В промозглую ноябрьскую бурю я принесла дочь …

Getting your Trinity Audio player ready...

В промозглую ноябрьскую бурю я принесла дочь в больницу, а там встретила мужчину, бросившего меня пять лет назад

Часть 1. Мужчина из прошлого

— Мамочка, мне очень больно дышать…

— Потерпи, моя маленькая. Пожалуйста, потерпи ещё немножко. Мы уже почти пришли. Видишь огни? Это больница, солнышко. Сейчас тебе помогут.

Алиса слабо пошевелилась у меня на руках. Её маленькое горячее личико прижималось к моей шее, а тонкие пальчики цеплялись за воротник промокшего пальто. Каждый вдох давался дочери с таким трудом, что у меня внутри всё сжималось от страха.

Ноябрьская буря разбушевалась не на шутку. Ледяной дождь бил по лицу, ветер выворачивал зонт, а вода уже давно пропитала мои ботинки. Я почти ничего не видела перед собой. Огни ночного города расплывались в серой пелене, машины проносились мимо, поднимая из луж грязные фонтаны.

Я пыталась поймать такси больше двадцати минут.

Одни водители не замечали меня, другие проезжали мимо, даже не сбавляя скорости. В приложении стоимость поездки увеличилась почти втрое. На карте оставалось меньше тысячи рублей. Эти деньги я откладывала на продукты и оплату комнаты, где мы с дочерью жили последние три года.

Но разве могла я сейчас думать о деньгах?

У Алисы поднялась температура. Сначала она жаловалась на боль в горле, потом стала говорить шёпотом, а к вечеру у неё начался страшный кашель. Когда я увидела, как девочка судорожно хватает воздух ртом, я схватила её, накинула на себя пальто и выбежала на улицу.

Я не знала, сколько смогу продержаться на холоде, но прекрасно понимала, что ждать утра нельзя.

— Мамочка… не уходи…

— Я здесь, родная. Я никуда не уйду.

Я поцеловала её в горячий лоб и побежала быстрее.

До больницы оставалось несколько десятков метров, когда передо мной внезапно возникли ослепительные фары.

Чёрный представительский «Мерседес» резко затормозил у самого входа. Мокрые шины пронзительно взвизгнули, и тяжёлая машина остановилась буквально в нескольких сантиметрах от моих колен.

Я едва удержалась на ногах.

— Простите! Ради бога, простите! Я вас не заметила!

Не дожидаясь ответа, я обогнула автомобиль и бросилась к стеклянным дверям приёмного отделения.

И тут за спиной раздался голос.

— Полина?..

Я замерла.

Нет.

Только не это.

Этот голос я узнала бы даже спустя двадцать лет. Низкий, немного хриплый, с особой интонацией, которая когда-то заставляла меня улыбаться, а теперь одним произнесённым словом возвращала в прошлое, от которого я пыталась убежать пять долгих лет.

— Полина Соколова!

Я ускорила шаг.

Мне нужно было попасть к врачу. Мне нужно было спасти Алису. Всё остальное не имело никакого значения.

— Я кому сказал, стой!

Чужая рука крепко схватила меня за плечо.

Я резко развернулась.

Передо мной стоял Марк Романович.

Мужчина, которого я когда-то любила больше собственной жизни.

Мужчина, обещавший, что никогда не позволит никому причинить мне боль.

Мужчина, который исчез из моей жизни в тот момент, когда я больше всего нуждалась в нём.

За пять лет он почти не изменился, но в то же время стал совершенно другим. Когда-то в его взгляде было больше юношеской горячности, чем настоящей уверенности. Теперь передо мной стоял человек, привыкший получать всё, чего пожелает.

Тёмное шерстяное пальто идеально сидело на широких плечах. Из-под него виднелся дорогой костюм, на запястье поблёскивали часы, а волосы были уложены так безупречно, словно за окном не бушевала буря, а он только что вышел из собственного кабинета.

Марк смотрел на меня с недоверием.

