Лена уже привыкла к тому, что её свекровь

Лена уже привыкла к тому, что её свекровь могла появиться в доме в любой момент. И всё же, когда звонок в дверь не раздавался, а в гостиной раздался тихий скрип, она поняла: это пришла Раиса Петровна. Она вошла в квартиру сына без стука, используя свой ключ, который она настойчиво называла «ключом от сердца семьи». Лена отложила салфетку, которой только что протирала стол, и сдержанно улыбнулась. На лице её улыбка была выработанной привычкой: достаточно дружелюбной, чтобы не вызвать упрёков, но достаточно сдержанной, чтобы не казаться слишком радостной.

— Здравствуйте, Раиса Петровна, — сказала Лена ровным голосом, чувствуя, как внутри поднимается напряжение. — Я не слышала звонка.

— А зачем мне звонить в квартиру собственного сына? — без тени смущения ответила свекровь, проходя в гостиную. — У меня есть ключи. Или ты хочешь сказать, что мне нельзя приходить к родному ребёнку?

Лена промолчала. Она давно усвоила простое правило: любое слово, произнесённое в присутствии Раисы Петровны, могло быть использовано против неё. Если согласится — признаёт свою вину, если возразит — станет «злой невесткой». Поэтому оставалось лишь терпеливо наблюдать, как свекровь разглядывает комнату.

— Где Максим? — спросила Раиса Петровна, усаживаясь на диван с видом хозяйки.

— На работе, — ответила Лена, стараясь сохранять спокойствие. — Вернётся вечером.

— Опять задерживается? — свекровь перевела взгляд на Лену, слегка нахмурившись. — Бедный мальчик, совсем загоняют его. А всё потому, что дома отдыха нет. Приходит — а тут… — она обвела рукой комнату, хотя на самом деле всё было в идеальном порядке, кроме нескольких подушек, сброшенных утром Максимом.

Лена почувствовала, как в груди начинает подниматься раздражение. Она сосчитала до десяти, как учил психолог, к которому тайком ходила последние полгода, но даже счёт до десяти не мог унять волну тревоги.

— Хотите чаю? — осторожно предложила Лена, надеясь смягчить тон разговора.

— Чай я и дома могу попить, — отрезала Раиса Петровна. — Я пришла поговорить о серьёзном деле. Садись, Лена. Нам нужно кое-что обсудить.

Лена села в кресло напротив свекрови, интуитивно ощущая, что речь пойдёт не о мелочах. За три года брака она научилась распознавать моменты, когда визит Раисы Петровны предвещал настоящую бурю.

— Я тут думала о вашем будущем, — начала свекровь, и Лена напряглась. «О будущем» для Раисы Петровны всегда означало вмешательство в их личную жизнь. — Три года вы женаты, а детей всё нет. Я в твоём возрасте уже Максима растила.

— Мы с Максимом решили пока подождать, — осторожно ответила Лена. — Хотим сначала встать на ноги, накопить средств…

— Средств? — фыркнула свекровь. — Да какие у вас расходы? Живёте в моей квартире, платите только за коммуналку. Другие бы на вашем месте уже троих народили!

Лена почувствовала, как зубы сжимаются. Действительно, квартира была оформлена на Раису Петровну, но все коммунальные платежи, ремонт и мелкие покупки делали они с Максимом. Напоминать об этом было бесполезно: любая попытка показать «кто платит за что» только усугубляла конфликт.

— Но речь не об этом, — продолжила свекровь, переводя разговор в более деловое русло. — Я приняла решение. Квартиру эту я продаю.

Лена почувствовала, как мир вокруг неё сужается до размеров гостиной. Она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть: слова Раисы Петровны звучали, как удар молотка по стеклу их привычной жизни.

— Что? Но… как же… Максим знает? — почти прошептала Лена, стараясь сдержать голос.

— Максиму я скажу сама. Когда придёт время. А пока обсуждаю это с тобой, потому что именно ты, как я понимаю, заправляешь всеми делами в семье.

В голосе свекрови звучал сарказм, от которого Лена почувствовала знакомый холодок в груди. Она знала: любой её ответ будет использован против неё.

— Но почему? — с трудом выдавила Лена. — Где мы будем жить?

