважения.

3

Несмотря на давление, Светлана не сдавалась. Она продолжала создавать уют: покупала красивую посуду, шила шторы из остатков ткани, готовила сложные блюда из простых продуктов. Это было её молчаливое сопротивление, попытка доказать, что дом — это не квадратные метры, а отношение.

— Зачем ты так стараешься? — однажды спросил Андрей. — Всё равно ненадолго здесь.

Эти слова ранили сильнее любых упрёков. Получалось, что даже муж не воспринимает их жизнь всерьёз.

4

Смерть дедушки стала неожиданным ударом. Он долго болел, лежал в больнице, и Светлана морально готовилась к этому, но боль всё равно оказалась сильнее.

Наследство — трёхкомнатная квартира в центре — стало для неё спасательным кругом и одновременно источником вины. Она радовалась и плакала одновременно.

— Теперь у нас будет настоящий дом, — восторженно говорил Андрей. — Мама сможет приезжать, Ирка с детьми…

Светлана напряглась.

— Андрей, квартира оформлена на меня, — осторожно сказала она.

— Да какая разница? Мы же семья.

Ей хотелось верить, что он прав. Но внутри уже росло тревожное ощущение.

5

Реакция родни мужа оказалась предсказуемой.

— Ну наконец-то нашей семье повезло! — воскликнула Валентина Сергеевна. — Теперь и мне есть где жить.

— А мне иногда останавливаться, — добавила Ирина.

— А я прописаться хочу, — заявил Олег.

Светлана почувствовала, как почва уходит из-под ног.

— Это моя квартира, — попыталась возразить она.

— Не жадничай, — холодно сказал Андрей. — Места всем хватит.

6

Первые месяцы стали кошмаром. Родственники приходили без предупреждения, оставляли вещи, вели себя как хозяева. Спальня превратилась в проходную, гостиная — в игровую и компьютерный клуб.

Светлана чувствовала, что её дом перестаёт быть её.

— Андрей, поговори с ними, — просила она.

— Ты просто жадная стала, — отвечал он.

7

Когда зашла речь о прописке, Светлана поняла, что дальше так нельзя.

А потом настал тот самый октябрьский день.

На пороге стояли они — с чемоданами, сумками, уверенностью.

— Приехали! — радостно объявила свекровь.

Андрей молчал.

В этом молчании было всё.

Светлана поняла: либо сейчас она защитит себя, либо потеряет не только дом, но и себя.