Монитор мерцал холодным голубым светом,

Монитор мерцал холодным голубым светом, как будто ничего не произошло. Как будто не исчез целый год моей жизни. Я сидела перед экраном и не могла поверить в пустоту папки, где ещё вчера хранился генеральный план загородного клуба — проект, который должен был стать моим прорывом, моим доказательством, что я больше не та девочка из детского дома, привыкшая донашивать чужие платья и благодарить за объедки.

Корзина была очищена. Облачное хранилище требовало пароль, который вдруг оказался «неверным». Запасной жёсткий диск исчез из ящика стола. Всё было стерто — аккуратно, последовательно, без паники. Чужими руками, но по чьей-то воле.

За спиной тихо зашаркали тапочки. Я обернулась и увидела Матвея. Он стоял, теребя край футболки, не поднимая глаз.

— Мам… А бабушка теперь точно купит мне тот большой велосипед? С передачами? За наш секрет…

В груди что-то оборвалось. Не потому, что ребёнок сказал это. А потому, что я уже знала ответ.

Таисия Павловна девять лет не оставляла попыток вытолкнуть меня из семьи. С тех пор как Денис привёл меня знакомиться, она смотрела так, будто на пороге стояла не будущая жена её сына, а случайная прохожая, которую по ошибке впустили в дом.

— Из детдома? — произнесла она тогда, приподняв брови. — Ну что ж… благотворительность нынче в моде.

С тех пор её холод стал привычным фоном нашей жизни. Слова, брошенные будто невзначай, но точно в цель. Сравнения с её дочерью Олесей. Намёки, что я «не того уровня». Что у меня «нет корней». Что я не умею быть настоящей женщиной — с пирогами, вышивкой и покорным взглядом.

Я терпела. Не ради неё. Ради Дениса. Ради Матвея. Ради той иллюзии семьи, которую так боялась потерять.

Оставалось четыре дня до сдачи проекта. Этот заказ был для меня всем. Крупный загородный клуб на берегу озера: архитектура, ландшафт, освещение, зоны отдыха. Я продумывала каждую дорожку, каждую тень от деревьев. Я жила этим проектом.

Ночами в кабинете пахло пережаренным кофе и перегретым пластиком. Процессор гудел, как уставший поезд. Я забывала про сон, про усталость, про обиды.

Денис всё чаще останавливался в дверях.

— София, ты опять за компьютером? — раздражённо спрашивал он. — В воскресенье к маме ехать, а ты как тень. Когда ты уже успокоишься со своими чертежами?

— Это не «чертежи», — тихо отвечала я. — Это шанс.

Он морщился. Для него моя работа была чем-то несерьёзным, почти игрушечным. «Кнопочки нажимаешь», как говорила его мать.

На воскресном обеде Таисия Павловна привычно разливала суп, накладывала Денису лучшие куски мяса, рассказывала о том, как Борис, муж Олеси, снова сделал «настоящий мужской поступок» — купил путёвку на море.

— Вот это опора, — вздыхала она. — Мужик в доме. А не эти ваши компьютеры.

Моя тарелка оставалась почти пустой. Я молча резала хлеб и чувствовала, как внутри растёт усталость — не физическая, а какая-то древняя, детдомовская. Когда ты сидишь за общим столом, но всё равно не свой.

⸻

Вечером, за день до исчезновения проекта, Таисия Павловна неожиданно заехала к нам. С пакетами, с пирожками, с приторной улыбкой.

— Решила внука навестить, — сказала она. — А то мать всё за компьютером да за компьютером.

Я была слишком погружена в работу, чтобы спорить. Она прошла в гостиную, потом — «случайно» — в кабинет.

— Ой, а это всё ты делаешь? — протянула она, глядя на монитор. — Ничего не понимаю в этих схемах. Сложно, наверное.

— Да, — коротко ответила я.

Матвей сидел рядом, наблюдая.

Я помню, как вышла на кухню заварить кофе. Помню тихий смех из кабинета. Помню, как она позвала внука шёпотом.

Тогда я не придала значения.

Теперь каждое мгновение того вечера всплывало с пугающей чёткостью.

⸻

Когда Матвей признался, я не закричала. Я опустилась перед ним на корточки.

— Что бабушка попросила сделать?

Он всхлипнул.