Наверное, я действительно выглядела ужасно. Промокшие волосы прилипли к щекам, губы посинели от холода, а дешёвые ботинки давно перестали защищать ноги от ледяной воды.

Но я не думала о своём внешнем виде.

Я думала только об Алисе.

Марк перевёл взгляд на девочку, и его лицо внезапно изменилось.

— Это чей ребёнок?

— Не твоё дело.

Я попыталась освободить плечо.

— Полина, я задал вопрос.

— А я ответила! Отпусти меня!

Алиса вдруг закашлялась. Её тело содрогнулось в моих руках, и она слабо захрипела.

— Мама… мне страшно…

Марк побледнел.

— Что с ней?

— Нам нужно к врачу!

— Я вижу, что ей плохо! Что произошло?

— Она заболела! Теперь отойди!

Я снова попыталась вырваться, но Марк уже смотрел на мою дочь с таким выражением, словно впервые в жизни столкнулся с чем-то, чего не мог контролировать.

Он быстро обернулся к автомобилю.

За тонированным стеклом сидела эффектная брюнетка в светлом меховом манто. Её губы были недовольно поджаты, а на пальце сверкало крупное кольцо с бриллиантом.

Виктория.

Невеста Марка.

Я узнала её по фотографиям, которые иногда появлялись в интернете. Дочь влиятельного предпринимателя, владелица собственного салона красоты, постоянная участница светских мероприятий. Женщина, которую мать Марка считала идеальной партией для своего сына.

Виктория приоткрыла окно.

— Марк, что происходит? Мы опаздываем! Все уже собрались в ресторане!

— Поезжай одна.

— Что?

— Я сказал, поезжай одна.

— Ты шутишь? Сегодня наш вечер помолвки! Там инвесторы твоего отца, партнёры, журналисты! Ты представляешь, как это будет выглядеть?

Марк даже не посмотрел на неё.

— Мне всё равно.

— Из-за этой женщины?

Виктория окинула меня презрительным взглядом, задержавшись на моём мокром пальто и стоптанных ботинках.

— Ты серьёзно? Ты бросаешь меня ради какой-то нищенки?

— Виктория, не сейчас.

Он резко открыл заднюю дверь машины, но вместо того, чтобы посадить туда меня, осторожно, хотя и решительно, забрал Алису из моих рук.

— Что ты делаешь?! Отдай мою дочь!

— Она задыхается! Ты хочешь потерять время, выясняя отношения прямо на улице?

— Не смей её трогать!

Я бросилась следом.

Марк поднялся по ступеням и распахнул двери приёмного отделения. Его голос прогремел на весь холл:

— Ребёнку срочно нужна помощь! Вызовите врача!

Дежурная медсестра подняла голову, увидела бледную девочку на руках у мужчины и немедленно позвала педиатра.

Всё происходило слишком быстро.

Ещё минуту назад я была одна посреди холодной улицы, не зная, как помочь собственному ребёнку. Теперь вокруг Алисы собрались врачи, медсёстры и санитар, который вёз каталку.

— Сколько ей лет? — спросил доктор.

— Четыре, — ответила я.

Марк резко повернулся ко мне.

Четыре года.

Я увидела, как он мысленно что-то подсчитывает.

И поняла, что теперь скрывать правду будет намного труднее.

— Температура почти сорок, — сообщил врач после осмотра. — Выраженный стеноз гортани, состояние тяжёлое. Немедленно начинаем лечение. Девочку нужно госпитализировать.

— Делайте всё необходимое, — приказал Марк.

— Сначала документы и оформление, — вмешалась сотрудница регистратуры. — Для экстренного размещения в отдельной палате требуется внести восемь тысяч рублей.

Я машинально полезла в карман.

Там лежали несколько мятых купюр и горсть мелочи.

Восемьсот рублей.

Всё, что у меня было.

— У меня… — Я запнулась, чувствуя, как горят щёки. — У меня сейчас нет такой суммы. Пожалуйста, помогите сначала ребёнку. Я найду деньги. Обещаю, я всё оплачу.

