Алина поднималась по лестнице на четвёртый этаж

Алина поднималась по лестнице на четвёртый этаж и чувствовала, как каждая ступенька отдаётся тупой, вязкой болью в ногах. Октябрьский вечер уже окончательно вступил в свои права: на улице было сыро, небо висело низко, и редкие фонари размывались в тумане. В подъезде, как обычно, горела лишь половина лампочек — экономили, меняли редко, да и кому было до этого дело. Запах пыли, старой краски и чьего-то ужина смешивался в знакомый, почти домашний аромат.

День выдался тяжёлым. На складе с утра началась приёмка товара, потом срочная инвентаризация — бухгалтерия перепутала накладные, и пришлось вручную пересчитывать коробки. Поставщики нервничали, начальство требовало отчёты «ещё вчера», а клиенты названивали без остановки. Осень для оптовой компании всегда означала аврал: все готовились к зиме, закупались впрок, и каждая ошибка грозила убытками.

Алина работала администратором уже пятый год. Работа не была её мечтой, но платили стабильно, коллектив в целом был терпимый, а главное — это позволяло платить ипотеку. Их с Артёмом двухкомнатная квартира была маленькой, но своей, и ради неё Алина готова была терпеть многое.

Ключи выскользнули из пальцев и со звоном упали на кафельный пол. Алина устало выдохнула и наклонилась, чувствуя, как ноет спина. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от холода. Наконец замок поддался, и дверь открылась.

В квартире было тепло. И пахло жареным — скорее всего, Артём опять сделал себе яичницу или сосиски. Готовить что-то более сложное он не любил, особенно если Алина задерживалась на работе.

Она скинула туфли, повесила пальто на крючок в прихожей и машинально посмотрела на часы. Почти девять. Хотелось только одного: горячий душ, тёплый халат и тишина. Даже разговаривать не было сил.

— Алин, ты пришла, — раздался голос мужа из гостиной.

— Угу, — отозвалась она, расстёгивая пуговицы на блузке. — Сейчас в душ пойду.

Артём не ответил сразу. Вместо этого он вышел из комнаты и остановился в дверном проёме. Алина краем глаза заметила его выражение лица и насторожилась. Он выглядел напряжённым: губы сжаты, брови сведены, плечи чуть приподняты, будто он готовился к неприятному разговору.

Обычно Артём встречал её если не улыбкой, то хотя бы привычным «как день прошёл?». Сегодня же в его взгляде было что-то настойчивое и холодное.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он наконец.

Алина замерла. Внутри неприятно кольнуло.

— Давай позже, ладно? — устало ответила она. — Я просто выжата как лимон.

— Это важно, — перебил Артём. — Сегодня звонила мама.

Алина застыла с наполовину расстёгнутой блузкой. Свекровь звонила часто — иногда по делу, иногда просто так. Но если Артём начинал разговор именно с этого, ничего хорошего ждать не приходилось.

— И что? — Алина прошла на кухню, налила себе воды из кувшина и сделала несколько жадных глотков.

Артём прошёл следом и встал напротив, опершись руками о стол.

— Врач сказал, что маме нужен уход. После операции восстановление тяжёлое. Одной ей справляться сложно, почти невозможно. Я подумал… — он сделал паузу, подбирая слова, — что ей лучше пожить у нас.

Алина медленно поставила стакан на столешницу и развернулась к мужу.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Значит, придётся немного потесниться. Ты переедешь в спальню ко мне, а гостиную отдадим твоей маме. Я могу поставить там диван, купить тумбочку…

Артём покачал головой.

— Нет, — отрезал он. — Ты не поняла.

Алина нахмурилась.

— А как ещё это можно понять?

— Маме нужна отдельная комната. Покой, тишина, режим. Ей будет тяжело, если кто-то будет постоянно ходить, шуметь. А ты… — он запнулся, затем продолжил, уже твёрже, — ты пока поживёшь где-нибудь.

Слова повисли в воздухе, словно чужие, нелепые. Алина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что? — тихо переспросила она.

— Ну… у подруги, у родителей, — Артём говорил так, будто обсуждал что-то бытовое, незначительное. — Это временно. Месяц, два. Пока мама не восстановится.

Алина смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот человек, с которым она прожила семь лет брака, с которым вместе выбирала обои, спорила из-за цвета кухни, радовалась первой выплаченной части ипотеки.

— Ты серьёзно? — наконец спросила она. — Ты предлагаешь мне съехать из собственной квартиры?

— Это и моя квартира тоже, — раздражённо ответил Артём. — И сейчас ситуация такая, что маме нужнее.

— А мне? — голос Алины дрогнул. — Мне, значит, не нужно?

