деревенская история, которая стала легендой

Начало большого рассказа

В деревне Песчанка жизнь текла неторопливо — как речушка в июле, когда солнце греет, комары гудят, а люди уже и сами не знают, что делать со своим временем. Особенно если ты мужик вроде Харитона — широкоплечий, лобастый, работающий через раз, но зато с фантазией такой, что хоть в театре его ставь.

Харитон жил через два дома от Степана с Марфой. Степан — мужик хозяйственный, крепкий, спокойный; Марфа — баба ладная, весёлая, умная, да ещё и ухоженная, что в деревне ценилось почти как богатство. Улыбнётся — будто лампа загорится, слово скажет — у всех настроение поднимется.

Вот Харитон и смотрел на Марфу уже давно… Не то чтобы плохое думал — так, фантазировал. А фантазии у него работали лучше, чем руки.
И вот однажды вечером, когда ветром пахло дождём, а скука навалилась такая, что хоть волком вой, Харитон и решил: пора «в гости».

— Возьму-ка самогонки, — сказал он самому себе. — Зайду культурно, по-соседски. Ну а там… как-нибудь оно повернётся.

Повернулось — но не так, как он думал.

Взял он трёхлитровую банку — гордость свою, настоявшуюся, крепкую. Пошёл. Стучит в окно Степану:

— Степааан! Откупоривай душу, гости пришли!

Степан выглянул, глаза щурит:

— Ты чего, Харыч, ночь же на дворе.

— Так я ж ненадолго. По сто грамм — и всё, по домам.

Степан, дурак-добряк, развёл руками:

— Ладно, заходи.

Марфа стол накрыла быстро — огурцы, хлеб, картошечка, жареные грибочки. Харитон глянул на неё — и у него аж внутри подпрыгнуло. Засмеялась она — и взгляд такой живой, тёплый…

— Садись, Харыч, — сказала она. — Чего стоишь, как на наказание присланный.

Сели, налили.
За здоровье.
За дружбу.
За урожай.
За всё на свете — лишь бы наливать было повод.

Степан пил спокойно, тяжело, как трактор работает — уверенно и без лишних слов. А Харитон подливал ему щедро, так щедро, что даже сам удивлялся, как быстро сосед «поддаётся».

Час прошёл — и Степан уже начал глазами хлопать и песню мурлыкать.

— Эх, Марфушка… — завёл он, — жена ты у меня хорошая… хоть и строгая… но хорошая…

Марфа на это только рукой махнула:

— Иди, Стёп, поспи пару часиков, а то завтра опять скажешь, что я тебя споить хотела.

Степан, не споря, поднялся и ушёл в другую комнату. Захрапел так, что стёкла дрогнули.

Харитон остался на кухне с Марфой один.
Мечта всей деревни.

Он крутанул усы, важно откинулся на стул:

— Ну… Марфа… мы тут с тобой…

Она подняла бровь:

— Чего «мы»?

— Да я так… поговорить…

— Говори.

Он понизил голос, сделал вид, что его тянет к «серьёзному разговору»:

— Ты женщина видная… ухоженная… весёлая… я таких уважаю…

Марфа поставила руки в боки, смотрит прямо, не моргая:

— Харыч. Ты вроде умный мужик. Не начинай.

Но Харитон уже был в своей фантазии. Подумал, что раз Степан спит, то судьба сама дала шанс. Он решил «действовать».
Подмигнул неуклюже:

— Марфа… ну ты же понимаешь… жизнь одна… а я мужик видный… Да и самогонка у меня — пятёрка!

И он попытался приобнять её за плечи.

Марфа как стояла — так и увернулась.
Отошла.
Смотрит на него так, будто перед ней не мужчина, а собака, которая всунула нос в кастрюлю.

— Ты чё удумал, Харыч? — спокойно спросила она.

— Да я ж ничего! Я так… по-душевному!

— По-душевному? — Она кивнула на дверь. — Душа твоя — вон там, на воздухе. Иди подыши.

Но Харитон решил, что она «ломается».
Сделал шаг, второй, руки расправил — думал, что сейчас момент «истины наступит».

И тут Марфа тяжело выдохнула, будто ей всё это надоело, и сказала:

— Ну всё. Хватит, Харыч.

Она подошла к двери, открыла её широко.

— На выход.

— Да ты чего! — возмутился он. — Я ж от души! Я ж тебя…

И тут он оступился.
Шагнул назад.
Задел ведро.
Поскользнулся.