Медсестра нахмурилась.

— Женщина, поймите, у нас установлен порядок…

— Возьмите мою карту.

Марк положил на стойку чёрную банковскую карту.

— Оформите всё необходимое. Отдельную палату, лучших специалистов, любые обследования. Если понадобится дополнительное лечение, согласовывайте со мной.

— Конечно, Марк Романович.

Сотрудница мгновенно сменила тон.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь благодарности и унижения.

Я ненавидела себя за то, что была вынуждена принять его помощь.

Но ещё сильнее я боялась потерять Алису.

Поэтому промолчала.

Когда дочь увезли в палату, врач попросил нас подождать в коридоре. Я осталась стоять у стены, сжимая мокрые рукава пальто.

Марк не отходил от меня.

Он смотрел так, словно хотел получить ответы на все вопросы сразу.

— Сколько ей лет? — наконец спросил он.

— Я уже сказала врачу.

— Четыре года?

— Да.

Он провёл рукой по лицу.

— Полина, посмотри на меня.

Я отвернулась.

— Не начинай.

— Ты родила её четыре года назад?

— А если так?

— Ты всё это время скрывала от меня ребёнка?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости.

— Скрывала? Ты действительно собираешься обвинять меня в том, что произошло пять лет назад?

— Я хочу знать правду!

— Правду? — Я горько усмехнулась. — Ты уверен, что готов её услышать?

Марк сделал шаг ко мне.

— Это моя дочь?

Я посмотрела прямо ему в глаза.

В них больше не было прежней уверенности. Только тревога, растерянность и гнев человека, который внезапно обнаружил, что его собственная жизнь могла сложиться совсем иначе.

— Даже если это так, что изменится? — тихо спросила я. — Ты выпишешь чек? Купишь ей игрушки? Решишь, что теперь имеешь право распоряжаться нашей жизнью?

— Полина!

— Не кричи на меня. Здесь больница.

Он резко отвернулся, ударил кулаком по подоконнику и снова посмотрел на меня.

— Почему ты ушла тогда? Почему исчезла без объяснений? Я искал тебя!

— Искал? — Я едва не рассмеялась. — Ты искал меня?

— Да!

— Как долго? Неделю? Месяц? А потом решил, что я недостаточно хороша для твоей семьи, и нашёл себе подходящую невесту?

— Ты ничего не понимаешь!

— Тогда объясни!

Марк открыл рот, но не успел произнести ни слова.

Из палаты вышла медсестра.

— Мама девочки? Она проснулась и зовёт вас.

Я мгновенно забыла обо всём.

— Алиса!

Я бросилась к дочери.

Марк пошёл следом.

В палате было тепло. На тумбочке стоял увлажнитель воздуха, рядом с кроватью тихо работал медицинский прибор. Дорогие цветы, которые кто-то уже успел прислать, наполняли помещение сладковатым ароматом, смешивавшимся с запахом антисептика.

Алиса лежала под белым одеялом. К её маленькой ручке была прикреплена система для внутривенного введения лекарства.

Я села рядом и осторожно взяла её за ладонь.

— Я здесь, солнышко.

— Мамочка…

— Всё хорошо. Доктор помогает тебе дышать. Скоро станет легче.

Девочка слабо кивнула.

Потом её взгляд переместился на мужчину, стоявшего возле окна.

— Мама, а кто это?

Я почувствовала, как у меня пересохло во рту.

Марк замер.

Он смотрел на Алису с таким выражением, будто перед ним открылась дверь в мир, о существовании которого он даже не подозревал.

У девочки были огромные синие глаза. Именно такие, как у него. Тот же разрез, тот же необычный оттенок, который становился почти прозрачным при ярком свете.

И маленькая ямочка на подбородке.

Я заметила, как Марк судорожно сглотнул.

— Это… — начал он.

— Старый знакомый, — быстро сказала я. — Просто дядя Марк.

Он медленно повернул голову ко мне.

В его взгляде появилось что-то болезненное.

