Раздельный бюджет? Отлично, Боря — гостей корми сам…

«Раздельный бюджет? Отлично, Боря — гостей корми сам!» — сказала Арина.

После субботнего ужина муж резко поумнел.

Борис швырнул телефон на стол так, что он подпрыгнул и замер экраном вниз. Он не смотрел на жену — говорил куда-то в пространство, будто репетировал давно заготовленную речь.

— Слушай, я тут подумал… — начал он с осторожной интонацией человека, который считает себя очень разумным. — Давай на раздельный бюджет перейдём. Ты работаешь, я работаю — каждый сам за себя. Справедливо ведь, да? Не хочу больше тебя содержать.

Арина стояла у плиты. Борщ тихо булькал, поднимая на поверхность розоватую пенку. Запах был густой, домашний — такой, каким он бывает только тогда, когда готовишь не на скорую руку, а «как для своих». Она мешала его деревянной ложкой, проверяя, не нужно ли ещё соли.

Слова Бориса повисли в воздухе.

Арина не вздрогнула. Не вскрикнула. Не повернулась резко, как это делают в сериалах. Просто замерла. Рука с ложкой остановилась над кастрюлей, будто кто-то нажал на паузу.

Она медленно положила ложку на край плиты, аккуратно, чтобы не запачкать поверхность. Вытерла руки о фартук. И только после этого обернулась.

— Содержать, — повторила она негромко. — Повтори ещё раз. Чтобы я точно услышала.

Борис наконец посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло раздражение — не злость, а именно раздражение, как у человека, которого вынуждают оправдываться за очевидные вещи.

— Ну что ты сразу так? — вздохнул он. — Я же не это имел в виду. Просто… ну, каждый сам за себя. Без обид, без претензий. Мои деньги — мне, твои — тебе. По-честному.

Арина смотрела на него долго. Очень долго. Так, что он начал ёрзать на стуле и машинально взял телефон, потом снова положил.

— Хорошо, Боречка, — наконец сказала она. — Раздельный бюджет — раздельный труд. Идёт?

Он моргнул. Потом кивнул. На его лице появилась тень облегчения — он ожидал скандала, крика, слёз, а получил спокойное согласие. Внутри он даже почувствовал гордость: вот, мол, как взрослые люди умеют договариваться.

Арина вернулась к плите, взяла ложку и снова начала мешать борщ.

А Борис решил, что выиграл.

Среда

В среду Арина вернулась с работы раньше обычного. Она зашла в супермаркет у дома и долго ходила между рядами, мысленно составляя список. Не привычный — «на семью», а новый. Короткий. Чёткий.

Она купила куриную грудку. Одну упаковку.

Овощи — ровно столько, сколько нужно ей.

Творог, йогурты, яйца.

Ничего лишнего.

Дома она спокойно всё разложила по контейнерам и аккуратно наклеила на каждый стикер с надписью «Арина». Даже в морозилке появился отдельный отсек — её.

Борис вернулся поздно. Уставший, голодный, с привычным ожиданием горячего ужина. Он распахнул холодильник — и замер.

Полки выглядели странно пустыми. Вернее, не пустыми — поделёнными. Чётко, без иллюзий.

— Ты чего, ничего не купила? — крикнул он из кухни.

— Купила, — спокойно отозвалась Арина из комнаты. — Себе.

Он появился в дверях, нахмуренный.

— В смысле — себе?

— В прямом. У нас раздельный бюджет. Значит, каждый сам себе покупает и готовит.

— Аринка, ну ты чего? — он попытался улыбнуться. — Я же не со зла сказал. Ты же понимаешь.

— И я не со зла, — ответила она. — Я по твоим правилам.

Борис хлопнул дверцей холодильника и ушёл в комнату. Он чувствовал себя обманутым, хотя не мог понять — кем и как.

Арина тем временем резала ткань на выкройки. Теми самыми острыми ножницами, которыми последние годы резали сало и упаковки. Она не подняла головы.

Пятница

В пятницу Борис ел пельмени из доставки. Холодные. Он ел их стоя, прямо из контейнера, и чувствовал странную пустоту — не столько в желудке, сколько внутри.

Арина ужинала за столом. Салат, тёплый чай, тишина.

— Слушай, — не выдержал он. — Это уже перебор.

— Что именно? — спросила она, не поднимая глаз.

— Ну… это всё. Холодильник, еда, эти стикеры.

— Ты сам предложил, Боря.

— Я не думал, что ты так… буквально.

Арина подняла глаза.

— А как надо? Немножко раздельно, но чтобы удобно тебе?

Он промолчал.

Суббота

В субботу ровно в четыре раздался звонок в дверь.

Арина знала, кто это. Всегда знала. Валентина Сергеевна приходила без предупреждения, потому что «мы же семья». Кристина — потому что «маме скучно одной».

Они вошли, не раздеваясь до конца, прошли прямо на кухню.

— Ариш, — протянула Кристина, оглядывая пустой стол. — А чего не накрыла? Мы же всегда в четыре, ты знаешь.

Арина стояла у окна с чашкой кофе.

— Знаю, — сказала она спокойно. — Только теперь у нас раздельный бюджет. Гостей принимает тот, кто их позвал.

Валентина Сергеевна медленно опустилась на стул.

— Как это — не имеешь отношения? Ты хозяйка!

— Хозяйка своей половины холодильника.

— Ты обнаглела, — прошипела Кристина.

— Нет. Я просто перестала быть бесплатным приложением.

Борис вышел из спальни.

— Ариш, ну хватит. Мама пришла. Давай накрой хоть что-то.

Арина посмотрела на него. Долго.

— Боря, ты хотел раздельный бюджет. Я его соблюдаю.

Твои гости — твоя ответственность.

Молчание было плотным.

Валентина Сергеевна поднялась.

— Пойдём, Кристина. Нам тут не рады.

Дверь захлопнулась.

После

Вечером Борис сидел на кухне. Перед ним стояла пустая тарелка и его же слова, брошенные несколько дней назад. Он вдруг понял, что «содержать» — это было не про деньги. Это было про уважение.

Он подошёл к Арине.

— Я был неправ.

Она посмотрела на него спокойно.

— Я знаю.

— Давай… вернём всё назад?

— Нет, Боря, — сказала она. — Назад уже не получится. Но вперёд — возможно.

Только если мы оба будем считать вклад друг друга ценным. Не бесплатным. Не обязательным.

Он кивнул.

И впервые за долгое время понял, что умнеть иногда приходится не до ужина — а после.