Три месяца назад ты подарил нашу квартиру

Дар

— Три месяца назад ты подарил нашу квартиру своей матери и молчал об этом?

Слова прозвучали в моей голове отчётливо, будто я произнесла их вслух. Но на самом деле я сидела одна на кухне, глядя на бумаги, разложенные передо мной аккуратной стопкой. Белая лампа под шкафчиком освещала договор дарения так ярко, что у меня заболели глаза.

— Вот тебе и сюрприз на годовщину, — прошептала я, сжимая край стола.

Пальцы дрожали. Не слегка — сильно, заметно, так, что я с трудом удерживала листы, чтобы они не зашелестели. Я сцепила руки в замок, прижала их к груди и сделала глубокий вдох. Не помогло.

На бумаге было написано всё предельно чётко и официально. Никаких двусмысленностей, никаких «возможных трактовок». Квартира, приобретённая в браке. Даритель — Максим Сергеевич Кравцов. Одаряемая — Галина Петровна Кравцова.

Моя свекровь.

Та самая квартира, ради которой мы пять лет жили на грани. Без отпусков, без обновок, без «лишних» трат. Я до сих пор помнила, как мы сидели на полу пустой гостиной в первый день после переезда — без мебели, с пиццей из коробки и пластиковыми стаканами. Тогда это казалось романтикой. Началом. Нашим будущим.

Теперь это будущее оказалось переписано чужой рукой.

Я нашла папку случайно. Абсолютно глупо и обыденно — искала гарантийный талон от микроволновки. Она начала издавать странный гул, и я решила проверить, не истёк ли срок. В ящике, где обычно лежали инструкции и старые квитанции, обнаружилась тонкая папка без надписей. Слишком аккуратно спрятанная, чтобы быть случайной.

Любопытство победило.

Когда я открыла её и увидела заголовок, у меня сначала просто похолодели пальцы. Потом стало трудно дышать. А потом — очень тихо, почти незаметно — внутри что-то оборвалось.

Подпись Максима была везде. Та самая, с характерным завитком на букве «М». Я видела её сотни раз. На договорах, открытках, документах. Он не мог не знать. Он не мог «случайно». Он сделал это осознанно.

Хлопок входной двери заставил меня вздрогнуть так резко, что я чуть не уронила бумаги. Сердце забилось в горле. Я судорожно собрала документы, засунула их обратно в папку и спрятала на прежнее место.

— Лена, ты дома? — раздался голос из прихожей.

Спокойный. Привычный. Тёплый.

— На кухне, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Максим вошёл, улыбаясь, словно с рекламного плаката. В руках — бумажный пакет из кондитерской.

— Купил эклеры. Твои любимые. Всё-таки годовщина.

Годовщина. Пять лет брака.

Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял мужчина, который лишил меня дома — и при этом улыбался так, будто ничего не произошло.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Поставь в холодильник.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку. Запах одеколона смешивался с другим — резким, цветочным, слишком знакомым.

— Ты к маме заезжал? — спросила я, не глядя на него.

— Да. Помог с продуктами. Ты же знаешь, ей тяжело.

Я едва сдержала усмешку. Галина Петровна ходила на йогу три раза в неделю, гордилась своей «молодостью духа» и легко таскала пакеты, когда это было нужно ей самой. Но я промолчала. Пока.

Вечер тянулся бесконечно. Телевизор бормотал что-то фоном, Максим рассказывал о работе, о пробках, о коллегах. Я кивала, отвечала односложно, а в голове крутилась только одна мысль: почему.

— Может, завтра пригласим маму на ужин? — вдруг предложил он. — Всё-таки праздник, семейный повод.

Я медленно повернулась к нему.

— Конечно, — сказала я спокойно. — Зови.

Он улыбнулся, довольный. Ни тени тревоги. Ни намёка на вину.

Ночью я не спала. Лежала рядом с ним, слушала его ровное дыхание и прокручивала в памяти последние месяцы. Частые визиты свекрови. Её разговоры о том, что «семье лучше держаться вместе». Намёки на внуков. Советы, как нам жить. Его раздражение после этих разговоров. Его отстранённость.

Утром я встала первой. Сделала завтрак, налила кофе, села за стол с телефоном.

— Ты сегодня рано, — удивился Максим, выходя из спальни.

— Хочу после работы заехать за продуктами. Что твоя мама любит?

— Да она всё ест, лишь бы не острое, — отмахнулся он.

После его ухода я позвонила на работу и взяла выходной. Сослалась на плохое самочувствие. Это было правдой — мне действительно было плохо. Очень.

У меня было восемь часов.

Первым делом я отправилась к нотариусу. Не к тому, кто оформлял сделку. К другому — надёжному, проверенному. Его посоветовала подруга-юрист.

Андрей Николаевич оказался пожилым, внимательным мужчиной. Он долго изучал документы на экране моего телефона, молчал, делал пометки.

— Всё оформлено грамотно, — наконец сказал он. — Если ваш муж подписал добровольно, оспорить сложно.

— Но квартира куплена в браке. Мы платили ипотеку вместе.

— Есть доказательства?

— Да. Выписки, чеки, договор.

Он кивнул.

— Это шанс. И ещё один момент… Почему вас не уведомили о сделке?

Я усмехнулась.

— Потому что рассчитывали, что я не узнаю.

Андрей Николаевич посмотрел на меня внимательно.

— Тогда вам нужно быть готовой. Это будет не просто юридическая борьба. Это война.

Я вышла из кабинета с неожиданным ощущением ясности. Страх никуда не делся, но рядом с ним появилась решимость.

Вечером за столом сидели мы втроём. Галина Петровна улыбалась, рассматривала кухню так, будто была здесь хозяйкой. Максим был расслаблен, доволен.

— Леночка, — сказала свекровь, — такая уютная квартира. Прямо душа радуется.

Я посмотрела на неё и улыбнулась в ответ.

— Да. Очень. Особенно когда знаешь, чья она.

Максим напрягся. Галина Петровна на секунду отвела взгляд.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Я положила на стол папку.

— Я знаю всё.

Тишина повисла тяжёлая, густая.

— Ты не имел права, — продолжила я. — Ни юридически. Ни морально.

— Лена, давай спокойно… — начал он.

— Спокойно? — я рассмеялась. — Ты подарил мой дом за моей спиной.

Галина Петровна вмешалась:

— Я же мать. Я хотела как лучше.

— Для себя, — ответила я. — Но ничего. Мы скоро увидимся в суде.

Максим побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмела.

Я встала из-за стола.

— И ещё. Я подаю на развод.

Через полгода суд признал сделку недействительной. Квартира вернулась в совместную собственность. Я выкупила его долю.

Максим съехал к матери. Галина Петровна перестала улыбаться при встрече.

А я осталась. В своей квартире. В своей жизни.

И впервые за долгое время мне стало спокойно.