Я сделаю твою жизнь невыносимой, ты сама уйдёшь на коленях!

— Я сделаю твою жизнь невыносимой, ты сама уйдёшь на коленях! — заявила свекровь, но нотариус раскрыл правду о наследстве

Звук закрывающейся папки прозвучал в тишине кабинета особенно громко — как щелчок взведённого курка. Марина вздрогнула, хотя старалась сохранять внешнее спокойствие. Рука Андрея, лежавшая на её плече, напряглась и слегка сжала ткань платья. Она подняла глаза.

Галина Петровна сидела напротив, выпрямившись, с идеально уложенными волосами и сложенными на груди руками. На её губах играла едва заметная, почти торжествующая улыбка. Она смотрела на Марину так, словно уже одержала победу — окончательную и бесповоротную.

— Итак, — сухо произнёс нотариус, поправляя очки, — согласно завещанию Николая Сергеевича…

Марина перестала дышать. Эти слова они с Андреем ждали несколько месяцев — с того самого дня, как свёкор умер, тихо, почти незаметно, после долгой болезни. Последние полгода их жизнь вращалась вокруг больничных палат, лекарств, бессонных ночей и постоянного страха — а что дальше?

— …квартира на Тверской, — продолжал нотариус, — переходит в собственность Галины Петровны.

Марина почувствовала, как внутри что-то холодно оборвалось.

Три года они с Андреем снимали крошечную однокомнатную квартиру на окраине. Три года считали каждую копейку, отказывали себе в поездках, откладывали на ипотеку. Когда Николай Сергеевич слёг, именно они переехали к нему — ухаживали, возили по врачам, сидели ночами, когда он задыхался от боли. Марина тогда уволилась из офиса, перешла на удалённую работу, чтобы быть рядом. Галина Петровна появлялась редко — «у неё давление», «ей тяжело», «ей некогда».

И вот теперь…

— Однако, — нотариус поднял палец, — есть одно условие.

Андрей резко выпрямился.

— Какое условие? — его голос дрогнул.

— Ваш отец указал, что квартира остаётся в пожизненном пользовании его супруги Галины Петровны, — нотариус говорил медленно, чётко, — но с правом совместного проживания сына и его семьи. После ухода Галины Петровны квартира полностью переходит в собственность Андрея Николаевича.

Наступила тишина.

Галина Петровна усмехнулась.

— Совместного проживания, — повторила она с явным удовольствием. — Ну что ж… посмотрим, как долго ваша семья выдержит совместное проживание со мной.

Марина посмотрела на мужа, надеясь увидеть поддержку, но Андрей опустил глаза. Она знала этот взгляд слишком хорошо. Так он смотрел всегда, когда мать начинала давить. Тридцать пять лет — а всё тот же маменькин сынок.

⸻

Вечером Марина сидела в комнате, которая теперь должна была стать их спальней. Самой маленькой из трёх. Коробки с вещами стояли вдоль стены, неразобранные. Из кухни доносился голос свекрови — та разговаривала по телефону.

— Да, Люд, представляешь, теперь они тут будут жить… Ну а что поделать, Николай так решил. Хотя я-то знаю — это всё она его уговорила. Эта… невестка. Сидит целыми днями за компьютером, говорит, работает. А что это за работа такая, если из дома? Наверное, сериалы смотрит, а мой Андрюшенька на двух работах горбатится.

Марина сжала кулаки.

Она была менеджером проектов в международной IT-компании и зарабатывала почти вдвое больше Андрея. Но Галина Петровна этого знать не желала. Для неё Марина навсегда осталась нахлебницей, укравшей сына.

— Мам, не надо так про Марину, — неуверенно сказал Андрей из коридора.

— Ой, Андрюш, ты чего подслушиваешь? Я просто факты говорю. Посмотри: нормальные жёны хозяйством занимаются. А твоя? В экран уткнулась, а ты ещё и ужин готовишь!

— Она работает, мам. У неё сегодня три созвона.

— Созвона, — фыркнула Галина Петровна. — Я в твоём возрасте на заводе по две смены пахала. И дом был в порядке, и муж накормлен. А эта принцесса…

Марина закрыла дверь. Села за ноутбук, но буквы на экране расплывались. Как они будут жить под одной крышей с женщиной, которая ненавидит её всей душой?

⸻

Прошла неделя.

Свекровь «великодушно» разрешила им занять маленькую комнату.

— Вам же только спать, — сказала она. — А мне нужно место для вещей.

Андрей согласился.

Каждое утро Марина вставала в семь. Готовила завтрак на всех. Садилась за работу — и начиналось.

Телевизор на полной громкости. Пылесос именно во время важных созвонов. Кастрюли, грохот, гости.

— Это мой дом, — говорила Галина Петровна. — Хочу — смотрю, хочу — убираюсь. Не нравится — иди в офис.

Марина терпела.

До того дня, когда должна была пройти презентация для японских партнёров.

Она предупредила всех заранее. Повесила на дверь табличку «Не беспокоить».

Первые тридцать минут всё шло идеально.

И вдруг дверь распахнулась.

— Ой, а ты тут? — громко сказала свекровь, втаскивая пылесос.

Марина жестами показывала, умоляла — выйдите.

— А что это у тебя на экране? Китайцы? — громогласно продолжала та. — Вот до чего страна докатилась!

Марина выключила камеру.

— Выйдите немедленно.

— Не смей повышать голос в МОЁМ доме!

Пылесос взревел.

Через пять минут презентация была сорвана. Контракт — под угрозой.

Марина медленно закрыла ноутбук.

И вдруг внутри что-то сломалось.

Она больше не плакала.

⸻

Через три дня Марина сидела в другом кабинете. У другого нотариуса.

— Вы уверены, что хотите открыть это сейчас? — уточнил мужчина.

— Абсолютно, — спокойно ответила она.

Нотариус открыл папку.

— Согласно дополнительному завещанию Николая Сергеевича, составленному за месяц до смерти… — он поднял глаза. — Квартира была оформлена в доверительное управление до вступления основного завещания в силу.

Галина Петровна побледнела.

— Что за чушь?!

— В доверительном управлении указана Марина Сергеевна, — продолжал нотариус. — С правом полного распоряжения жилплощадью в случае нарушения условий совместного проживания.

— Каких условий?! — вскричала свекровь.

Нотариус зачитывал спокойно, без эмоций:

— Запрет на психологическое давление, вмешательство в профессиональную деятельность, унижение личности…

Марина смотрела Галине Петровне прямо в глаза.

— Он всё видел, — сказала она тихо. — Всё понимал. И заранее вас остановил.

В кабинете стояла мёртвая тишина.

— Вы… вы не посмеете! — прошипела свекровь.

— Уже, — ответила Марина.

Через месяц Галина Петровна съехала «к подруге».
Андрей впервые в жизни выбрал не мать.

И в квартире на Тверской наконец стало тихо.