Маленькая девочка тихо тянет маму за рукав:
Маленькая девочка тихо тянет маму за рукав:
— Мам, пока ты была на работе, к нам приходила какая‑то странная тётя.
— Не сейчас, — устало отвечает мама. — Подождём, когда папа вернётся, и тогда поговорим.
Вечером они сидят втроём — мама, папа и девочка. За окном темнеет, стрелки часов приближаются к полуночи. Мама поворачивается к мужу и спокойно, но холодно говорит:
— Она снова приходила.
Отец медленно кладёт чашку на блюдце. Тонкий фарфор звенит, будто от лёгкого удара, и этот звук разрезает тишину сильнее любого крика.
— Ты уверена? — спрашивает он, не поднимая глаз.
— Алина видела её днём. Так же, как видела и в прошлый раз. И позапрошлый.
Девочка сидит, поджав ноги под себя, и водит пальцем по узору на скатерти.
— Пап, она пахнет холодом, — вдруг говорит она. — Как снег… но без снега.
Отец вздрагивает.
— Что она тебе сказала? — тихо спрашивает он.
— Ничего. Просто стояла в коридоре и улыбалась. У неё глаза как стеклянные шарики. И руки длинные… как у куклы.
Мать закрывает глаза.
— Она приходила и ко мне, — произносит она. — Тогда, семь лет назад. Перед тем, как Алина родилась.
В комнате становится ещё темнее. Кажется, что ночь не за окном, а уже внутри, в стенах, в углах, под потолком.
Отец поднимается и медленно идёт к шкафу. Достаёт старую папку с документами и фотографиями, перевязанную бечёвкой.
— Я надеялся, что это осталось в прошлом, — говорит он глухо. — Что она потеряла нас.
— Кто она? — шёпотом спрашивает Алина.
Родители переглядываются.
— Когда-то она была моей сестрой, — отвечает отец.
Её звали Лидия.
Она родилась слабой, болезненной, словно мир с самого начала не хотел принимать её. Их мать говорила, что Лида «не отсюда», что у неё слишком внимательные глаза и слишком тихий смех.
В детстве Лидия часто разговаривала сама с собой. Могла часами сидеть в тёмной комнате и что‑то шептать в угол. Когда её спрашивали, с кем она говорит, девочка отвечала:
— С теми, кто живёт между.
В четырнадцать лет она начала видеть вещи, которых другие не замечали. Тени, которые двигались не так, как положено. Людей, у которых не было отражения. Двери, появлявшиеся в пустых стенах.
Однажды она сказала брату:
— Ты знаешь, что человек может оставить свою тень и уйти без неё?
Он тогда рассмеялся.
Через год Лидию нашли на чердаке старого дома. Она сидела в круге из соли и битого стекла и улыбалась.
— Я почти научилась, — сказала она. — Скоро смогу жить везде.
После этого была больница. Диагнозы. Лекарства. Крики по ночам.
А потом — пожар.
Дом сгорел дотла. Лидию так и не нашли.
Её признали погибшей.
— Но она жива? — спрашивает Алина, обхватив колени руками.
— Не так, как мы, — отвечает мать. — Она стала чем-то другим.
— Она приходит за мной? — шёпотом.
Отец долго молчит.
— Она всегда хотела ребёнка, — наконец говорит он. — Но врачи сказали, что она никогда не сможет иметь своих детей.
Мать сжимает пальцы.
— Когда я была беременна, мне снились сны, — говорит она. — О женщине без тени, которая стоит у моей кровати и гладит мой живот.
Алина медленно поднимает голову.
— Она сегодня сказала… что скоро я буду жить с ней.
В доме что-то щёлкает. Как будто открывается очень старая дверь.
Отец резко встаёт.
— Она не заберёт тебя.
— Заберёт, — спокойно отвечает девочка. — Она сказала, что я ей подхожу. Что у меня «тонкая граница».
Свет в комнате мигает.
И в этот момент в коридоре раздаются шаги.
Медленные. Осторожные.
Мать хватает Алину и прижимает к себе.
— Она здесь… — шепчет девочка.
В дверном проёме появляется фигура.
Женщина в сером пальто. Слишком длинные руки. Лицо — бледное, словно вырезанное из воска.
— Здравствуй, братик, — говорит она голосом, похожим на скрип снега под ногами.
— Лида… — выдыхает отец.
— Я пришла за своей племянницей.
— Она не твоя!
— Она между, — мягко улыбается Лидия. — Как и я.
Комната холодеет. Дыхание превращается в пар.
— Ты умерла, — говорит мать.
— Я научилась не умирать, — отвечает Лидия.
Она делает шаг вперёд.
Алина вдруг вырывается и становится перед родителями.
— Если я пойду с тобой… ты оставишь их в покое?
Лидия наклоняет голову.
— Навсегда.