И вылетел из дома — как мешок с картошкой.

Марфа даже не посмотрела, просто закрыла дверь.

Харитон лежал во дворе, глядя в ночное небо, где звезда мигала так, будто смеялась над ним.
Снег холодил спину, штаны промокли, самолюбие тоже.

— Помогите… — простонал он тихо.

Но никто не помог.
Потому что каждый мужчина в деревне Песчанка должен пройти хотя бы один урок глупости.
И Харитон только что его прошёл.

Харитон лежал во дворе, метель начинала усиливаться, а он всё думал: «Вот это я влип…»
Самоуверенность его растаяла вместе с теплом самогонки. Теперь была только тишина, холод и чувство, что его глупость видна даже луне.

Лежал бы он так долго, но вдруг дверь соседского дома скрипнула — тихонько, осторожно. На пороге появилась старуха Прасковья, Марфина тётка, что жила через стенку и всё слышала, даже то, что люди ещё не успели сказать.

— Ой-ё-ёй… — протянула она, увидев Харитона. — Что ж это за дурында такая на мою старость лет прилетела?

Харитон попытался подняться, но получилось только шевельнуть плечом:

— Прасковьичка… помоги… встать бы…

— А я что, лебёдка тебе? — фыркнула она. — Сам падай — сам и поднимайся.

Но всё же вышла, подошла, подбоченилась.

— Ну-ка… Давай. Раз, два… ой, да ты ж мокрый, будто тебя в пруду полоскали!

— Я… это… — пробормотал Харитон. — Споткнулся…

— Споткнулся он! — передразнила старуха. — Это ж надо такому дурню быть: лезть к замужней бабе, да ещё при муже в доме! Ты что думал — Марфа тебе чай с плюшками вынесет?

Харитон, чувствуя стыд, опустил глаза.

— Я… с самогонкой пришёл…

— Самогонка у тебя — другое дело. Но мозги где? Опять подшита нитками?

Она вздохнула, но в голосе её прозвучало уже меньше ворчливости, больше снисходительности.

— Ладно, идём. Держись за меня, пока не замёрз насмерть.

Харитон, шатаясь, поднялся, ухватился за её плечо. Тётка Прасковья оказалась крепче, чем выглядела.

— Ступай домой, — приказала она. — И чтоб я завтра тебя в сторону Марфиной калитки не видела. А то я свои травы достану — такие, что на всю жизнь охоту отбьют.

Харитон закивал:

— Понял… понял… больше не пойду…

— Знаю я ваше «больше не пойду». Вы мужики — как коты весной: сначала в штаны проситесь, потом на забор лезете.

Харитон пробормотал что-то неразборчивое и поплёлся к себе домой.
За ним хлопнула дверь.

Прасковья ещё долго стояла у крыльца, покачивая головой.

— Ох, деревня, деревня… хоть сериал снимай про вас, — сказала она и вернулась в дом.

Глава следующая. Как деревня узнала

Утром деревня проснулась быстро — как только бабка Домна увидела Харитона, идущего с похмельной физиономией, в порванной телогрейке и с синяком на брови.

— Харыч! Это что ж тебя так? — загоготала она.

— Упал, — сквозь зубы ответил он.

— Сам, что ли?

— А кто же ещё…

Домна уже всё поняла.
Но ей и не надо было понимать. Ей достаточно было просто видеть — этого хватало, чтобы час спустя об этом знали все жители Песчанки, включая даже тех, кто жил ближе к лесу.

К обеду слухи оформились в полноценную историю:

«Харитон полез к Марфе!»
«Степан-то спал, а этот — влез!»
«Марфа его к чертям вышвырнула!»
«Тётка Прасковья его по двору метлой гнала!»
«Да он там орал: “Помогите!” — вся деревня слышала!»

Харитон, слыша эти пересуды, краснел, бледнел, злел и смущался одновременно. Шёл по улице тихо, будто крался.

С ним поздоровалась Пелагея, продавщица из сельпо:

— Доброе утро, Харыч! Слышала, что ты вчера… хм… культурно отдыхал у соседей.

Харитон махнул рукой:

— Не слушай ты Домну. Она скажет — что угодно.

— Да меня не Домна сказала… На весь посёлок орали, говорят.

Харитон закашлялся:

— Это… не я.

Пелагея улыбнулась.

— Ну-ну.

