В семнадцать лет я подрабатывала няней у семьи

В семнадцать лет я подрабатывала няней у семьи с близнецами. Это была моя первая серьёзная работа, и, честно говоря, я немного боялась ответственности. Близнецы — Катя и Дима — были маленькие, семилетние, с рыжими кудрями и глазами, словно вырезанными из янтаря. Они быстро привязались ко мне: Дима постоянно прятался за занавески, пока я читала им книги, а Катя любила, чтобы я делала ей причёски, сложные косички и завитушки, словно она была героиней старинной сказки.

Родители детей, напротив, были почти как призраки. Мужчина и женщина, которые всегда выглядели аккуратно, но странно отстранённо. Они почти никогда не разговаривали со мной. В основном, если я пыталась завести обычную беседу, отвечали односложно. «Спасибо», «Пожалуйста», «Это ваша работа». Почти ничего о себе не рассказывали. Но платили щедро. Так щедро, что я закрывала глаза на странности, объясняя себе: «Может, они просто интроверты».

Я не знала их имен — они всегда представлялись просто как «родители». Я не знала, чем они занимаются, куда уходят по вечерам, хотя слышала, как один раз тихо обсуждали что-то по телефону. Я привыкла к их молчаливому присутствию и к тому, что их дом был всегда немного прохладным, но чистым до блеска.

Однажды вечером они попросили меня остаться с детьми дольше обычного. «Мы уйдём ненадолго, — сказали они, — дождись нас, пожалуйста». Казалось бы, ничего необычного, но что-то в их голосе заставило меня слегка напрячься. Они выглядели спокойными, слишком спокойными, словно знали что-то, чего не знала я.

Когда они ушли, я попыталась заняться чем-то полезным. Дети уже спали в своих кроватках. Я включила телевизор, чтобы не сидеть в тишине, и пробежалась глазами по каналам. Но внезапно заметила, что часы на стене показывают уже 4 утра. В голове закрутилась паника: «Где они? Почему так долго?» Моё сердце начало колотиться, и я вдруг почувствовала себя совсем маленькой и беспомощной.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я включила ночной выпуск новостей. Экран засветился холодным светом. Я заметила, что ведущий смотрит прямо в камеру и говорит что-то о вчерашнем происшествии в нашем районе. Но внезапно моё внимание привлёк сегмент новостей, который должен был идти позже — там, в маленьком прямоугольном окошке, мелькнули они. Те самые родители.

Моё дыхание замерло. Они стояли на фоне своего дома, но выглядели не так, как обычно. Мужчина сжимал в руках что-то, что было завёрнуто в черную ткань, а женщина стояла рядом, тихо улыбаясь, почти не моргая. Камера медленно приближалась, а я не могла отвести взгляд. Ведущий новостей говорил спокойным, почти безэмоциональным голосом, что полиция расследует странное исчезновение семьи в этом районе.

Я отшатнулась от телевизора. «Это невозможно…» — шептала я себе. «Они не могут быть на экране и при этом дома!» Но в тот же момент раздался тихий скрип в коридоре. Я обернулась. На полу не было никого, только тень от лампы, отбрасываемая на стену. Я почувствовала, как руки начинают дрожать, а сердце бьётся так, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди.

Я пыталась вспомнить, что делать в таких ситуациях. Звонить в полицию? Но что я скажу? «Мои работодатели на телевизоре, и я не знаю, где они»? Я почувствовала тупую тревогу, которая сковывала каждое движение. Решила подойти к окну и взглянуть на улицу. На пустой дороге был только тихий туман, который клубился у фонарей. Ни машин, ни прохожих.

Вернувшись к телевизору, я заметила, что кадр изменился. Ведущий больше не говорил о расследовании, а показывал только их дом, пустой, без движения, а затем — странный момент: камера резко переключилась на один из окон, и там мелькнула фигура, очень похожая на Катю. Она стояла в темноте и смотрела прямо в объектив, будто что-то пытаясь сказать.

Я отпрыгнула от телевизора. Моё воображение рисовало самые ужасные сценарии. Я вспомнила, что в доме есть телефон, но была слишком напугана, чтобы набрать номер. Я понимала, что чем дольше буду оставаться здесь, тем страшнее будет всё происходящее.