— Она сказала… что это игра. Что нужно нажать кнопки и удалить папку. И ещё диск вынуть. И пароль поменять. А если я не скажу тебе, она купит велосипед.

Я прижала его к себе. Он был ребёнком. Его подкупили. Его использовали.

В голове не было истерики. Был холод.

Я медленно поднялась и подошла к роутеру в углу комнаты. Маленький прибор с мигающими огоньками. Я вспомнила, как несколько месяцев назад, после очередной попытки Таисии Павловны обвинить меня в «порче» её телефона, я установила систему логирования сетевой активности. Привычка выживать научила меня фиксировать всё.

Я открыла панель управления.

В журнале значилось подключение нового устройства. Время совпадало с тем самым вечером. Доступ к облачному хранилищу. Смена пароля. Попытка форматирования внешнего диска.

Я смотрела на строки, как на приговор.

Она действовала не спонтанно. Она пришла подготовленной.

⸻

Три дня я не спала. Восстанавливала данные. Через сервер провайдера, через скрытые резервные копии, через техническую поддержку. Часть файлов удалось вернуть. Часть — нет. Мне пришлось заново прорисовывать фрагменты, восстанавливать расчёты по памяти.

Я не плакала. Слёзы мешали бы видеть экран.

Денис замечал напряжение, но предпочитал молчать.

— Может, ты преувеличиваешь? — наконец сказал он. — Мама не могла так поступить.

Я повернула к нему ноутбук. Показала логи, IP-адрес, время подключения.

Он побледнел.

— Это… совпадение.

— Совпадения не меняют пароли, — ответила я.

Он ушёл в другую комнату. Я слышала, как он звонит матери. Сначала тихо. Потом громче. Потом — глухая тишина.

⸻

На четвёртый день я отправила проект заказчику. С дрожащими руками, с выжженным сердцем, но отправила.

Через два часа пришёл ответ: «Концепция принята. Готовы подписывать контракт на реализацию».

Я сидела и смотрела на письмо. Это была победа. Но она не приносила радости.

Вечером раздался звонок в дверь. Таисия Павловна стояла на пороге — бледная, с поджатыми губами.

— Ты настроила сына против меня, — произнесла она. — Он плачет. Денис кричит. Ты разрушила семью.

Я впервые не опустила глаза.

— Вы стерли мой год работы, — спокойно сказала я. — Использовали ребёнка. И теперь говорите о семье?

Она фыркнула.

— Я хотела, чтобы ты наконец поняла своё место.

— Моё место — не там, где меня унижают.

Денис стоял позади неё, растерянный. Между нами образовалась трещина, которую уже нельзя было заделать словами.

⸻

Через месяц я сняла небольшую квартиру. Контракт с заказчиком позволял это сделать. Я забрала Матвея. Суд был недолгим: доказательства вмешательства в мою работу и манипуляции ребёнком сыграли свою роль.

Денис приходил по выходным. Он пытался говорить о примирении, о «сложном характере мамы», о том, что «она не со зла».

Я больше не спорила. Просто слушала и понимала, что возвращаться в ту жизнь не стану.

Таисия Павловна однажды прислала сообщение: «Ты всегда была чужой».

Я не ответила.

⸻

Иногда по вечерам, когда Матвей делает уроки, а я работаю над новым проектом, я смотрю на мигающий роутер. Маленькие огоньки напоминают мне о том дне, когда всё рухнуло — и одновременно началось заново.

Я больше не пытаюсь заслужить одобрение. Не стараюсь вписаться в чужую картину мира. Я строю свою.

Проект загородного клуба уже воплощается. Я видела фотографии стройки. Дорожки, которые я рисовала ночами, постепенно обретают форму. Деревья высажены. Светильники заказаны.

Иногда мне кажется, что в каждой линии этого плана спрятана моя боль. Но вместе с ней — и сила.

Я больше не девочка, которой указывают на место. Я женщина, которая сама выбирает, где ей быть.

И если когда-нибудь Матвей спросит, почему мы живём отдельно от бабушки, я скажу правду. Без злобы. Без ненависти. Просто как факт: иногда самые близкие люди способны разрушить тебя, если ты позволяешь.

Я позволила однажды.

Больше — нет.

И в этом — мой настоящий проект. Мой самый главный чертёж.