Всего три дня Светлана просила не трогать документы.

«Три дня»

Три дня.

Всего три дня Светлана просила не трогать документы.

Не перекладывать, не «убирать», не рассматривать из любопытства, не решать за неё, что важно, а что — мусор. Три дня — срок, который казался ей более чем разумным. Она даже не убирала папку в шкаф — оставила её на обеденном столе, на самом видном месте, специально, чтобы было ясно: это нельзя трогать.

Но сейчас в её руках была не папка.

В руках были обрывки.

Светлана стояла посреди гостиной, и пальцы её судорожно сжимали край тонкого картона. Бумага была порвана неровно, кое-где с усилием — так рвут то, что мешает, раздражает, кажется лишним. На одном клочке ещё можно было различить часть печати. На другом — половину подписи заказчика.

Два миллиона рублей.

Полгода стабильной работы.

Две недели бессонных ночей, правок, переговоров, сомнений, расчётов.

— Три дня… — голос сорвался сам по себе. — Три дня я просила не трогать мои документы!

Лариса Павловна сидела на диване, аккуратно сложив руки на коленях. Спина ровная, подбородок чуть приподнят. Вид человека, который уверен: он прав. Даже если вокруг всё рушится.

На губах играла та самая улыбка — почти ласковая, почти добрая. Светлана знала её слишком хорошо. За четыре года брака она выучила этот выражение лица до мелочей. Это была улыбка победителя. Улыбка человека, который снова доказал, что здесь всё происходит по его правилам.

— Светочка, — протянула свекровь мягко, почти певуче, — ну что ты так нервничаешь? Я всего лишь хотела помочь. В квартире был такой беспорядок… Бумаги повсюду. Я решила, что это какие-то ненужные черновики.

— Они лежали на столе, — Светлана сделала шаг вперёд. — Я вам сказала: не трогайте.

— Кто же мог подумать, что ты держишь важные документы на обеденном столе? — Лариса Павловна пожала плечами. — Серьёзные вещи так не хранят.

Светлана почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Злость. Боль. Бессилие.

Она вспомнила, как радовалась, когда заказчик согласился на её условия. Как перечитывала договор ночью, проверяя каждую строчку. Как думала: наконец-то. Наконец-то её маленькое дизайнерское агентство перестанет выживать от проекта к проекту.

Теперь всё это было порвано.

— Это был подписанный договор, — сказала она медленно. — На два миллиона рублей. Юридически значимый документ. Вы понимаете, что сделали?

Лариса Павловна всплеснула руками, изображая ужас.

— Боже мой, да что ты! Конечно, я не знала! Но разве нельзя подписать ещё один? Если партнёры серьёзные — они поймут. А если откажутся… — она слегка наклонила голову, — значит, не такие уж они и надёжные.

В этот момент хлопнула входная дверь.

Антон.

Он вошёл усталый, в рабочей куртке, с пылью на руках. Остановился на пороге, мгновенно почувствовав напряжение. В комнате будто воздух стал плотным, тяжёлым.

— Что случилось? — спросил он осторожно.

Светлана молча протянула ему папку.

Антон взял её, посмотрел на обрывки. Его лицо побледнело.

— Мам… — он поднял глаза. — Это ты?

— Антоша, сынок, я же не специально! — тут же затараторила Лариса Павловна. — Я хотела прибраться. Твоя жена вечно захламляет дом своими бумажками. Я подумала, тебе будет приятно вернуться в чистоту.

Наш дом, — снова кольнуло Светлану.

Хотя квартира была её. Купленная на деньги от продажи бабушкиного дома. Антон не вложил ни рубля. Но с тех пор, как три месяца назад Лариса Павловна «временно» переехала после продажи своей квартиры, она стала вести себя как хозяйка.

— Мам, это серьёзно… — начал Антон неуверенно.

— Серьёзные бумаги не валяются на виду! — отрезала она. — Ты вырос в порядке. А теперь живёшь в хаосе. Я не могу на это спокойно смотреть.

Что-то внутри Светланы окончательно оборвалось.

Четыре года.

Четыре года язвительных замечаний.

— «Мои котлеты вкуснее».

— «Женщина должна выглядеть как женщина».

— «Нормальная жена сидит дома, а не бегает по встречам».

Она терпела. Сглаживала углы. Ради Антона. Ради семьи.

— Антон, — сказала она тихо. — Твоя мама уничтожила документ, который обеспечивал мою работу на полгода. Это не бумажки. Это мой бизнес.

Антон растерянно молчал.

— Свет, ну… мама же не специально. Может, не стоит так переживать?

Как всегда.

— Конечно, — усмехнулась Светлана. — Мелочь.

— Если твой бизнес рушится из-за одной бумаги, — вмешалась Лариса Павловна, — может, и не стоило этим заниматься. Лучше займись семьёй. Родите ребёнка. Мне уже шестьдесят пять.

Светлана посмотрела на мужа. Он молчал.

И она поняла: это конец.

Финал

Вечером Светлана собрала вещи.

Антон пытался говорить. Извинялся. Говорил, что «всё уладится».

Но она больше не слушала.

На следующий день она позвонила заказчику. Объяснила ситуацию честно. Контракт восстановили — но уже на других условиях. С меньшей суммой. И всё равно это было лучше, чем ничего.

Через месяц Лариса Павловна съехала.

Через два — Светлана подала на развод.

Иногда, вспоминая тот день, она думала: дело было не в бумагах.

Дело было в том, что три дня её не услышали.