— Здравствуйте, дядя Марк, — прошептала Алиса.

— Здравствуй, маленькая, — ответил он неожиданно мягко.

Девочка улыбнулась, но почти сразу устало закрыла глаза.

— Я хочу спать, мамочка.

— Спи, родная. Я рядом.

Я погладила её по волосам, дождалась, пока дыхание станет ровнее, и только после этого поднялась.

Марк стоял у окна.

— Ты назвала меня старым знакомым, — произнёс он. — После всего, что между нами было.

— А кем я должна тебя назвать? Отцом? Человеком, который пять лет назад позволил своей семье уничтожить нашу жизнь?

— Я не позволял никому ничего уничтожать!

— Ты даже не знаешь, что произошло!

— Так расскажи!

Я посмотрела на спящую дочь.

— Не здесь.

— Тогда где?

— Нигде, Марк. Нам больше не о чем разговаривать.

Я подошла к двери и открыла её.

— Уходи.

Он не двинулся с места.

— Ты украла у меня пять лет жизни.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Я медленно обернулась.

— Украла?

— Я мог знать о ней с самого рождения. Мог видеть, как она растёт. Мог держать её на руках, когда она делала первые шаги. Мог слышать её первое слово.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — прошептала я. — Ничего.

— Потому что ты не дала мне узнать!

— Потому что меня лишили возможности рассказать тебе правду!

— Кто?

Я хотела ответить.

Хотела наконец произнести имя женщины, которая пять лет назад пришла ко мне с холодной улыбкой и заставила поверить, что Марк сам отказался от меня.

Но в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стояла Элеонора Андреевна.

Его мать.

Женщина, которая всегда считала людей по фамилиям, банковским счетам и связям. Женщина, для которой я была досадной ошибкой в безупречном будущем её единственного сына.

На ней было кашемировое пальто светлого оттенка, а на шее сверкало бриллиантовое колье. За спиной стояли двое крепких мужчин в тёмных костюмах.

Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось плохо скрываемое раздражение.

— Вот, значит, где ты, Марк.

Он резко обернулся.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

— Приехала посмотреть, почему мой сын бросил собственную помолвку и заставил ждать половину города.

Её взгляд скользнул по палате, задержался на дорогом медицинском оборудовании, затем остановился на мне.

Уголки её губ опустились.

— Полина Соколова. Надо же. Я думала, ты давно исчезла из нашей жизни.

— Я тоже на это надеялась, Элеонора Андреевна.

Она словно не услышала ответа.

Её внимание переключилось на кровать.

На маленькое личико Алисы.

На синие глаза, которые девочка унаследовала от своего отца.

И впервые за весь вечер я заметила, как изменилось выражение лица Элеоноры Андреевны.

Её высокомерие на секунду уступило место настороженности.

Потом она снова улыбнулась.

Холодно. Расчётливо. Почти торжествующе.

— Марк, объясни мне, пожалуйста, почему в больнице находится ребёнок этой женщины и почему ты оплачиваешь его лечение?

— Потому что девочка тяжело больна, — ответил он. — И я не собираюсь обсуждать с тобой свои действия.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Мне всё равно, как это выглядит.

— А мне нет! — резко произнесла она. — Сегодня вечером ты должен был объявить о помолвке с Викторией. Ты представляешь, какие слухи уже распространяются среди гостей?

— Пусть распространяются.

— Твой отец не простит тебе такого унижения.

Марк усмехнулся.

— При чём здесь отец? Речь идёт о больном ребёнке.

Элеонора Андреевна перевела взгляд на меня.

— Значит, всё-таки ребёнок. Интересно.

Она подошла ближе к кровати.

Я мгновенно встала между ней и Алисой.

— Не подходите к моей дочери.

Женщина приподняла брови.

— Твоей дочери?

— Да. Моей.

— И кто её отец?

Я ничего не ответила.

— Полина, — произнесла она с притворным сожалением, — я надеялась, что за пять лет ты хотя бы научилась понимать, когда нужно остановиться.

