Альфонс женился на богатой старухе……………

Когда Аркадий Платонович Селезнёв впервые увидел Аглаю Порфирьевну, он сразу понял: судьба, наконец, повернулась к нему лицом. Пусть и лицом слегка морщинистым, припудренным и с характерным запахом камфоры, но всё же — лицом судьбы.

Аглае Порфирьевне было «чуть за семьдесят», как она сама любила говорить, делая ударение на слове «чуть». На самом деле «чуть» давно уже перевалило за десяток, но это были детали. Главное — у неё было три квартиры, дача, акции, счёт в банке и полное отсутствие наследников, не считая племянницы из Саратова, с которой она не разговаривала уже пятнадцать лет из-за сервиза.

Аркадию Платоновичу было тридцать девять. Возраст, когда иллюзии о лёгкой жизни ещё не умерли, но терпение уже заканчивалось. Он был красив ровно настолько, чтобы это замечали женщины постарше и не замечали женщины помоложе. Он умел слушать, вздыхать в нужных местах, держать пальто и говорить фразы вроде:

— В наше время так редко встречаются по-настоящему умные женщины…

Аглая Порфирьевна таяла.

Через полгода он уже называл её «моя радость», «моё золото» и «моё сокровище» — с такой интонацией, что никто бы не догадался, какое именно сокровище он имеет в виду.

Свадьбу сыграли тихо. Без танцев, но с икрой. Без друзей, но с нотариусом. Аглая Порфирьевна сияла. Аркадий Платонович — держался. Он знал: впереди главное испытание.

Первая брачная ночь

Спальня Аглаи Порфирьевны напоминала музей эпохи позднего оптимизма. Кровать — огромная, скрипучая, с балдахином. На тумбочке — очки, крем, таблетки «на всякий случай» и фотография покойного мужа, который смотрел с укором.

Аркадий Платонович сглотнул.

— Ну что ж, милый, — сказала Аглая Порфирьевна, усаживаясь на край кровати. — Мы с тобой теперь… семья.

Она произнесла это слово с таким выражением, будто речь шла не о браке, а о долгосрочном инвестиционном проекте.

Аркадий Платонович кивнул. Он заранее решил: перетерпеть. Немного. Ради будущего. Ради спокойной старости. Ради квартиры с видом на парк.

Аглая Порфирьевна вдруг проявила неожиданную решительность. С такой, знаете ли, уверенностью человека, который многое повидал и не собирается упускать своё.

Она откинулась назад, по-хозяйски устроилась и, прищурившись, посмотрела на него снизу вверх.

— Подойди-ка ближе, — сказала она.

Аркадий Платонович подошёл.

И тут произошло то, к чему он, как выяснилось, был морально не готов.

Аглая Порфирьевна, не теряя времени, проявила инициативу. Движение было уверенным, отработанным и совершенно лишённым романтики.

Аркадий Платонович вздрогнул.

— Я так и знала… — протянула она с удовлетворением.

Он замер.

В голове пронеслось сразу всё: завещание, квартиры, акции, дача, а следом — смутное чувство, что его только что оценили не как мужа, а как товар.

— Что… что вы знали? — осторожно спросил он.

Аглая Порфирьевна улыбнулась. Той самой улыбкой женщины, которая выиграла партию, даже не вставая из кресла.

— Что ты не по любви, милый, — сказала она. — А по расчёту.

Она убрала руку и спокойно поправила подушку.

— Успокойся. Я не обижаюсь. Я сама такая же.

Аркадий Платонович моргнул.

— В каком смысле?..

— В самом прямом, — вздохнула Аглая Порфирьевна. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на мои бумаги? Или как оживляешься при слове «нотариус»? Милый, я прожила долгую жизнь. Меня любили за глаза, за деньги и за прописку. Но вот за ум — редко.

Она посмотрела на него внимательно.

— А ты умный. И терпеливый. Значит, договоримся.

Сделка века

В эту ночь они не стали разыгрывать спектакль страсти. Они пили чай с мятой. Говорили. Долго.

Аглая Порфирьевна оказалась женщиной практичной.

— Я не требую от тебя подвигов, — сказала она. — Мне нужен порядок, внимание и чтобы в аптеку ходил ты, а не я.

— А мне?.. — осторожно спросил Аркадий Платонович.

— А тебе — стабильность, — ответила она. — И гарантия, что ты не останешься у разбитого корыта.

Она достала папку.

— Завещание. С оговорками, конечно. Я не дура. Но если будешь хорошим мужем — всё будет хорошо.

Аркадий Платонович смотрел на бумаги так, как другие смотрят на икону.

Он понял: это не брак. Это контракт. И он в нём — не единственный хитрец.

Эпилог

Прошло пять лет.

Соседи говорили: «Повезло старухе».
Другие шептали: «Ну и альфонс».

Но правда была сложнее.

Аркадий Платонович стал спокойным, ухоженным и удивительно… довольным. Аглая Порфирьевна — прожила ещё долго, ясно и без страха одиночества.

А когда её не стало, в завещании было приписано от руки:

«Аркадию Платоновичу — за честность.
Остальным — по совести».