— А это уже ваши проблемы, — холодно ответила Раиса Петровна. — Снимете что-нибудь. Или купите в ипотеку. Все так живут. А мне средства нужны. Я тоже имею право на свою личную жизнь.

Личная жизнь Раисы Петровны была давно отдельной темой. Полгода назад она познакомилась с Виктором Павловичем, вдовцом с дачей в Подмосковье, и с тех пор постоянно говорила о нём. Лена подозревала, что именно этот Виктор Павлович и стал причиной внезапного решения продать квартиру.

— Раиса Петровна, — Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё бурлило. — Давайте дождёмся Максима и обсудим это втроём. Это же серьёзное решение…

— Нечего тут обсуждать! — отрезала свекровь. — Квартира моя, что хочу, то и делаю. А Максим… Максим у меня хороший сын, он поймёт. А ты вечно недовольна, вечно тебе чего-то не хватает!

— Я недовольна? — Лена едва сдержала взрыв. — Я три года терплю ваши упрёки, готовлю по вашим рецептам, убираю по вашим правилам, и я недовольна?!

— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Вот твоё истинное лицо! Терпишь, значит! А я-то думала, мы одна семья!

В этот момент дверь открылась, и Максим вошёл в квартиру. Он сразу почувствовал напряжение — оно висело в воздухе, как тёмная туча, готовая обрушиться на них в любой момент.

— Мам? Лена? Что происходит?

— Твоя мать решила продать квартиру, — сказала Лена, глядя мужу прямо в глаза. — И выставить нас на улицу.

— Никого я не выставляю! — возмутилась Раиса Петровна. — Просто пришло время вам жить самостоятельно. Сколько можно на мамином содержании сидеть?

Максим растерянно переводил взгляд с матери на жену и обратно, его лицо выражало смесь растерянности и вины — типичную для человека, который хочет всем угодить, но понимает, что это невозможно.

— Мам, но… зачем продавать? Мы же тут живём…

— Вот именно что живёте! Бесплатно живёте! А у меня, между прочим, своя жизнь есть! — Раиса Петровна встала с дивана. — Виктор Павлович предложил мне руку и сердце. Мы хотим купить домик у моря, на юге. А для этого нужны средства.

— Виктор Павлович? — Максим нахмурился. — Мам, ты его всего полгода знаешь…

— А тебе я сколько лет знаю? Тридцать пять? И что? Ты обо мне хоть раз подумал? Хоть раз спросил, как я живу одна, чего мне хочется?

Это был коронный приём Раисы Петровны — перевести разговор на себя, выставить себя жертвой. И Максим, как всегда, попадался на это.

— Мам, ну что ты говоришь… Конечно, я думаю о тебе…

— Если бы думал, давно бы внуков мне подарил! — выпалила свекровь, бросая злой взгляд на Лену. — Но твоя жена, видимо, считает себя слишком хорошей для этого!

— Это не так! — вспылила Лена. — Мы с Максимом вместе решили подождать!

— Вместе! — Раиса Петровна презрительно махнула рукой. — Она тебе мозги запудрила, вот и всё! Нормальная женщина в её возрасте уже двоих бы родила!

— Мам, перестань, — слабо попытался вмешаться Максим, но его голос потонул в потоке обвинений.

— Я всю жизнь для тебя жила! — продолжала свекровь, и в её голосе появились слёзы. — Одна тебя растила, во всём себе отказывала! А теперь, когда у меня появился шанс на счастье, ты даже это хочешь у меня отнять!

— Никто ничего не отнимает, — устало сказал Максим. — Просто… это неожиданно. Дай нам время подумать.

— Думайте сколько хотите. Но через месяц квартира будет выставлена на продажу. Я уже договорилась с риелтором.

С этими словами Раиса Петровна направилась к выходу, но в дверях обернулась:

— И ещё, Лена. Ключи оставь на тумбочке, когда будете съезжать. Не хочу потом за вами бегать.

Дверь хлопнула, оставив супругов в гнетущей тишине. Максим тяжело опустился на диван, обхватив голову руками. Лена села рядом, но не решилась прикоснуться к нему — она слишком хорошо знала, что в такие моменты он уходит в себя.