В тот вечер всё начиналось почти смешно.

Надпись

В тот вечер всё начиналось почти смешно.

Корпоративная рождественская вечеринка — словосочетание, от которого у меня всегда слегка сводило скулы. Я знала, как это обычно бывает: офис, который днём притворяется семьёй, вечером вдруг вспоминает, что у него есть алкоголь, музыка и тщательно подавляемые симпатии. Мой муж, Илья, собирался туда без особого энтузиазма, но отказаться не мог — он недавно получил повышение, и его присутствие было «очень желательно».

— Я вернусь не поздно, — сказал он, завязывая галстук перед зеркалом.

— Конечно, — ответила я, улыбаясь так, как улыбаются жёны, которые прекрасно знают цену этим словам.

Он выглядел хорошо. Даже слишком хорошо. Новый костюм, немного непривычная щетина, запах одеколона — того самого, что я подарила ему на годовщину. Я почувствовала укол странного, иррационального чувства: смесь гордости и лёгкой тревоги. Глупость, конечно. Мы были вместе десять лет, из них семь — в браке. Я доверяла ему. Почти.

И всё же, когда он уже собирался выйти, меня накрыло внезапное игривое настроение. Я схватила маркер — тот самый, которым обычно подписывала коробки на антресолях.

— Подожди, — сказала я. — Иди сюда.

Он рассмеялся, но послушно наклонился. Я приподняла рубашку и, не слишком стараясь выводить буквы ровно, написала у него на груди:

«ЭТО МОЙ МУЖ.

ТРОНЕШЬ — ПОЖАЛЕЕШЬ.»

— Ты серьёзно? — он фыркнул.

— Абсолютно, — ответила я. — Пусть знают.

Он поцеловал меня в лоб, пообещал ещё раз, что долго не задержится, и ушёл. Дверь закрылась, в квартире стало тихо, и я осталась наедине со своим бокалом вина и странным ощущением, будто запустила нечто большее, чем просто шутку.

Время тянулось медленно. Я посмотрела фильм, пролистала ленту, несколько раз взглянула на телефон. Ни сообщений, ни звонков. Полночь. Час ночи. Полвторого.

Я уже начала злиться.

Когда ключ наконец провернулся в замке, часы показывали почти четыре утра. Илья вошёл тихо, насколько это вообще возможно в состоянии лёгкого, но уверенного опьянения. Его галстук исчез, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, а взгляд — расфокусирован, но почему-то довольный.

— Привет, — сказал он виновато.

— Угу, — ответила я, скрестив руки.

Он что-то начал объяснять — про тосты, про начальника, про такси, которое долго не ехало. Я слушала вполуха. Злость уже сменилась усталостью. Мне хотелось только уложить его спать.

Он пошатнулся, и я машинально поддержала его за плечо.

— Давай разденемся, герой корпоратива, — вздохнула я.

Я помогла ему снять пиджак, потом рубашку. И вот тогда я заметила.

Сначала — не поняла. Просто какие-то буквы, криво выведенные маркером, тем же самым, что был у меня. Сердце неприятно ёкнуло. Я обошла его сзади и пригляделась.

На его спине, крупными буквами, была написана фраза. Ответ. Продолжение моей шутки.

«СОГЛАСЕН.

НО ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ДЕЛИТЬСЯ НЕ БУДЕТ.»

Я замерла.

— Илья, — медленно сказала я. — Что это?

Он моргнул, потом попытался повернуться, но я удержала его.

— Что. Это. Такое?

Секунда тишины растянулась в вечность. Потом он вдруг рассмеялся — не пьяно, а как-то по-детски, почти смущённо.

— Ты только не злись, — сказал он. — Это… длинная история.

Мы сидели на кухне. Он пил воду, я — уже холодный чай. Сон ушёл безвозвратно.

— Началось всё с твоей надписи, — начал он. — Я даже забыл про неё, если честно. Но потом… в общем, когда мы уже выпили, кто-то из бухгалтерии заметил.

Он рассказал, как сначала была просто шутка. Смех. Коллеги. Кто-то попросил маркер. Кто-то добавил сердечко рядом с моей фразой. Потом одна из женщин — Лена из соседнего отдела — написала вопрос. А кто-то другой — ответ.

— Это не флирт, — быстро добавил он, заметив мой взгляд. — Это был… конкурс. Глупый. Все писали что-то друг другу на спинах. Как в студенчестве.

Я молчала. Внутри боролись два чувства: раздражение и странное облегчение.

— Я не позволял ничего лишнего, — продолжил он тише. — Но знаешь… было приятно. Не в том смысле. А в том, что все видели: я занят. Что у меня есть ты.

Он посмотрел на меня так, как смотрел редко — серьёзно, открыто, без защиты.

— И знаешь, что я понял? — спросил он.

— Что?

— Что твоя надпись — лучшая из всех.

Я вздохнула. Потом рассмеялась. Напряжение наконец отпустило.

— В следующий раз, — сказала я, — я напишу сразу и спереди, и сзади.

— Договорились, — улыбнулся он.

Я помогла ему лечь в кровать, выключила свет и легла рядом. Его дыхание быстро стало ровным.

А я ещё долго лежала с открытыми глазами и думала о том, как иногда самая глупая шутка может неожиданно напомнить, что между нами всё ещё есть игра, доверие и то самое «мы», ради которого когда-то всё и начиналось.

И маркер я, кстати, так и не выкинула.

На всякий случай.