И, говорят, читая эту строку, он впервые за долгое время почувствовал не радость и не выгоду, а лёгкий укол стыда.

Но очень, очень слабый.

После первой ночи

Наутро Аркадий Платонович проснулся раньше Аглаи Порфирьевны. Проснулся осторожно, как человек, который ещё не до конца понял, в каком именно статусе он теперь находится: муж, сиделка, инвестиция или временный управляющий чужим благополучием.

Он лежал, глядя в потолок с лёгкими трещинами, и впервые за долгое время чувствовал странное спокойствие. Без привычного напряжения, без вечной мысли: «А что дальше?»
Дальше, как выяснилось, было расписано.

Аглая Порфирьевна проснулась без суеты. Она вообще не суетилась — ни в движениях, ни в мыслях. Это была женщина, которая знала цену времени и не тратила его на иллюзии.

— Доброе утро, супруг, — сказала она.
— Доброе… — ответил Аркадий Платонович и запнулся. — Аглая Порфирьевна.

— Можно просто Аглая, — отмахнулась она. — Мы теперь люди близкие. По документам.

Она позвонила в колокольчик. Откуда-то появилась домработница с подносом.

— Кофе ему покрепче, — распорядилась Аглая. — Ему сегодня много думать.

Аркадий Платонович вздрогнул.

Распределение ролей

После завтрака его усадили в кресло напротив окна. Аглая Порфирьевна заняла место за столом, как председатель собрания акционеров.

— Итак, Аркадий, — начала она. — Давай сразу расставим точки над «и».

Он кивнул. Опыт подсказывал: спорить сейчас — плохая идея.

— Ты — мой муж, — продолжила она. — Для соседей, врачей, нотариусов и всех, кто любит считать чужие деньги.
— Хорошо…
— Ты — моя компания, — добавила она. — Моё общество. Мой собеседник. Моё лицо на людях.
— Я понял.
— И ты — не мой любовник.

Он поднял брови.

— В смысле…
— В самом прямом, — спокойно сказала Аглая. — Я не собираюсь изображать из себя девочку. У меня были мужья, любовники, поклонники. Теперь у меня — ты. И у нас с тобой другой формат.

Она сделала паузу.

— Зато у тебя будет всё остальное.

Жизнь по договору

И жизнь действительно пошла… удобно.

Аркадий Платонович быстро освоился. Он сопровождал Аглаю Порфирьевну к врачам, к нотариусу, в театр и даже в санаторий, где на него смотрели с плохо скрываемой завистью.

— Молодой у вас муж, — говорили ей.
— Умный, — отвечала она. — Я на других не размениваюсь.

Дома он читал ей вслух. Разбирал бумаги. Следил за счетами. Он стал не просто альфонсом, а менеджером её жизни.

И самое странное — ему это нравилось.

Не потому, что деньги. Деньги были приятным бонусом.
А потому что впервые его ценили за надёжность, а не за красивые глаза и обещания.

Окружающие

Конечно, разговоры не прекращались.

Подруги Аглаи Порфирьевны шептались:

— Пользуется…
— Дожидается…
— Молодой, а уже такой расчётливый…

Друзья Аркадия Платоновича — те, что остались, — смотрели на него с иронией:

— Ну что, устроился?
— Как там, не тяжело?
— Любовь, небось, неземная?

Он улыбался и не отвечал. Потому что объяснять было бесполезно.
Правду никто не хотел слышать.

Вторая проверка

Через три года Аглая Порфирьевна заболела. Серьёзно. Не внезапно, а так, как болеют люди, которые знают: это надолго.

Аркадий Платонович не ушёл.

Он возил её по клиникам. Спал в кресле. Спорил с врачами. Запоминал названия лекарств. И однажды поймал себя на мысли, которая его испугала:

«Если она умрёт — мне будет не только страшно… мне будет пусто».

Аглая Порфирьевна это заметила.

— Привязался? — спросила она однажды.
— Возможно, — честно ответил он.

Она усмехнулась.

— Вот и отлично. Значит, всё не зря.

Последний разговор

За месяц до конца она позвала его к себе.

— Садись, — сказала она. — Я хочу кое-что изменить.

— В завещании?
— В нас, — поправила она.

Она взяла его за руку. Слабо, но уверенно.

— Ты пришёл ко мне за деньгами. Я взяла тебя за одиночество. Мы оба знали, на что шли. Но знаешь…
— Что?
— Ты оказался лучше, чем я рассчитывала.

Он промолчал.

— Не вздумай корчить из себя вдовца в чёрном, — добавила она. — Живи. Пользуйся. Но иногда вспоминай.

— Я и так буду, — сказал он.

И впервые это была не вежливая фраза.

После

Когда всё закончилось, Аркадий Платонович получил многое. Квартиры. Деньги. Дачу.

Но вместе с этим он получил тишину.

Иногда по вечерам он ловил себя на том, что ему не хватает не роскоши, а её голоса, её иронии, её прямоты.

И каждый раз, проходя мимо спальни, он вспоминал ту первую ночь.
Тот взгляд.
То движение.
И слова:

— «Я так и знала…»

Теперь он понимал:
она знала всё с самого начала.