Или ты прощаешь измену, или уезжай
Или ты прощаешь измену, или уезжай
— Или ты прощаешь измену, или уезжай, — сказал Игорь и даже не отодвинул тарелку.
Он ел гречку с курицей, как всегда: сначала мясо, потом гарнир, аккуратно, без спешки. Вилку держал уверенно, будто говорил о чём-то давно решённом, согласованном, утверждённом.
— Повтори, — сказала я.
Он вздохнул — тяжело, демонстративно, как человек, которого вынуждают повторять очевидное.
— Прощаешь — живём дальше. Не прощаешь — собирайся и к маме. Я устал от этих разговоров.
— С кем? — спросила я и вдруг удивилась, насколько ровно прозвучал голос.
— С Катей из отдела. Ну… — он махнул вилкой. — Ничего такого. Случилось. Ты же вечно в отчётах, дедлайны, злая, уставшая. Я тоже живой человек.
— Игорь, — сказала я.
— Что?
— Убери за собой. У тебя кофе на столе пролился.
Он машинально посмотрел на пятно, будто только сейчас заметил.
— Давай вечером нормально поговорим. Сейчас мы на эмоциях, — сказал он, поднимаясь. — Я просто обозначил позицию. Подумай.
— Давай уточним, — сказала я. — Либо я тебя прощаю и остаюсь, либо не прощаю и уезжаю. Так?
— Так.
— А третий вариант?
Он усмехнулся.
— Какой ещё третий?
— Это ты уезжаешь.
Он рассмеялся — коротко, нервно.
— Ты чего? Это моя семья, моя… — он осёкся.
— Квартира чья? — спокойно спросила я.
Он замолчал. На секунду — ту самую, когда человек понимает, что сказал лишнее и не может вернуть слова обратно.
— Наша… — начал он. — Ну… твоя. Но это не по-человечески.
— По-человечески — не изменять, — сказала я, вытирая стол салфеткой. — У тебя кофе остывает.
Он постоял, словно хотел что-то добавить, потом схватил ключи.
— Я поставил ультиматум, — сказал он. — Подумай. Я к шести заеду. Поговорим.
Дверь он прикрыл аккуратно, как всегда. Без хлопка. Без сцен.
Я постояла на кухне ещё минуту. Потом открыла заметки и набросала список:
1.Слесарь — поменять личинку.
2.Коробки.
3.ТСЖ — сменить код.
4.Позвонить Оле.
Пальцы двигались быстрее мыслей.
С кого тут съезжать
— Он это реально сказал? — Оля зашипела в трубке. — «Прощаешь — живём, не прощаешь — уезжай»? Он вообще в себе?
— Спокойный, как будто график согласовал.
— Ты как?
Я посмотрела на стену напротив. На полку с книгами. На рамку с нашим фото из Праги, где мы ещё оба смеёмся, потому что тогда ещё не было «Катей из отдела».
— Пусто. Не плачу. Просто список дел.
— Отлично, — сказала Оля. — Тогда по фактам. Он прописан?
— Нет. Прописан у мамы в Балашихе. Квартира моя. Дарственная до брака. Коммуналка на мне.
— Значит, съезжать не ты, — резюмировала она. — Делай всё быстро, до вечера. Я приеду.
— Не надо меня уговаривать.
— Я не уговаривать. Я пакеты привезу.
Я открыла ноутбук и написала в рабочий чат:
«Возьму сегодня удалёнку. На связи».
Потом — звонки. Чётко, без пауз.
— Алло, слесарь? Да, сегодня. Если можно, к двум.
— Курьер? Четыре коробки. Лёгкие. Подъём на этаж.
— ТСЖ? Сменить код домофона можно? Да, завтра с паспортом.
Игорь написал:
«Заеду в шесть. Поговорим. Не истери».
Я включила авиарежим.
Когда слова дешевле коробок
Слесарь пришёл к половине третьего. Невысокий, с чемоданом, вежливый.
— Меняем личинку? — уточнил он. — Китай или нормальную?
— Нормальную, — сказала я.
Пять минут. Щелчок. Новый ключ в ладони. Чек. Я проверила дверь — закрывается мягко, уверенно.
Коробки привезли через сорок минут. Я работала методично, будто это не конец брака, а переезд офиса.
Свитера. Джинсы. Рубашки «на встречи». Кроссовки. Бритва. Провода. Ноутбук. Всё — в отдельные коробки.
Каждую коробку — сфотографировать. Подписать: «Игорь. Личные вещи».
Позвонила его маме.
— Алла Ивановна, добрый день. Это Даша. Игорь сегодня заберёт часть вещей. Остальное перевезём завтра. Можно к вам?
— Даша, вы что, ругаетесь? Семья — это труд…
— Не обсуждаю. Сможете принять коробки до шести?
Пауза.
— Ладно. Привозите.
Оля приехала ближе к пяти: пакеты, конфеты, рулон мусорных мешков.
— Что говорить, когда придёт? — спросила она.
— Коротко. Без «почему» и «как». У него двадцать минут на essentials. Остальное — завтра перевозчик.
— Он будет давить.
— Я готова.
Он пришёл
Без десяти семь он привычно дёрнул ручку. Дверь не открылась.
— Ты что, замок поменяла?! — повысил голос. — Даша, открывай!
Я открыла не сразу. Минуту постояла, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно.
— Привет, — сказала я, открыв дверь на цепочке.
— Ты что творишь? — он шагнул вперёд, но упёрся в цепочку. — Убери это.
— Нет, — сказала я. — Проходи. Двадцать минут.
Он оглядел коробки в коридоре.
— Это что за цирк?
— Это логистика.
— Ты с ума сошла. Мы же договорились поговорить!
— Мы поговорили утром.
Он прошёл в спальню, открыл шкаф. Замер.
— Ты реально всё сложила? — спросил он тише.
— Да.
— Ты даже не попыталась сохранить семью?
Я посмотрела на него.
— Ты попытался сохранить комфорт.
Он начал говорить быстро, сбивчиво: что это ошибка, что он не хотел, что Катя — никто, что «ты же знаешь, я тебя люблю», что «давай без глупостей».
Я молчала.
— Ты слышишь вообще? — он повысил голос.
— Слышу, — сказала я. — У тебя осталось десять минут.
— Ты холодная, — сказал он зло. — Всегда была. Вот поэтому и…
— Не продолжай, — перебила я. — Забирай вещи.
Он хлопнул дверцей шкафа.
— Я никуда не поеду, — сказал он. — Это и мой дом тоже.
— Нет, — сказала я и протянула папку. — Дарственная. Выписка. Ты здесь не прописан.
Он замолчал. Потом сел на край кровати.
— Ты всё продумала, да?
— Да.
— И Оля здесь, конечно, — сказал он, заметив её в коридоре. — Свидетели.
— Поддержка, — сказала она. — Не путай.
Он собрал сумку молча. Вышел. Постоял в коридоре.
— Я ещё вернусь, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Ключи.
Он бросил их на тумбочку. Металл звякнул.
Дверь закрылась.
После
Мы сидели на кухне. Оля молчала, ела конфеты.
— Ты как? — спросила она наконец.
— Нормально.
Это было правдой.
На следующий день я поменяла код домофона. Отвязала смарт-ТВ. Подала на развод. Без истерик. Без сцен.
Игорь писал ещё пару недель. Потом перестал.
Через месяц я переставила мебель. Убрала фото из Праги. Повесила новое зеркало.
Иногда ультиматумы работают.
Просто не всегда так, как рассчитывают те, кто их ставит.