В квартире стояла особенная ночная тишина

«Под окнами»

Я долго не могла уснуть.

В квартире стояла особенная ночная тишина — не та, уютная, когда рядом спит родной человек, а глухая, пустая, давящая на уши. Часы на стене тикали слишком громко, словно нарочно напоминая, что время идёт, а я всё ещё одна. Олег снова не пришёл.

Я лежала на спине, уставившись в потолок, и пыталась убедить себя, что всё в порядке. Что так бывает. Что работа у него действительно нервная, ответственная, что он устал, что у него сейчас сложный период. Я повторяла эти слова, как заклинание, уже не первый месяц.

Вечером он позвонил, как обычно.

— Лен, я сегодня задержусь, — сказал он усталым голосом. — Подрядчики напутали с бумагами. Полный бардак. Нужно срочно всё исправлять.

— Надолго? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Как получится. Не жди.

Я поверила. Или, скорее, сделала вид, что поверила. Потому что верить было проще, чем задавать лишние вопросы и слышать ответы, к которым я не была готова.

Телефон я положила экраном вниз. На плите медленно остывал ужин. Я всё-таки приготовила — по привычке. Даже когда он не приходил, я готовила. Будто это могло что-то изменить.

Часы показывали почти два ночи, когда я не выдержала и встала с кровати. Сон не шёл. В груди было тревожно, словно что-то давило изнутри. Я накинула халат и подошла к окну.

На улице моросил мелкий дождь. Асфальт блестел в свете фонарей, отражая жёлтые пятна света. Двор был почти пуст — редкие машины, тёмные окна, ни одного прохожего. Город спал.

Я уже хотела закрыть штору и вернуться в постель, но взгляд зацепился за силуэт автомобиля.

Тёмный внедорожник стоял прямо под нашими окнами.

Сердце неприятно дёрнулось.

Я наклонилась ближе к стеклу. Машина была знакомой. Слишком знакомой. Тот же цвет, те же формы. Такая же, как у Олега.

— Не может быть… — прошептала я.

Я приоткрыла форточку, впуская холодный влажный воздух. Пыталась разглядеть номера, но дождь и расстояние делали своё дело. Однако внутри уже всё знало ответ. Это была его машина.

Значит, он здесь.

Рядом.

Под окнами нашего дома.

Но почему тогда он не поднимается?

Я не успела додумать мысль, как заметила движение. Дверь соседнего подъезда — того, что в доме напротив — открылась, и на крыльцо вышел Олег.

Мой Олег.

В куртке, без шапки, уверенной походкой.

И не один.

Рядом с ним шла женщина. Молодая. Стройная. В короткой юбке, на высоких сапогах, с распущенными волосами. Она смеялась, держась за его руку, словно это было самым естественным в мире.

Я почувствовала, как ноги стали ватными.

Они остановились возле машины. Олег открыл ей дверь, потом притянул к себе. Она прижалась к нему, запрокинула голову и снова рассмеялась — легко, звонко. Так смеются те, у кого всё хорошо.

Я стояла у окна, не в силах оторвать взгляд. В своей квартире. В своём доме. В халате, который он когда-то подарил мне на годовщину.

Он обнял её. Крепко. Уверенно. Так, как давно не обнимал меня.

Женщина что-то сказала и вдруг показала рукой вверх — на наши окна. Моё сердце ухнуло вниз.

Олег поднял голову.

Я инстинктивно отступила вглубь комнаты, хотя понимала, что в темноте меня не видно. Он прищурился, усмехнулся и наклонился к ней, говоря что-то вполголоса.

Но одно предложение я всё-таки услышала. Оно прорезало воздух, словно нож.

— Моя жена даже не представляет, где я на самом деле!

Они рассмеялись.

Громко.

Искренне.

Она легко толкнула его в плечо, а он, не раздумывая, наклонился и поцеловал её. Долго. Уверенно. Так целуют тех, кого не боятся потерять.

Я больше не чувствовала холода. Не чувствовала дождя. Не чувствовала ничего, кроме пустоты.

Я медленно опустилась на пол рядом с окном. Спина упёрлась в стену, руки дрожали, будто я только что вышла из ледяной воды. В горле стоял ком, но слёз не было. Даже кричать не хотелось. Словно всё внутри уже сломалось.

Я не знаю, сколько времени так просидела. Минуты растянулись в бесконечность. Очнулась я только тогда, когда за окном начало светлеть. Дождь закончился, небо стало серым, утренним.

Я поднялась, словно чужая, пошла в ванную и умылась ледяной водой. Смотрела в зеркало долго.

Из отражения на меня смотрела обычная женщина сорока лет. Уставшая. С первыми морщинами у глаз, с лёгкой сединой у висков. Без макияжа, без блеска. Та, которая готовит ужины, стирает рубашки, ждёт по ночам.

Я никогда не считала себя красавицей. Но Олег всегда говорил, что любит меня. Что я — настоящая. Что внешность не главное. Что с возрастом приходит глубина.

Наверное, он лгал и тогда.

Я заварила кофе. Машинально. Руки всё ещё немного дрожали. Села за кухонный стол и смотрела в одну точку. Нужно было думать, решать, делать выводы. Но мысли путались, словно в голове был туман.

Ключ в замке щёлкнул около семи утра.

Олег вернулся.

Он вошёл в квартиру бодрый, свежий, будто действительно провёл ночь на работе. Снял куртку, улыбнулся.

— Привет, солнце, — сказал он и поцеловал меня в макушку. — Есть кофе?

— Есть, — ответила я спокойно, наливая ему чашку. Удивительно спокойно.

— Как дела на объекте? — спросила я, глядя, как он садится за стол.

— Замучился, — зевнул он. — Пока с документами разобрались — до трёх не закончили. Потом решил немного поспать в машине, чтобы утром быть в форме.

— В машине? — я подняла на него глаза. — Неудобно, наверное.

— Да нормально, — пожал он плечами. — Откинул сиденье, укрылся курткой. Выспался даже.

Он врал.

Легко. Уверенно. Глядя мне прямо в глаза.

— Может, приляжешь дома? — спросила я. — Отдохнёшь немного.

— Не получится. Через час встреча.

Он встал и ушёл в ванную, оставив телефон на столе.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом протянула руку.

Код я знала. Дата нашей свадьбы. Он сам говорил: «У нас не должно быть секретов».

Первой в списке переписок была «Кристина».

Я открыла.

Сообщения были короткими. Будничными. И от этого особенно страшными.

«Когда приедешь? Соскучилась.»

«Через полчаса буду. Сказал жене, что на объекте.»

«Ты мастер. Она ничего не замечает?»

«Даже не представляет. Варит ужины, живёт себе спокойно.»

«Бедная. Может, всё-таки расскажешь ей правду?»

В этот момент я поняла: хуже уже не будет.

Но и прежней жизни — тоже.