Пришёл мужик в клинику сдать своё

Пришёл мужик в клинику сдать своё «семя» на анализ. Заходит в кабинет, а там сидит симпатичная девушка лет двадцати. Подозвала его, чуть присела перед ним и говорит: «Доставай!»…

Эта история уже который год гуляет по мужским чатам, форумам и пабликам «18+». Кто-то клянётся, что сам был тем самым мужиком, кто-то говорит — «друг рассказывал», а кто-то просто ржёт и добавляет: «Да я бы на его месте вообще умер на месте». Но суть одна: иногда самые неловкие моменты в жизни превращаются в легенду.

Героя звали Саша. Тридцать два года, обычный офисный парень, жена Лена, двое детей, ипотека, жизнь как у всех. Проблема одна — уже год пытаются третьего ребёнка завести, а ничего не выходит. Врач сказал: «Сдайте спермограмму, посмотрим, в чём дело».

Саша пошёл. Записался в платную клинику — репутация хорошая, быстро, без очередей. Приехал в назначенное время. В регистратуре улыбчивая тётенька выдала направление и направила в кабинет 312.

Саша постучал. Дверь открыла… девушка. Лет двадцать пять, максимум двадцать семь. Белый халат, светлые волосы в хвосте, огромные глаза, лёгкая улыбка. На бейджике — «Анна, медицинский лабораторный техник».

Саша замер. В голове мгновенно: «Это что, шутка такая?»

Анна посмотрела на него спокойно, профессионально:

— Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь.

Саша прошёл. Сел на стул. Руки вспотели. Он ожидал увидеть мужика в возрасте, или хотя бы женщину за сорок. А тут — такая… молодая, красивая, как из рекламы зубной пасты.

Анна села напротив, открыла папку с его данными.

— Александр Сергеевич, верно? Спермограмма?

— Д-да…

Она кивнула, встала, подошла к шкафчику, достала стерильный контейнер. Поставила на стол.

— Всё просто. Идёте вон в ту дверь, там комната для сдачи анализа. Всё стерильно, журналы есть, видео не включается, никто не смотрит. Минут двадцать–тридцать, как получится. Потом приносите сюда.

Саша кивнул. Взял контейнер. Встал. Пошёл к двери. Открыл. Там — маленькая комната: кресло, столик, телевизор с порно-журналами, бутылка воды, салфетки. Всё как в анекдотах.

Он закрыл дверь. Сел. Посмотрел на контейнер. На себя в зеркало на стене. Подумал: «Блин, ну и жизнь».

Прошло минут десять. Ничего. Никак. Он нервничал, потел, пытался сосредоточиться — не получалось. В голове крутилось: «Там молодая девчонка ждёт, а я тут сижу как идиот».

Вдруг стук в дверь.

— Александр Сергеевич? Всё в порядке? — голос Анны.

Саша подскочил, чуть не уронил контейнер.

— Д-да… нормально… сейчас…

— Если нужно помочь — говорите, не стесняйтесь.

Саша чуть не подавился воздухом.

— П-помочь?

Дверь приоткрылась. Анна заглянула. Улыбнулась — профессионально, но с лёгкой искоркой в глазах.

— Бывает, что мужчинам трудно одному. Если хотите — могу помочь. У нас есть специальные материалы, видео, даже ассистентки работают. Всё официально, конфиденциально.

Саша покраснел до ушей.

— Н-нет… спасибо… я сам…

Анна кивнула, закрыла дверь.

Прошло ещё десять минут. Ноль. Саша уже хотел сдаться и уйти с позором, как вдруг дверь снова открылась.

Анна вошла. Закрыла дверь за собой. В руках — новый контейнер и… презерватив.

— Давайте попробуем по-другому, — сказала она спокойно. — Иногда так проще. Я надену перчатку, помогу вам… собрать материал. Всё по протоколу. Без лишних эмоций.

Саша смотрел на неё, как на привидение.

— Вы… серьёзно?

— Абсолютно. Это моя работа. Не переживайте.