— А я надеялась, что за пять лет вы научились оставлять людей в покое.

Её лицо стало жёстким.

— Ты по-прежнему не понимаешь, с кем разговариваешь.

— Прекрасно понимаю.

Марк шагнул вперёд.

— Мама, хватит.

— Нет, Марк. Теперь я хочу услышать ответы. Если эта женщина утверждает, что у неё есть ребёнок, связанный с нашей семьёй, мы должны разобраться.

— Никто ничего не утверждал, — сказала я.

— Тогда почему ты так боишься простых вопросов?

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Не потому, что мне было нечего ответить.

А потому, что я знала: если Элеонора Андреевна решит, что Алиса действительно внучка, она не остановится ни перед чем.

Пять лет назад я уже видела, на что способна эта женщина.

Я помнила её кабинет, запах дорогой кожи и крепкого кофе. Помнила конверт с деньгами, лежавший на столе. Помнила слова, произнесённые спокойным голосом:

«Марк женится на девушке своего круга. А ты исчезнешь из его жизни. Если действительно любишь его, не станешь разрушать его будущее».

Тогда я была молодой, влюблённой и совершенно беспомощной.

Я не знала, что Марк уже несколько недель пытался связаться со мной.

Не знала, что его мать скрывала его звонки и сообщения.

Не знала, что письма, которые я отправляла Марку, никогда не доходили до адресата.

И самое страшное — я не знала, что уже ношу под сердцем нашего ребёнка.

Когда я узнала о беременности, прошло слишком мало времени после нашего расставания. Я была уверена, что Марк сознательно выбрал другую жизнь, а его семья никогда не позволит мне вернуться.

Я решила, что справлюсь сама.

И справлялась.

Каждый день.

Каждую ночь.

Каждый раз, когда Алиса болела, когда я считала последние деньги, когда возвращалась с работы и находила дочь спящей в маленькой кроватке.

Я не просила у Марка ни копейки.

Не искала встреч.

Не пыталась использовать ребёнка, чтобы вернуться в богатую семью.

Я просто хотела жить спокойно.

Но теперь прошлое стояло передо мной в дорогом пальто и с бриллиантами на шее.

— Охрана, — произнесла Элеонора Андреевна, не сводя с меня взгляда. — Подождите за дверью.

Один из мужчин шагнул вперёд.

Марк немедленно преградил ему дорогу.

— Никто не будет приближаться к ребёнку без разрешения матери.

— Марк, не устраивай сцену.

— Это ты пришла устраивать сцены в больничной палате.

Элеонора Андреевна сжала губы.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— От чего? От больной четырёхлетней девочки?

— От обмана!

Она повернулась ко мне.

— Если ты действительно уверена в своих словах, экспертиза ДНК всё расставит по местам.

— Я ничего не имею против экспертизы, — ответила я. — Но проводить её вы будете только законным способом и с соблюдением прав ребёнка.

На лице Элеоноры Андреевны мелькнуло удивление.

Видимо, она ожидала, что я начну оправдываться или просить её о пощаде.

Но я больше не была той двадцатитрёхлетней девушкой, которая когда-то стояла перед ней, дрожа от страха.

Теперь у меня была дочь.

И ради Алисы я могла выдержать что угодно.

— Прекрасно, — холодно сказала Элеонора Андреевна. — Тогда завтра утром мы начнём официальную процедуру установления отцовства.

— Нет, — вмешался Марк.

Мать медленно повернула голову.

— Что значит «нет»?

— Это значит, что сначала мы дождёмся, пока Алисе станет лучше. Она не игрушка, которую можно передавать из рук в руки ради семейных разбирательств.

— Ты уже защищаешь её так, словно она твоя дочь.

Марк посмотрел на девочку.

Его лицо изменилось.

— Возможно, потому, что она действительно моя дочь.

В палате воцарилась тишина.

Я перестала дышать.

Элеонора Андреевна медленно улыбнулась, но в её глазах появилось нечто опасное.