Тогда я решила проверить комнаты. Я медленно шла по коридору, стараясь не издавать ни звука. В детской было тихо. Кроватки пустые. Половина игрушек разбросана, как будто дети играли, а потом резко исчезли. Я подошла к двери родителей. Она была заперта, как обычно. Я прислушалась — тишина.

И тут я услышала тихий шёпот. Сначала мне показалось, что это просто ветер или телевизор. Но шёпот повторился: «Помоги нам…» — голос был слабый, почти неслышный. Я замерла. Шёпот исходил из комнаты родителей. Сердце готово было выпрыгнуть. Я медленно открыла дверь — и комната была пуста. Но на столе лежала записка, написанная аккуратным почерком, который я почему-то сразу узнала:

«Если ты это читаешь — они уже не дома. Не ищи нас. Не открывай дверь в подвал».

Подвал? Я никогда не видела, чтобы родители спускались туда. Он всегда был заперт, и я боялась даже прикоснуться к ключу.

Моё любопытство пересилило страх. Я подошла к двери подвала. Дверь была холодной на ощупь, как будто изнутри исходил ледяной воздух. Я почувствовала дрожь по всему телу. И тут раздался звук шагов сверху. Я подняла глаза — телевизор показывал их снова. Но теперь… теперь они стояли на улице, перед домом, хотя до меня доходили реальные шаги с верхнего этажа.

Моя голова закружилась. Я не понимала, что реально, а что — отражение на экране. Я решила убежать из дома. Я схватила сумку, которую всегда брала с собой, когда приходила к ним, и направилась к двери. Но когда я открыла входную дверь — там никого не было. Только туман, который словно поглотил всё вокруг.

Я слышала вдалеке сирены. Подбежала к телевизору — экран потух. И в этот момент я поняла, что дети тоже исчезли. Их кроватки были пусты, игрушки валялись на полу, как будто всё произошло мгновенно. На кухне стоял только чайник, тихо шипевший на плите.

Я не знала, сколько прошло времени. Я понимала только одно: я осталась одна в доме, который больше не был безопасным. И на протяжении следующих нескольких дней я не могла избавиться от одного ощущения — что родители, эти странные, молчаливые люди, всё ещё наблюдают за мной.

Через неделю я узнала из новостей, что вся их семья исчезла без следа. Дом был пуст, но полиция не нашла никаких признаков насилия или взлома. Только в одной из комнат была оставлена та самая записка, о которой я говорила.

С тех пор я никогда больше не брала работу няней. И каждый раз, когда я вижу на экране новостей что-то странное, я невольно вспоминаю тот вечер, когда реальность и экран телевизора слились воедино, а я поняла, что иногда мир вокруг нас — гораздо более таинственный, чем мы можем себе представить.

Но есть вещи, которые до сих пор остаются для меня тайной. И самая страшная из них: кто на самом деле те люди, которых я считала родителями? И где сейчас их дети?

После того странного вечера я не могла ни есть, ни спать. Каждое дрожание лампы, каждый скрип пола в моём собственном доме заставляли меня подпрыгивать от страха. Я стала сомневаться во всём: в людях, которых встречала раньше, в собственных воспоминаниях и даже в времени суток. Но больше всего меня мучила мысль о детях. Катя и Дима — где они?

Я пыталась поговорить с соседями семьи. Никто толком не видел их уходящими или возвращающимися домой. Никто не мог сказать, чем они занимались. Но кое-кто заметил странность: соседи рассказывали, что видели, как родители часто гуляли ночью, в полной тишине, словно проверяли что-то, чего никто не должен был видеть. «Возможно, это просто их привычка», — сказала я себе, но внутренний голос говорил: «Нет, это не привычка. Это ритуал».

Чтобы отвлечься, я начала перечитывать дневники, которые вела, пока работала у них. В них были описания обычной рутины: игры с детьми, приготовление ужина, редкие разговоры с родителями. Но постепенно я заметила странные детали. В один из дней я записала: «Они смотрят на нас слишком долго. Иногда мне кажется, что их глаза видят не меня, а что-то за мной».