Глава. Как Степан узнал правду

Самое страшное — не бабки. Самое страшное — что Степан тоже проснулся.

Проснулся он поздно, голова гудела так, будто в ней трактор МТЗ-80 катился вперёд-назад. Он вышел на кухню, увидел Марфу, сидящую с чашкой чая.

— Марфа… что я вчера делал?..

— Пил.

— А Харыч был?

— Был.

— А где он?

Марфа спокойным голосом ответила:

— Там, где и должен быть — у себя.
Глупость свою дома лечит.

Степан нахмурился:

— А что он делал?

Она поставила чашку.

Посмотрела мужу прямо в глаза.

— Пытался быть героем.

Степан помолчал.
Понял.
Встал.
Надел куртку.

— Ты куда? — спросила она.

— Поговорить, — ответил он.

— Не надо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Уже всё сделано.

Он остановился.

— Ты уверена?

— Уверена. Не руками же его воспитывать. Он и так получил.

Степан ещё секунду смотрел на неё, потом снял куртку и сел за стол.

— Ладно. Если ты сказала — так и будет.

Марфа вздохнула облегчённо. Она знала: Степан мог быть вспыльчивым — не злым, не жестоким, но горячим. А ей совсем не хотелось, чтобы два взрослых мужика дрались как подростки.

Как Харитон решил исправляться

Вечером к Харитону зашёл его друг — Кузьма.

— Ну ты даёшь, брат, — сказал он прямо с порога. — Вся деревня ржёт.

— Знаю, — простонал Харитон. — Хватит напоминать.

— Так слушай. Бабы сказали: если хочешь уважение вернуть — иди извиняться.

— К кому? — испугался Харитон.

— К Марфе. И к Степану. И к Прасковье — она тебе вчера спину поднимала.

Харитон побледнел.

— Да меня там убьют!

— Не убьют, — сказал Кузьма. — Марфа — баба добрая. А Прасковья… ну она крепкая, но справедливая. А вот Степана не трогай. Перед ним лучше молчи.

Харитон подумал.
Долго.
С час сидел на лавке, глядя на снег.

Потом поднялся.

— Ладно. Пойду. Всё равно жить как есть невозможно.

Соседка, увидев, как подвыпивший «герой» полез к ней, да ещё и пытается снять с неё бельё, закричала на всю деревню:

— Помогите! Да что ж это творится-то?!

Но кричала она не от страха — она была женщиной крепкой, с характером, и скорее возмущённой, чем испуганной. Она одной рукой отпихнула мужика, а второй схватила половник, которым как раз размешивала варенье на плите.

— Ах ты ж… романтик недоделанный! — сказала она и огрела его половником по спине.

Тот, не ожидая сопротивления, сделал шаг назад, споткнулся о сапоги хозяина и с громким стуком рухнул в миску с яблоками.

В это время сосед, которого он так «хитро» напоил, вдруг проснулся как по щелчку.

— А что это тут происходит? — спросил он, моргая. — Я только на пять минут глаза закрыл…

Соседка, красная от злости, указала на лежащего в яблоках «ухажёра».

— Да вот! Свадебный генерал пришёл, понимаешь ли. Угощал, угощал тебя самогоном… а сам потом за мной полез! Нашёл дурочку!

Сосед потер голову, посмотрел на гостя… и вдруг захохотал.

— Так это ж Петька! Да он же после двух стаканов сам себя не помнит! Петь, ну ты даёшь… Я тебе сколько раз говорил: самогон мой — с характером. Не всякому пить можно!

Петька поднялся, вытирая с себя яблочную кашу.

— Я… я… — промямлил он. — Я только спросить хотел… как здоровье у вас… да.

— Конечно, — усмехнулась соседка. — Именно для здоровья ты мне под юбку полез!

Сосед взял Петьку под локоть.

— Пошли, герой деревенский. Провожу тебя домой. А то в следующий раз в варенье с головой упадёшь.

Пока они шли по улице, сосед ворчал:

— Ты что думал-то вообще, Петь? Это тебе не кино, тут женщины настоящие, живые. С характером! Хочешь ухаживать — сначала мозги включи, потом самогон.

Петька только вздыхал и кивал.
Урок он получил серьёзный.

А соседка ещё долго потом рассказывала соседкам:

— Представляете, полез ко мне, как будто я ему по объявлению досталась! Хорошо, что половник у меня тяжёлый…

И вся деревня смеялась:
«Петька снова герой! Только герой… варенья».