Она надела перчатку. Подошла ближе. Саша сидел, как парализованный.

— Доставай, — сказала она тихо, но твёрдо.

Саша замер. Потом медленно расстегнул ширинку.

Анна присела перед ним на корточки. Посмотрела вверх, улыбнулась уголком губ:

— Расслабьтесь. Дышите. Всё будет хорошо.

И вот тут Саша понял: это конец.

Он не выдержал. Вскочил, застегнул ширинку, схватил свою куртку и вылетел из комнаты.

Анна крикнула вслед:

— Александр Сергеевич! Подождите! Это нормально, бывает!

Но Саша уже бежал по коридору. Выскочил из клиники. Сел в машину. Завёл. Поехал домой.

Дома Лена встретила его вопросом:

— Ну как? Сдал?

Саша посмотрел на жену. Долго молчал. Потом сказал:

— Нет. Не сдал.

— Почему?

Саша вздохнул:

— Потому что там… была девушка. Молодая. Красивая. И она сказала: «Доставай».

Лена замерла. Потом расхохоталась. Так громко, что соседи, наверное, услышали.

— И ты что сделал?

— Убежал.

Лена смеялась ещё громче. Потом обняла его.

— Дурак мой. А я-то думала — ты там геройствовал.

Саша улыбнулся — впервые за день.

— Я герой. Я сбежал от соблазна.

Лена поцеловала его.

— Тогда давай без клиники. Попробуем по-старому. Вдвоём.

Они попробовали. Через два месяца тест показал две полоски.

А Саша до сих пор краснеет, когда вспоминает тот день. Но Лена каждый раз шутит:

— Зато теперь у нас третий будет. А то бы ты так и бегал от девушек с перчатками.

Мораль? Иногда жизнь спасает тебя от неловкости самым неожиданным способом. А иногда — просто даёт понять, что самое ценное — это не анализ в пробирке, а то, что происходит дома, вдвоём, без посторонних глаз.

— Мать моя незаменима! — рявкнул муж, поднимая тост на семейном ужине. — А жёны, они как перчатки — снял одну, надел другую. Так что, Катька, не забывайся!

Я сидела напротив него, держа вилку в руке, и чувствовала, как металл холодит пальцы. Вилка дрожала. Вилка — не я. Я уже не дрожала. Пятнадцать лет научили держать себя в руках.

Витя стоял во главе стола. Лицо красное от водки и от того, что наконец-то сказал вслух то, что думал все эти годы. Рядом — Валентина Петровна, свекровь. Улыбка победителя. Глаза блестят — не от слёз, от торжества. Она дождалась. Сынок наконец расставил точки.

— Витя, ты что несёшь? — голос мой был тихим. Слишком тихим для такого момента.

— То и несу! — он ударил кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули. — Мамка для меня святое! А ты… ты должна понимать своё место!

— Место? — я медленно положила вилку. — После пятнадцати лет брака?

Свекровь фыркнула:

— А что ты думала? Мужчина всегда мать выберет. Это кровь. А ты — пришлая. Приживалка.

Машка сидела в углу, маленькая, десятилетняя. Глаза огромные. Она не плакала. Просто смотрела. Как будто ждала, что сейчас всё исправится. Как всегда ждала.

Я встала. Медленно. Ноги не дрожали.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я уйду. С Машей.

Витя расхохотался:

— Куда ты пойдёшь? К мамке своей? Так она умерла. К папке? Так он в другом городе и с тобой не разговаривает уже десять лет.

— Уйду, — повторила я. — Куда угодно. Но без тебя и без неё.

Свекровь вскочила:

— Да ты посмей только! Я тебе дочь не отдам! Машка — наша кровь!

— Кровь? — я посмотрела на неё. — Ты ей даже сказку на ночь не читала ни разу. Ты ей только говорила: «Мама плохо делает, бабушка лучше знает». Ты ей только командовала. А я её растила. Я её ночи не спала. Я её обнимала, когда она плакала. Я её люблю. И она меня любит. Спроси её.

Все повернулись к Машке.