Я начала замечать, что близнецы тоже чувствовали странность. Дима часто прятался под кроватью, даже когда я пыталась его успокоить. Катя иногда шептала слова, которые я не могла разобрать. Например, однажды вечером она села на ковёр, положила руки на колени и тихо сказала: «Они придут за нами…» Тогда я просто улыбнулась и сказала, что это глупости. Но теперь эти слова звучали совсем иначе, как предупреждение.

Я стала погружаться в прошлое родителей. Интернет и местные архивы рассказали немного. Дом, в котором они жили, стоял уже почти сто лет. В архивных документах говорилось, что в нём ранее жила семья, которая пропала при загадочных обстоятельствах. Местные жители шептались, что дом «запоминает» тех, кто в нём живёт, и иногда «отпускает» их не всех.

Постепенно я начала видеть их снова — не на экране, а в снах. Сны были странные, почти как воспоминания, но их невозможно было назвать моими. В них я шла по дому родителей, и каждый угол был заполнен тенью. Тени шептали, иногда смеялись, а иногда просто молчали, наблюдая. Я видела, как родители стояли в дверях комнат, словно защищая что-то невидимое, и дети стояли рядом, но они уже не выглядели живыми.

Я начала вести записи о снах, чтобы попытаться разобраться, что происходит. С каждой страницей становилось яснее: реальность смешивается с чем-то другим. Но чем больше я пыталась понять, тем больше казалось, что я теряю связь с настоящим.

Однажды ночью я решилась вернуться к дому семьи. Я шла по улицам, где раньше жили родители, и чувствовала, как холод пробирается сквозь одежду, хотя на улице было относительно тепло. Дом стоял пустой, окна были закрыты, но внутри я слышала знакомые звуки: шаги, тихие голоса, шёпот.

Я осторожно открыла дверь и вошла. Внутри всё выглядело так, словно никто не уходил: игрушки на месте, кроватки аккуратно застелены. Но в воздухе висла странная тяжесть. Я почувствовала, что кто-то наблюдает за мной. И тут услышала тихий смех, похожий на детский, но не совсем человеческий.

Я поднялась на второй этаж, где когда-то спали близнецы. Там стояли два маленьких силуэта, едва различимых в полумраке. Я поняла сразу: это не дети, которых я знала. Их глаза светились странным янтарным светом, а движения были слишком плавными, словно они были не совсем живыми.

В этот момент раздался звук из подвала. Я знала, что не должна туда спускаться, но ноги сами понесли меня к лестнице. Подвал был темнее, чем остальная часть дома. Там я увидела старый сундук, покрытый пылью. И внутри… были фотографии. Фотографии детей, но не только Кати и Димы. Там были ещё другие дети, пропавшие за последние годы в этом районе. На каждой фотографии стояли те же родители, с той же странной улыбкой.

Я поняла ужасное: они собирали детей. Но с какой целью — непонятно. И тогда я услышала тихий голос, который я сразу узнала: «Помоги нам…» Это был шёпот Кати и Димы. Я побежала назад, выбежала из подвала, и дом, казалось, закрылся за мной, будто не желая отпускать.

С тех пор я никогда не возвращалась в этот дом. Но иногда, когда я прохожу мимо старых зданий, я вижу силуэты детей в окнах. И всегда кажется, что они смотрят на меня, прося о помощи.

Прошло несколько лет. Я выросла, закончила школу, поступила в университет. Но воспоминания о том вечере не покидают меня. Иногда я просыпаюсь среди ночи, и мне кажется, что слышу шаги на лестнице, шёпот и тихий смех.

И тогда я понимаю, что реальность — это хрупкая вещь. Иногда она может растворяться, оставляя лишь тень того, что когда-то было настоящим.

Я никогда больше не брала работу няней. Я избегаю чужих домов, чужих детей и чужих семей. И каждый раз, когда я включаю телевизор, я не могу избежать одной мысли: а если где-то там, за экраном, они всё ещё наблюдают?

Они всегда рядом.