— Вот как. Значит, ты уже всё решил?

— Я ничего не решил. Я хочу знать правду.

— А если правда окажется не такой, какой ты её представляешь?

— Тогда я приму её.

— Ты готов разрушить свою помолвку? Поссориться с отцом? Поставить под угрозу сделку, над которой мы работали два года?

— Если ради сделки мне нужно отвернуться от собственного ребёнка, значит, цена слишком высока.

Элеонора Андреевна смотрела на сына так, словно впервые увидела его настоящим.

Потом она перевела взгляд на меня.

— Ты довольна, Полина? Пять лет назад ты исчезла, а теперь вернулась именно в тот момент, когда Марк собирался жениться. Очень удобное совпадение.

— Я не возвращалась, — ответила я. — Я пришла в больницу спасать дочь. Ваш сын сам оказался на моём пути.

— И сразу позволила ему оплатить лечение.

— У меня не было денег.

— Разумеется.

Я сжала кулаки.

— Можете думать обо мне что угодно. Но не смейте оскорблять мою дочь.

— А ты не смей учить меня, как разговаривать в собственной семье!

— Ваша семья не имеет никакого отношения к Алисе, пока отцовство не установлено.

Марк повернулся ко мне.

— Полина, я не позволю никому причинить ей вред.

Я посмотрела на него.

Мне хотелось поверить.

Хотелось хотя бы на секунду представить, что мужчина, которого я когда-то любила, действительно способен защитить нас.

Но я слишком хорошо помнила прошлое.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать, — тихо сказала я.

В этот момент Алиса зашевелилась.

— Мамочка?..

Я сразу подошла к кровати.

— Я здесь, солнышко.

— Почему вы ругаетесь?

Моё сердце болезненно сжалось.

Я наклонилась и поцеловала дочь в лоб.

— Никто не ругается, родная. Взрослые просто разговаривают.

Алиса посмотрела на Марка.

— Дядя Марк, ты тоже будешь ругаться?

Он подошёл ближе и опустился на одно колено рядом с кроватью.

— Нет, маленькая. Я обещаю, что не буду на тебя ругаться.

— А ты придёшь завтра?

Марк замер.

Вопрос был таким простым, что ответить на него оказалось сложнее, чем на все обвинения за этот вечер.

— Если твоя мама разрешит, я обязательно приду.

Алиса улыбнулась.

— Хорошо. А ты можешь принести мне маленького мишку? У меня дома есть один, но он старенький.

Марк едва заметно улыбнулся в ответ.

— Конечно. Какого ты хочешь?

— Коричневого. Чтобы он был мягкий.

— Значит, коричневого.

Я отвернулась, стараясь скрыть слёзы.

Всего несколько минут назад моя дочь едва могла дышать. Теперь она просила незнакомого мужчину принести ей игрушку, даже не подозревая, что этот человек, возможно, её отец.

А я не знала, что страшнее: рассказать ей правду или снова потерять всё, что с таким трудом построила.

Когда Алиса уснула, я вышла в коридор.

Марк последовал за мной.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Полина, пожалуйста.

Это слово прозвучало так неожиданно, что я остановилась.

За пять лет я привыкла к мысли, что больше никогда не услышу от него просьбы.

Марк всегда был гордым. Он мог спорить, требовать, сердиться, но почти никогда не просил.

Сейчас передо мной стоял не холодный наследник крупной компании, а мужчина, который впервые понял, что мог потерять нечто гораздо более важное, чем деньги и положение.

— Я не знал о беременности, — тихо произнёс он.

— Я знаю, что ты сейчас хочешь в это верить.

— Нет. Я действительно не знал.

— Тогда почему ты не нашёл меня?

Он опустил глаза.

— Я искал. Сначала звонил. Потом приезжал к тебе домой. Но там уже жили другие люди. Твой телефон был отключён. На работе сказали, что ты уволилась.

— А потом?

— Потом мама сказала, что ты уехала из города и не хочешь меня видеть.