Артём тяжело вздохнул.

— Не начинай. Я и так весь день на нервах. Это моя мама. Она меня растила одна. Я не могу её бросить.

— Никто не говорит бросить, — Алина почувствовала, как в груди поднимается волна злости. — Но почему я должна уходить? Почему нельзя найти решение, которое устроит всех?

— Потому что так будет проще, — резко ответил он. — Маме нужен покой. А ты… ты всегда чем-то недовольна, тебе всё не так.

Алина усмехнулась.

— То есть проблема во мне?

— Не переворачивай, — отмахнулся Артём. — Просто сейчас не до твоих эмоций.

Эта фраза ударила больнее всего. Алина молчала, пытаясь осмыслить происходящее. В голове крутились обрывки мыслей: ипотека, её вещи, работа, родители в другом городе, подруги, у которых свои семьи.

— И ты даже не подумал со мной это обсудить? — спросила она. — Ты просто решил и поставил меня перед фактом?

— А что тут обсуждать? — пожал плечами Артём. — Решение очевидное.

Алина почувствовала, как внутри что-то ломается. Она вдруг ясно поняла: дело не только в свекрови. Дело в том, как легко Артём вычеркнул её из этой квартиры, из своей жизни на время, как он сказал.

— Я никуда не пойду, — тихо, но твёрдо сказала она.

Артём посмотрел на неё с удивлением.

— В смысле?

— В прямом. Это мой дом. Я плачу за него не меньше тебя. И если твоя мама переезжает, мы будем искать компромисс. Но выгонять меня ты не имеешь права.

— Ты эгоистка, — зло бросил Артём. — Речь идёт о больном человеке!

— Речь идёт о твоей жене, — парировала Алина. — Которую ты только что предложил выставить за дверь.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Где-то за стеной работал телевизор, сверху кто-то ходил, скрипели половицы. Обычная жизнь продолжалась, словно ничего не произошло.

— Я не хочу сейчас ссориться, — наконец сказал Артём. — Подумай до утра. Мне тоже нужно время.

— Подумать о чём? — Алина горько усмехнулась. — О том, где мне жить?

Она развернулась и ушла в спальню, захлопнув дверь. Руки дрожали, когда она села на край кровати. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Плакать не хотелось — было слишком пусто внутри.

Ночью Алина почти не спала. Артём так и не пришёл в спальню, устроился на диване в гостиной. Она слышала, как он ворочался, кашлял, вставал попить воды. Каждый звук резал по нервам.

Утром Алина встала раньше обычного. Быстро собралась, выпила кофе на кухне в одиночестве и ушла, не сказав ни слова. На работе она была рассеянной, несколько раз ошибалась в документах, за что получила замечание от начальника.

В обеденный перерыв она вышла на улицу и набрала номер подруги.

— Лен, привет, — голос предательски дрогнул. — Ты занята?

— Нет, что случилось? — сразу насторожилась Лена.

Алина коротко пересказала разговор с мужем. В трубке повисла пауза.

— Ты шутишь? — наконец сказала Лена. — Он правда предложил тебе съехать?

— Да.

— Это… это ненормально, Алин.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но я не знаю, что делать.

— Для начала — не соглашайся, — твёрдо сказала Лена. — А дальше… тебе нужно подумать, нужен ли тебе такой муж.

Эти слова эхом отдавались в голове Алины весь день.

Вечером разговор продолжился. Артём был раздражён, настаивал на своём, говорил о долге, о матери, о том, что «нормальные жёны понимают». Алина слушала и всё отчётливее понимала: он не слышит её. И, возможно, никогда не слышал.

Через неделю в квартире появилась свекровь — с чемоданами, поджатыми губами и выражением тихого превосходства. Она сразу заняла гостиную, переставила мебель, начала устанавливать свои порядки. Артём метался вокруг неё, забыв обо всём.

Алина жила словно на чужой территории. Каждый её шаг вызывал недовольные взгляды, каждый звук — замечания. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что боится возвращаться домой.

Решение пришло неожиданно спокойно. В один из вечеров Алина собрала документы, часть вещей и уехала к Лене. Не потому, что её выгнали. А потому, что она поняла: там, где её так легко готовы заменить, ей больше нечего делать.

Через месяц Алина подала на развод.

А ещё через полгода она сняла маленькую квартиру недалеко от работы, сделала ремонт, купила новые шторы — такие, какие всегда хотела, но которые Артёму «казались слишком яркими».

Иногда она вспоминала тот октябрьский вечер и думала: хорошо, что всё произошло именно так. Потому что иногда потеря дома — это на самом деле обретение себя.