Девочка смотрела на бабушку. Потом на отца. Потом на меня.

— Мам… я с тобой хочу.

Витя замер. Свекровь открыла рот — и закрыла.

Я подошла к дочке, взяла её за руку.

— Идём собираться.

Витя шагнул вперёд:

— Кать… ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

Мы ушли в комнату. Я достала две сумки. Положила вещи Машки, мои вещи. Паспорта. Свидетельство о рождении. Деньги — те, что копила тайком на чёрный день. Их хватит на первое время.

Свекровь стояла в дверях:

— Ты не посмеешь! Я в суд подам! Машку заберу!

Я посмотрела на неё спокойно:

— Подай. Пусть суд посмотрит, как ты её воспитывала. Как ты меня унижала. Как ты сына против жены настраивала. Посмотрим, кому ребёнка отдадут.

Она побледнела.

Мы вышли. Витя стоял в коридоре. Глаза красные.

— Кать… не уходи.

— Ты сам сказал: жёны — как перчатки. Вот и снял.

Дверь закрылась за нами. Мы спустились на лифте. На улице — холод. Но мне было тепло. Потому что рядом шла дочь. И она держала меня за руку.

Мы дошли до моей подруги Лены. Она открыла дверь, увидела нас и просто обняла.

— Проходите. Всё будет хорошо.

Мы прожили у неё месяц. Потом сняли маленькую однушку. Я устроилась на вторую работу — вечерами считала отчёты на фрилансе. Машка ходила в ту же школу. Мы жили бедно, но спокойно.

Витя звонил. Сначала каждый день. Просил вернуться. Потом реже. Потом начал приезжать к Машке. Привозил подарки. Садился на скамейку во дворе и ждал, пока она выйдет погулять.

Я не запрещала. Но и не пускала в дом.

Однажды он пришёл один. Без цветов. Без оправданий.

— Кать… я маме сказал. Всё. Больше не буду ей деньги давать. Она кричала, плакала. Я ушёл. Снял комнату. Живу один.

Я молчала.

— Я хочу вернуться. К вам. К Машке. К тебе.

— А если мама позвонит и скажет, что ей плохо?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я скажу «нет». И положу трубку.

Я долго молчала. Потом сказала:

— Докажи.

Он доказывал. Полгода. Не деньгами. Делами.

Приходил каждый день. Помогал Машке с уроками. Чинил кран. Мыл полы. Молчал, когда я молчала. Ждал.

Потом я сказала:

— Хорошо. Попробуем.

Он переехал. Свекровь звонила ещё месяц. Кричала. Плакала. Потом замолчала.

Теперь мы живём втроём. Не идеально. С ссорами. С недосыпом. С кредитами. Но вместе.

И каждый вечер, когда Маша засыпает, Витя обнимает меня и шепчет:

— Прости, что так долго молчал.

А я отвечаю:

— Главное — что перестал.

Потому что семья — это не когда все молчат и терпят. Это когда один говорит правду. А другой — слышит.

И выбирает. Каждый день заново.

Прошёл ещё год. Маша выросла. Уже спрашивает:

— Мам, а почему раньше бабушка нас не любила?

Я глажу её по голове:

— Она любила. Но не умела. А теперь мы научили её, как надо.

Витя теперь звонит матери раз в месяц. Говорит спокойно. Иногда привозит ей продукты. Но никогда не остаётся ночевать.

Валентина Петровна постарела. Молчит, когда приезжает в гости. Сидит тихо, смотрит на Машу, как будто боится сказать лишнее слово.

Однажды она подошла ко мне на кухне. Тихо сказала:

— Катя… прости меня. Я была дурой.

Я посмотрела на неё. Долго.

— Я знаю. Но я не держу зла. Главное — чтобы ты поняла.

Она кивнула. Заплакала. Впервые за все годы — искренне.

Мы не стали лучшими подругами. Но стали семьёй. Настоящей. Где каждый знает своё место. И никто не ставит другого ниже.

А тост «жёны — как перчатки» больше никто не произносит.

Потому что перчатки можно менять. А семью — нет.