Меня зовут Анна Миллер. И если бы кто-то сказал мне

Меня зовут Анна Миллер. И если бы кто-то сказал мне еще неделю назад, что я окажусь в кабинете адвоката, слушая завещание своего соседа, я бы просто рассмеялась. Не потому что это звучит странно — а потому что это звучит абсолютно абсурдно.

Мой сосед, мистер Слоун, был худшим человеком, которого я когда-либо знала.

Он не просто раздражал. Он не просто был неприятным. Он систематически превращал мою жизнь в кошмар.

Мы жили по соседству почти восемь лет. В первые дни я пыталась быть вежливой: улыбалась, здоровалась, даже однажды принесла ему домашний пирог. Он посмотрел на меня так, будто я принесла ему яд.

— Я не ем чужую еду, — сказал он и захлопнул дверь у меня перед носом.

С этого всё и началось.

Сначала это были мелочи. Он жаловался на мою музыку, даже если она играла едва слышно. Он стучал по стене, если я принимала душ поздно вечером. Он вызывал полицию, когда к мне приходили друзья — утверждая, что я «нарушаю общественный порядок».

Потом стало хуже.

Он начал подбрасывать мусор на мою сторону двора. Ломал мои садовые украшения. Однажды я проснулась и обнаружила, что мои цветы выкопаны и выброшены на дорожку.

Когда я попыталась поговорить с ним, он просто смотрел на меня холодными, почти стеклянными глазами.

— Убирайтесь отсюда, — сказал он тихо. — Вы не должны здесь жить.

Я не понимала, за что он меня так ненавидит. Я не делала ему ничего плохого. Но чем больше я пыталась игнорировать его, тем хуже он становился.

Однажды он написал жалобу в управляющую компанию, утверждая, что я якобы нарушаю правила содержания дома. Это было ложью, но мне пришлось тратить время и нервы, чтобы это доказать.

Я плакала. Я злилась. Я хотела уехать.

Но не могла. У меня не было денег на переезд, да и квартира была слишком удобной, чтобы так просто от неё отказаться.

Я научилась жить в постоянном напряжении.

Каждый день — как маленькая война.

И вдруг… всё закончилось.

Три недели назад я увидела скорую помощь у его дома. Потом — полицейскую машину. Потом — людей в чёрных костюмах.

Мистер Слоун умер.

Я не почувствовала горя. Только странное облегчение. И, если честно… чувство вины за это облегчение.

Прошло несколько дней, и жизнь начала возвращаться в норму. Тишина. Никаких стуков по стене. Никаких жалоб.

Я впервые за много лет почувствовала покой.

А потом раздался звонок.

— Мисс Миллер? — спросил спокойный мужской голос. — Меня зовут мистер Харрисон, я адвокат. Мне нужно, чтобы вы пришли на оглашение завещания мистера Слоуна.

Я подумала, что это ошибка.

— Вы, наверное, перепутали. Я просто его соседка.

— Нет, — ответил он. — Вы указаны в завещании. Ваше присутствие обязательно.

У меня похолодели руки.

Зачем?

Почему?

Мы ненавидели друг друга.

Я почти не спала той ночью.

В голове крутились самые разные мысли. Может, он решил отомстить даже после смерти? Может, это какая-то ловушка?

Но любопытство оказалось сильнее страха.

И вот я сидела в кабинете адвоката.

Комната была строгой: тёмное дерево, аккуратно разложенные папки, часы, тихо отсчитывающие секунды. Напротив меня сидел мистер Харрисон — мужчина лет пятидесяти, с безупречно уложенными волосами и внимательным взглядом.

— Спасибо, что пришли, мисс Миллер, — сказал он.

— Я всё ещё не понимаю, что здесь делаю, — ответила я честно.

Он кивнул и открыл папку.

— Я понимаю ваше удивление. Позвольте перейти сразу к делу.

Он начал читать.

Юридический язык, сухие формулировки… Я почти не слушала, пока не услышала своё имя.

— …и я, Джордж Слоун, в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё имущество Анне Миллер…

Я перестала дышать.

— …включая жилой дом стоимостью около четырёхсот тысяч долларов, а также все финансовые активы и личное имущество.

— ЧТО?! — вырвалось у меня.

Я вскочила.

— Вы уверены?! Это какая-то ошибка!

Адвокат поднял взгляд.

— Нет, мисс Миллер. Всё указано совершенно однозначно. Вы — единственная наследница.

У меня закружилась голова.

Это не имело смысла.

Никакого.

— Но… он ненавидел меня, — прошептала я.

Адвокат немного помолчал, затем сказал:

— Да. И именно поэтому есть условие.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Конечно.

Не могло быть так просто.

— Какое условие?

Он сложил руки.