Я закрыла глаза.

Значит, Элеонора Андреевна лгала не только мне.

— Ты поверил ей?

— Я пытался найти тебя ещё несколько месяцев. Потом отец попал в больницу, начались проблемы в компании. Я думал, что ты действительно решила уйти. Я был зол. Мне казалось, что ты просто вычеркнула меня из своей жизни.

— А я думала, что ты меня предал.

Мы стояли друг напротив друга, разделённые пятью годами молчания, страха и взаимных обвинений.

— Почему ты не вернулась, когда родилась Алиса? — спросил Марк.

— Потому что мне сказали, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Кто тебе это сказал?

Я посмотрела на дверь палаты.

— Твоя мать.

Марк побледнел.

— Что именно она сказала?

— Она пришла ко мне после нашего расставания. Сказала, что ты собираешься жениться на Виктории, что твоя семья никогда не примет меня и что ты сам просил её передать мне деньги, чтобы я исчезла.

Он смотрел на меня, не веря услышанному.

— Какие деньги?

— Она положила на стол конверт. Я не взяла его.

— Полина…

— Она сказала, что если я действительно люблю тебя, то должна отпустить. Что я разрушу твоё будущее, если расскажу о беременности. Что ты никогда не простишь мне ребёнка, рождённого вне брака.

Марк медленно провёл рукой по волосам.

— Господи…

— Я была молодой и испуганной. Я не знала, что делать. Мне казалось, что весь мир против меня. Когда я узнала, что беременна, я решила, что не стану заставлять тебя выбирать между мной и семьёй.

— Ты должна была сказать мне!

— А ты должен был искать меня до тех пор, пока не узнал правду!

Он замолчал.

Потому что на этот раз ему нечего было возразить.

Я не знала, что произойдёт дальше. Не знала, действительно ли Марк готов признать дочь, или через несколько дней его мать снова найдёт способ разлучить нас.

Но я точно знала одно: больше я не позволю никому решать за меня.

— Я не прошу у тебя денег, Марк. И не собираюсь претендовать на твоё состояние. Я хочу только одного — чтобы Алиса выздоровела и чтобы её жизнь оставалась спокойной.

— Я хочу быть рядом с ней.

— Тогда начни с правды. Не с подарков, не с дорогих палат и не с обещаний. С правды.

Марк кивнул.

— Хорошо.

Он достал телефон и набрал номер.

— Отмени все встречи на завтра. И подготовь документы для независимой экспертизы ДНК. Никакого давления на Полину. Никаких попыток забрать ребёнка. Всё должно быть официально.

Он выслушал ответ и добавил:

— И ещё. Найдите все документы, связанные с Полиной Соколовой за последние пять лет. Особенно переписку, телефонные звонки и сведения о моих попытках связаться с ней.

Он завершил разговор и посмотрел на меня.

— Я выясню, что произошло.

— Выясняй, — ответила я. — Но не забывай, что речь идёт не только о тебе.

Я вернулась в палату.

Алиса спала, положив ладошку под щёку. Её дыхание всё ещё было тяжёлым, но уже более ровным. Врач сказал, что ближайшие часы будут особенно важными, и я не собиралась отходить от дочери ни на шаг.

Марк остался за дверью.

А Элеонора Андреевна уехала, бросив на прощание:

— Ты ещё пожалеешь, что снова появилась в нашей жизни, Полина.

Я не ответила.

Пять лет назад её слова могли бы сломать меня.

Теперь они только напоминали, почему я больше никогда не должна позволить страху управлять моей жизнью.

Я села рядом с кроватью дочери и взяла её за руку.

— Всё будет хорошо, моя маленькая, — прошептала я. — Мама рядом.

Но глубоко внутри я понимала: самое трудное только начиналось.

Потому что утром Марк должен был узнать, действительно ли Алиса его дочь.

А вместе с этим могла раскрыться и вся правда о том, почему пять лет назад две жизни были разрушены одной женщиной, которая привыкла считать себя хозяйкой чужих судеб.