Я продала твою бабушкину квартиру
«Проданная тишина»
— Я продала твою бабушкину квартиру, — спокойно сказала Тамара Петровна, даже не повернув головы, когда Марина закрыла за собой входную дверь.
Слова прозвучали так буднично, словно речь шла о купленном хлебе или о том, что в магазине подорожало молоко. Но для Марины они стали ударом — резким, оглушающим, выбивающим воздух из лёгких.
Она остановилась прямо в прихожей. Сумка медленно соскользнула с плеча и упала на пол, но Марина этого даже не заметила. В ушах зазвенело, будто кто-то резко включил высокую ноту.
— Что? — выдохнула она, не веря собственному слуху.
На кухне было светло и уютно. Пахло чаем с бергамотом и свежей выпечкой. Тамара Петровна сидела за столом, держа в руках фарфоровую чашку из сервиза, который Марина берегла для праздников. Рядом — Павел. Он смотрел в стол, сжимая пальцами ручку чашки так, будто та могла убежать.
— Я продала квартиру твоей бабушки, — повторила свекровь с тем же невозмутимым выражением лица. — Зачем переспрашивать?
Марина медленно сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок — движения были механическими, словно тело действовало отдельно от сознания.
— Какую квартиру? — спросила она тише, надеясь, что всё это окажется глупой шуткой.
— Ну ту, что досталась Павлику по наследству, — Тамара Петровна пожала плечами. — Старую, на Лесной. Там же стены трещат, потолок сыпется. Я нашла хорошего покупателя, между прочим. Деньги приличные.
Марина посмотрела на Павла.
Он не поднял глаз.
— Павел? — её голос дрогнул. — Ты знал?
Молчание длилось слишком долго. Потом он кивнул — едва заметно.
— Мама сказала вчера… — пробормотал он. — Я хотел поговорить с тобой, но ты поздно пришла…
— Вчера? — Марина почувствовала, как внутри поднимается холод. — Ты знал вчера и молчал?
— Не кричи на него! — резко вмешалась Тамара Петровна. — Он устал после работы, а ты на него с претензиями!
Марина опустилась на стул. В голове крутилась одна мысль: этого не может быть.
Квартира. Та самая. Маленькая, с облупившимися стенами, старым паркетом и окнами, выходящими во двор с тополями. Та, где когда-то жила бабушка Павла — строгая, молчаливая женщина, которая всегда угощала Марину домашним вареньем. Та квартира была их планом. Их надеждой.
Три года они копили на ремонт. Три года отказывали себе почти во всём. Марина работала сверхурочно, брала подработки. Павел откладывал каждую премию. Они уже выбрали плитку, обсуждали, где будет кухня, где спальня. Хотели сделать всё аккуратно, без роскоши, но с душой.
— По какому праву вы продали эту квартиру? — наконец спросила Марина, глядя прямо на свекровь. — Она принадлежала Павлу.
— По праву матери, — холодно ответила Тамара Петровна. — Я лучше знаю, что нужно моему сыну.
— Это незаконно, — Марина с трудом сохраняла спокойствие. — Вы не имели права…
— Не начинай, — отмахнулась свекровь. — Павлик дал согласие.
Марина резко повернулась к мужу.
— Ты дал согласие?
Он сглотнул.
— Мама сказала, что так будет лучше…
— Лучше для кого?
— Для нас… — неуверенно ответил он.
Тамара Петровна довольно кивнула и достала из сумки глянцевую брошюру. Бумага блестела, на обложке были изображены улыбающиеся женщины на фоне зеркал и золотых букв.
— Вот куда пойдут деньги, — с гордостью сказала она. — Инвестиционный проект моей подруги Людмилы. Сеть салонов красоты. Через год удвоим вложения.
Марина взяла брошюру. Пробежала глазами по тексту. Обещания быстрой прибыли, ни слова о рисках, расплывчатые формулировки.
— Это же пирамида… — прошептала она. — Вас обманывают.
— Не смей так говорить о Людмиле! — вспыхнула Тамара Петровна. — Она уважаемый человек!
— Где её салоны? — Марина подняла глаза. — Адреса есть?
— Деньги уже переведены, — отрезала свекровь. — Договор подписан.
Марина почувствовала, как внутри что-то ломается.
— Павел… — она посмотрела на мужа сквозь слёзы. — Скажи, что ты не позволил ей это сделать.
Он молчал.
— Ты правда думаешь, что это нормально? — продолжала она. — Продать квартиру за нашей спиной?
— Мариш… квартира была старая…
— И что? — её голос сорвался. — Мы же всё обсудили! Мы планировали!
— Ты слишком эмоциональна, — вмешалась Тамара Петровна. — Деньги — это серьёзно.
— Серьёзно? — Марина встала. — Вы вложили их в аферу!
— Я его мать! — повысила голос свекровь. — Я всю жизнь положила на него!
— А я его жена, — тихо сказала Марина. — Или это ничего не значит?
— Если хочешь быть в этой семье — будешь терпеть, — холодно произнесла Тамара Петровна.
Марина посмотрела на Павла. Долго. Внимательно. Будто видела его впервые.
— Скажи что-нибудь, — попросила она.
Он открыл рот… и снова закрыл.
— Просто… давайте без скандалов…
И тогда что-то в ней оборвалось.
— Ты тряпка, Павел, — сказала Марина громко и отчётливо.
Тишина упала тяжёлым одеялом.
— Что ты сказала?! — прошипела свекровь.
— Правду, — Марина не отводила взгляда. — Ты взрослый мужчина, но живёшь по указке матери.
— Марина! — Павел побледнел.
— Нет, хватит, — она подняла руку. — Я устала быть третьей лишней в собственном браке.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала чемодан. Руки дрожали, но мысли были кристально ясными.
Если сейчас промолчать — дальше будет только хуже.
Павел стоял в дверях.
— Ты куда?
— Туда, где меня уважают, — ответила она.
— Ты всё рушишь…
— Нет, — Марина застегнула чемодан. — Это вы разрушили всё раньше.
Она ушла, хлопнув дверью.
Через полгода Марина сидела в маленькой съёмной квартире с чашкой кофе и смотрела в окно. Ей было трудно. Иногда — очень. Но внутри было спокойно.
Она знала: квартиру не вернуть. Деньги тоже. Проект «Людмилы» прогорел через три месяца. Тамара Петровна винила всех, кроме себя.
Павел пытался вернуться. Писал, звонил. Говорил, что понял.
Марина не отвечала.
Потому что понимала: дело было не в квартире.
Дело было в выборе.