— Вы получите всё наследство только в том случае, если проживёте в доме мистера Слоуна ровно один год.

Тишина.

— Что? — медленно переспросила я.

— Один год. Без права продажи или сдачи в аренду в этот период. Вы должны проживать там лично.

Я нервно усмехнулась.

— Это шутка?

— Нет.

— А если я откажусь?

— Тогда всё имущество будет передано благотворительному фонду, указанному в завещании.

Я села обратно.

Год.

В его доме.

В доме человека, который превратил мою жизнь в ад.

— Есть ещё кое-что, — добавил адвокат.

Конечно, есть.

— В доме установлены камеры.

Я резко подняла голову.

— Что?!

— Только в общих помещениях. Это было условие мистера Слоуна. Записи будут проверяться ежемесячно, чтобы убедиться, что вы действительно проживаете там.

Это стало уже слишком.

— Он что, решил следить за мной даже после смерти?!

— Я не могу комментировать его мотивы, — спокойно ответил адвокат.

Я встала и начала ходить по комнате.

Это было безумие.

Но… четыреста тысяч долларов.

Дом.

Новая жизнь.

Свобода.

Я остановилась.

— А если я соглашусь… когда я могу въехать?

Адвокат посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Хоть сегодня.

Дом оказался именно таким, каким я его и помнила — строгим, холодным, будто лишённым жизни.

Я стояла на пороге с ключами в руках и чувствовала странное напряжение.

Как будто он всё ещё здесь.

Смотрит.

Ждёт.

— Это просто дом, — сказала я себе.

Я открыла дверь.

Внутри пахло старым деревом и чем-то… застоявшимся.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

И в этот момент где-то в глубине дома тихо щёлкнуло.

Я замерла.

Камера.

Я подняла взгляд.

Маленький чёрный объектив смотрел прямо на меня.

Я сглотнула.

— Отлично, — прошептала я. — Просто отлично.

Первый день прошёл напряжённо. Я осматривала комнаты, открывала шкафы, пыталась привыкнуть к мысли, что это теперь мой дом.

Но ощущение… не проходило.

Будто я не одна.

На второй день я начала находить странные вещи.

Записки.

Маленькие, аккуратно сложенные листки бумаги.

Первая лежала на кухонном столе.

«Ты всё-таки пришла».

Я замерла.

Это не могло быть совпадением.

Я была одна в доме.

Я проверила все двери. Все окна.

Закрыто.

Записка была написана аккуратным почерком.

Его почерком.

Я помнила его жалобы — он писал так же.

У меня по коже побежали мурашки.

— Это просто… старые записи, — сказала я себе.

Но внутри я уже знала.

Это только начало.

С каждым днём записок становилось больше.

«Ты всегда была упрямой».

«Ты не ушла тогда. Интересно, почему?»

«Ты злилась. Я видел».

Я начала бояться спать.

Потому что записки появлялись… ночью.

Я проверяла камеры.

Но записи были пустыми.

Никто не входил.

Никто не двигался.

Только я.

И дом.

Однажды я не выдержала и позвонила адвокату.

— Здесь кто-то есть! — сказала я. — Или… что-то происходит.

— Камеры не показывают посторонних, — спокойно ответил он. — Возможно, это стресс.

— Записки появляются из ниоткуда!

Пауза.

— Продолжайте проживание, мисс Миллер. Это условие.

Он повесил трубку.

Я осталась одна.

С домом.

И с голосом… который начинал звучать у меня в голове.

На двадцатый день я нашла дверь.

Я была уверена, что её раньше не было.

В подвале.

За старым шкафом.

Старая, деревянная, запертая.

Сердце колотилось.

Я не знала, зачем… но я нашла ключ.

В ящике его стола.

Я спустилась вниз.

Руки дрожали.

Я вставила ключ.

Повернула.

Дверь открылась со скрипом.

Внутри была маленькая комната.

И в ней…

Камеры.

Мониторы.

Записи.

Тысячи часов.

Со мной.

Моей жизнью.

Моими движениями.

Он следил за мной годами.

До того, как я переехала в его дом.

До того, как всё началось.

На столе лежала последняя записка.

Я взяла её.

«Теперь ты понимаешь».

Я не могла дышать.

Это было не наследство.

Это была ловушка.

Эксперимент.

И я только что вошла в его последнюю игру.

И тогда я услышала звук.

За спиной.

Тихий щелчок.

Дверь… закрылась.

Я бросилась к ней.

Заперто.

Сердце бешено билось.

И вдруг включился экран.

На нём появился текст:

«Год только начался».

Я закричала.

Но никто меня не слышал.

Потому что теперь…

Я была внутри его дома.

Его правил.

И его игры.

И единственный вопрос, который оставался:

смогу ли я дожить до конца этого года…

или стану частью дома навсегда.