— Нет! — кричит мать.
Но девочка уже делает шаг.
В этот момент отец бросается вперёд и достаёт из кармана маленький мешочек.
Соль.
Он швыряет её на пол, рисуя неровный круг вокруг Лидии.
Она замирает.
— Ты всегда был глупым, — говорит она спокойно. — Думаешь, это меня остановит?
Пол начинает трескаться.
Тени на стенах вытягиваются, словно руки.
Алина закрывает глаза.
— Тётя Лида… — говорит она тихо. — Ты же говорила, что хочешь семью.
Лидия замирает.
— Да.
— А семья — это когда не забирают силой.
В комнате становится тихо.
Очень тихо.
Лидия смотрит на девочку долго. Слишком долго.
Потом её лицо начинает меняться.
Серое пальто осыпается пылью. Черты расплываются, будто отражение в воде.
— Я… забыла, — шепчет она.
И исчезает.
Как будто её никогда не было.
Прошло десять лет.
Алина выросла.
Иногда ей снится женщина без тени, стоящая за стеклом.
Но она больше не боится.
Потому что знает: пока её помнят живые — она не принадлежит тем, кто живёт между.
А на старых фотографиях в семейном альбоме иногда появляется лишняя фигура.
С длинными руками.
И печальной улыбкой.
…где живут те, кто между.
Аппарат тихо пищал, отсчитывая удары его сердца. Алина сидела рядом, сжимая его руку — сухую, тёплую, ещё живую.
— Пап… — прошептала она. — Мне снова снилась тётя Лида.
Отец медленно открыл глаза.
— Я знал… что она вернётся, — выдохнул он.
— Она стоит за стеклом. Всегда молчит. Но сегодня… она улыбалась.
По лицу отца пробежала тень страха, давно знакомая, старая, как детство.
— Алина… послушай меня внимательно. Если она когда-нибудь попросит тебя открыть дверь… не делай этого. Никогда.
— Даже если она будет выглядеть как человек?
— Особенно тогда.
Монитор издал длинный протяжный звук.
Отец умер в 02:17 ночи.
А в 02:18 в коридоре больницы погас свет.
После похорон мать стала другой.
Она словно усохла изнутри — говорила мало, смотрела сквозь людей, часто путала дни недели. Иногда по ночам Алина слышала, как она ходит по квартире и шепчет:
— Только не забирай её… только не её…
Через полгода мать умерла от инсульта.
Алина осталась одна.
Квартира досталась ей.
Та самая. С длинным коридором. Со скрипучей дверью в кладовку. С зеркалом, в котором отражение всегда появлялось на долю секунды позже.
В первую ночь она услышала шаги.
Не снаружи.
Внутри.
— Ты выросла.
Голос был мягким.
Знакомым.
Она сидела на кухне. Свет не горел. За окном плыл чёрный город.
Напротив неё сидела женщина в сером пальто.
Тень под её ногами отсутствовала.
— Ты не имеешь права приходить, — сказала Алина хрипло.
— Теперь имею, — улыбнулась Лидия. — Тебя больше никто не держит.
— Я держу себя сама.
— Это ненадолго.
Комната стала холодной, как морозильник.
— Ты обещала оставить моих родителей в покое.
— Я сдержала слово.
— Ты их убила?
— Нет… — Лидия наклонила голову. — Я просто стояла рядом, когда смерть их нашла.
Алина сжала кулаки.
— Зачем ты снова здесь?
— Потому что ты стала такой же, как я.
— Я человек.
— Уже не совсем.
Лидия подняла руку.
Воздух задрожал.
И Алина увидела себя — со стороны.
У себя не было тени.
— Когда это началось?.. — прошептала она.
— В ту ночь. Десять лет назад. Когда ты согласилась пойти со мной.
— Я не пошла.
— Но ты сделала шаг.
— Один.
— Этого достаточно для таких, как мы.
Лидия приблизилась.
— Ты чувствуешь это, правда? Иногда мир становится тонким, как стекло. Иногда ты слышишь голоса в шуме воды. Иногда видишь людей, которых другие не замечают.
Алина молчала.
Она всегда это чувствовала.
Всегда.
— Я не стану такой, как ты.
— Станешь. Или исчезнешь.
— А если я откажусь?
Лидия улыбнулась шире.
— Тогда ты начнёшь жить между. Не здесь. Не там.
— Это ад?
— Нет. Хуже.
На следующий день соседка нашла квартиру пустой.
Дверь была заперта изнутри.
Следов борьбы не было.
На кухне стояли две чашки.
Одна — обычная.
Вторая — покрытая тонким слоем инея.
Иногда по ночам в этом районе люди видят девушку у окон.
Она стучит очень тихо.
И тянет прохожих за рукав.
И шепчет:
— Мама… папа… у нас в доме снова странная тётя…